ЛИПОВОЕ ДЕЛО

— А если я не соглашусь?

— Тогда я звоню в Интерпол. У меня на связи — два бывших агента ФБР, которые знают о моей операции. Через десять минут здесь будет полицейский спецназ. Я предусмотрел такой вариант.

Трамонти рассмеялся — но смех его был невесёлым, скорее нервным.

— Вы блефуете, Линден. Вы всю жизнь блефуете. Но на этот раз я играю не в карты. Я играю по-крупному.

Он хлопнул в ладоши, и из темноты выступили четверо вооружённых головорезов. Эдди оказался в кольце.

— Я знал, что вы попытаетесь меня обмануть, — продолжал Трамонти. — Поэтому я приготовил сюрприз. Сейчас вы отдадите мне все данные о счетах. Или я прикажу своим людям стрелять.

Эдди медленно поднял руки, показывая, что не вооружён. Но на лице его играла лёгкая усмешка.

— Прежде чем вы это сделаете, позвольте один вопрос: вы знаете, что ваш дядя хранил не только деньги, но и компромат на каждого члена семьи? Включая вас.

Трамонти нахмурился:

— Что за чушь?

— Это не чушь. В банковской ячейке, которую я вскрыл после смерти Маркуса, лежали не только документы на фирмы-однодневки, но и личное дело Джузеппе Трамонти. Там есть сведения о ваших юношеских грехах. Например, об убийстве сотрудника портовой полиции в девяносто пятом. Дон Сэл тогда вас покрыл, но оставил запись — на всякий случай. И эта запись сейчас в надёжном месте. Если я погибну, она станет достоянием общественности.

Лицо Трамонти исказилось. Это был удар ниже пояса. Эдди блефовал лишь отчасти: в документах Маркуса действительно упоминался некий инцидент, но без имён. Однако интуиция подсказывала ему, что Трамонти замешан в чём-то подобном. И судя по реакции, интуиция не подвела.

— Ты... — прошипел Трамонти. — Ты заплатишь за это.

— Возможно, — спокойно ответил Эдди. — Но не сегодня. И не здесь.

Он медленно опустил руку в карман и достал диктофон.

— Этот разговор также записывается. Прямая трансляция. Федералы всё слышат. Через минуту здесь будет полиция. Уходите, пока не поздно.

В этот момент действительно послышались далёкие сирены. Трамонти выругался по-итальянски и отдал приказ своим людям. Те нехотя опустили оружие. Трамонти бросил на Эдди полный ненависти взгляд и быстро скрылся в темноте склада, за ним последовали его люди.

Эдди стоял один посреди пустого помещения, сердце колотилось как бешеное. Сирены приближались. Он вышел на улицу, под холодный ночной дождь, и глубоко вздохнул. Второй раунд тоже остался за ним.

Глава 20: Последний аккорд

После инцидента на складе Трамонти на время затаился. Эдди вернулся в свой альпийский домик, где его ждала Кэсси. Они обнялись так крепко, словно не виделись вечность. Шепард, полностью разочаровавшийся в своих нанимателях, решил порвать с криминалом и действительно заняться книгой — но на этот раз честно, с благословения самого Линдена.

В течение нескольких месяцев они вместе работали над рукописью. Эдди рассказывал всё: о детстве, о брате, о первой афере, о славе Липового Линди, о падении и искуплении. Шепард записывал, задавал вопросы, иногда спорил. Кэсси иногда присоединялась, добавляя свои воспоминания. Получалась удивительная по силе исповедь.

Но старые раны не заживают быстро. Однажды утром Эдди получил конверт без обратного адреса. Внутри лежала фотография: на ней был изображён он сам, стоящий на балконе своего дома, снятый через оптический прицел. На обороте — короткая надпись: «Долг не прощён».

Кэсси, увидев это, побледнела. Эдди нахмурился.

— Значит, не успокоились.

— Мы должны уехать, — прошептала она. — На этот раз по-настоящему. Сменить имена, страну, всё.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Я устал бегать. Если Трамонти хочет меня убить, пусть попробует. Но я сделаю так, что даже после моей смерти он не получит ни цента.

Он связался с Маллоу и объяснил ситуацию. Экс-агент, уже вышедший на пенсию, но сохранивший связи, пообещал помочь.

— Мы можем организовать операцию по захвату, — сказал Маллоу. — Но для этого нужны неопровержимые доказательства угроз. Фотографии недостаточно.

— Будут доказательства, — ответил Эдди.

Он разработал финальный, самый дерзкий план. Через Шепарда он передал Трамонти предложение: последняя встреча в условленном месте, где Эдди готов лично передать пароли от счетов. На самом деле он договорился с ФБР о засаде. Трамонти, ослеплённый жадностью и ненавистью, клюнул.

Местом встречи выбрали уединённое шале в горах, то самое, где когда-то арестовали Фрэнки Нерво. Символично. Эдди приехал туда первым, в сопровождении Кэсси и Шепарда. Вскоре появился Трамонти с двумя телохранителями. Начался разговор. Эдди тянул время, дожидаясь сигнала от ФБР.

Но что-то пошло не так. Сигнала не было. Связь отказала. Позже выяснилось, что люди Трамонти заглушили радиосигнал в этом районе. План рушился.

Трамонти потерял терпение.

— Хватит игр, Линден! Пароли! Живо!

Эдди переглянулся с Кэсси. В её глазах стоял страх, но и решимость. Он сжал её руку и сказал:

— Хорошо. Я скажу. Подойдите ближе.

Трамонти приблизился, и в этот момент Кэсси, незаметно доставшая из сумки маленький газовый баллончик, прыснула ему в лицо. Трамонти взвыл. Эдди бросился на пол, увлекая Кэсси за собой. Шепард, преодолевая дрожь, толкнул на телохранителей тяжёлый канделябр. Началась свалка. Выстрелы. Эдди закрыл собой жену.

И тут в шале ворвались агенты в масках — запоздавшие, но всё же прибывшие. Завязалась короткая перестрелка. Трамонти был ранен и схвачен. Его людей обезвредили. Эдди получил касательное ранение плеча, но остался жив. Кэсси, бледная как смерть, прижималась к нему, пока санитары перевязывали рану.

— Ты сумасшедший, — повторяла она сквозь слёзы. — Ты невозможный, сумасшедший, любимый идиот.

— Я знаю, — прошептал он, гладя её волосы. — Но зато теперь всё кончено.

Глава 21: Под солнцем Тосканы

Год спустя.

На склоне тосканского холма, среди оливковых рощ и виноградников, стоял маленький каменный дом с терракотовой крышей. В саду, увитом плющом, на скамейке сидел пожилой мужчина с седыми висками и читал книгу. Это был Эдди Линден — или, точнее, тот, кем он стал после всех перипетий. Официально он всё ещё носил имя Джеймс Морган, но для соседей был просто синьор Эдуардо, добродушный американский пенсионер, обожающий готовить пасту и рассказывать байки.

Кэсси, теперь уже синьора Сара, возилась в саду с цветами. Она немного поправилась, щёки порозовели, в волосах прибавилось серебра, но улыбка осталась той же — озорной и чуть грустной. Шепард навещал их раз в пару месяцев, привозил черновики книги и свежие новости из большого мира. Его документальный роман «Липовое дело» уже готовился к публикации — с изменёнными именами и местом действия, но с сохранением духа подлинной истории. Эдди прочитал рукопись и одобрил, хотя некоторые эпизоды попросил смягчить: «Не стоит травмировать публику лишними подробностями. Пусть думают, что это художественный вымысел».

Жизнь текла размеренно и тихо. Но иногда по вечерам, сидя на террасе с бокалом кьянти, Эдди доставал старую гитару, купленную на блошином рынке, и наигрывал мелодии, слышанные когда-то в детстве. Кэсси подпевала, и их голоса сплетались, уносясь в звёздное небо. В такие минуты ему казалось, что он наконец-то обрёл то, что искал всю жизнь: не славу, не деньги, не признание брата, а простой, человеческий покой. Покой, за который он заплатил слишком высокую цену.

Но старые привычки не исчезают бесследно. Иногда он ловил себя на том, что машинально анализирует виноградник соседа с точки зрения возможных налоговых льгот, или придумывает схему, как помочь местному фермеру оспорить штраф за вырубку деревьев. И тогда он усмехался про себя: «Липовый Линди жив». Только теперь он использовал свои таланты исключительно во благо.

Однажды утром к ним в дом постучался незнакомый молодой человек. Представился студентом юридического факультета из Рима, пишущим дипломную работу о знаменитых адвокатах-мошенниках. Он разыскал Эдди по наводке одного из бывших клиентов (видимо, слухи всё же ходили). Эдди, недолго думая, пригласил его к столу и за чашкой кофе рассказал пару забавных историй, опустив, впрочем, самые мрачные детали. Студент слушал с горящими глазами. Уходя, он спросил:

— Синьор Эдуардо, как вы думаете, можно ли назвать Липового Линди героем или злодеем?

Эдди задумался, глядя на далёкие холмы, подёрнутые утренней дымкой.

— Знаете, — сказал он наконец, — есть старая юридическая шутка: «Правда — это то, что удалось доказать». А жизнь куда сложнее судебного протокола. Каждый из нас — и герой, и злодей в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. Я просто старался выжить. И по возможности не навредить.

Студент поблагодарил и ушёл. Кэсси, стоявшая в дверях, улыбнулась:

— Философ из тебя получился лучше, чем адвокат.

— Адвокат — тот же философ, только с гонораром, — отшутился он.

Вечером они сидели на террасе, смотрели на закат. Где-то далеко, за океаном, шумели города, гремели суды, строились мафиозные империи и рушились судьбы. А здесь, под солнцем Тосканы, было тихо. Только ветер шелестел оливковыми листьями, да старый пёс соседа лениво лаял на пролетающих птиц.

Эдди обнял Кэсси за плечи и сказал:

— Знаешь, а ведь я ни о чём не жалею. Даже о том, что сидел когда-то в маникюрном салоне и мечтал о больших деньгах.

— Потому что иначе мы бы не встретились? — спросила она.

— И поэтому тоже, — он улыбнулся. — Но главное — иначе я не стал бы тем, кто я есть сейчас. А мне, чёрт возьми, нравится быть мной.

Она рассмеялась и уткнулась носом в его плечо. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в золотые и розовые тона. Где-то в доме зазвонил телефон, но они не пошли отвечать. Пусть мир подождёт. Они своё уже отвоевали.

А на журнальном столике, забытая, лежала рукопись «Липового дела», раскрытая на последней странице. Там, в эпилоге, рукой Эдди было написано:

«Если вы держите в руках эту книгу, знайте: всё, что здесь описано, — правда. И вместе с тем — ложь. Потому что жизнь нельзя уместить в слова. Она больше, страшнее и прекраснее любой выдумки. Живите так, чтобы вам было что рассказать. И пусть ваш адвокат будет всегда на вашей стороне. Даже если он — вы сами».

Конец одной истории. И начало множества других

Глава 22: Тени в оливковой роще

Тосканское утро разбудило Эдди ароматом свежесмолотого кофе и стрекотом цикад. Он вышел на террасу в своей любимой полосатой пижаме и с чашкой в руке, щурясь от мягкого сентябрьского солнца. Кэсси уже возилась в саду, подвязывая ветки томатов, и что-то мурлыкала себе под нос — итальянскую песенку, которую выучила у соседки синьоры Розальбы. В такое утро казалось, что весь мир создан исключительно для покоя и простых радостей. Но что-то тревожило Эдди — смутное, неоформленное ощущение, как звон комара в ночной тишине.

Вчера вечером, выгуливая соседского пса — лохматого беспородного Бискотто, которого они взяли на передержку, пока хозяева уехали в Рим, — он заметил на просёлочной дороге тёмный седан с французскими номерами. Машина стояла на обочине, метрах в двухстах от их дома, и водитель, показалось, внимательно разглядывал их калитку. Когда Эдди приблизился, автомобиль сорвался с места и укатил в сторону шоссе, подняв облако пыли. Он тогда не придал значения — мало ли кто заплутал в холмах. Но ночью, лёжа без сна, он прокручивал эту сцену снова и снова, и старая, давно забытая паранойя начинала просыпаться.

Теперь, стоя на террасе, он вглядывался в оливковую рощу, спускавшуюся по склону. Солнечные лучи пронизывали кроны, создавая причудливую игру света и тени. И в одной из этих теней ему почудилось движение. Не ветка, не птица — человеческая фигура, замершая за стволом старого дерева. Сердце пропустило удар. Эдди поставил чашку на перила и медленно, стараясь не делать резких движений, вернулся в дом.

— Кэсси, — позвал он тихо, но с такой интонацией, что она мгновенно оставила садовые ножницы и подняла голову. Он редко говорил таким голосом — разве что в те страшные месяцы, когда они жили под программой защиты. — Зайди в дом, пожалуйста. И запри дверь.

Она не стала спорить, нестала задавать лишних вопросов. Просто вытерла руки о передник, вошла и закрыла за собой тяжёлую деревянную дверь, щёлкнув засовом. Глаза её расширились, но она молчала, ожидая объяснений.

Эдди достал из платяного шкафа старый бинокль — ещё с тех времён, когда они ходили в горы наблюдать за орлами, — и приник к окну гостиной, аккуратно отодвинув занавеску. Он методично осматривал рощу, стараясь не упустить ни малейшего шевеления. Прошла минута, другая. Тишина. Только ветер колышет листву. Может, показалось?

И вдруг — снова. Человек в тёмной одежде перебежал от одного дерева к другому, явно стремясь остаться незамеченным. Затем ещё один, чуть дальше. Двое. Эдди похолодел. Это не случайные туристы. Это наблюдатели. Или хуже — группа захвата.

— Кэсси, собирай тревожную сумку, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Документы, деньги, лекарства. Быстро.

Она кивнула и исчезла в спальне. Эдди продолжал следить. Двое неизвестных переговаривались по рации — он видел, как один из них поднёс руку к уху. Потом они начали медленно приближаться к дому, прячась за деревьями и кустами. Профессиональная работа. Сердце колотилось, но ум, отточенный десятилетиями адвокатской практики и криминальных разборок, уже просчитывал варианты. Кто это мог быть? Люди Трамонти? Но тот сидит в тюрьме, его сеть разгромлена. Может, кто-то из старых врагов, о ком он даже не думал? Или… ФБР? Нет, у федералов другие методы.

Он вдруг вспомнил о книге Шепарда. Несколько месяцев назад она вышла в свет, став бестселлером. Шепард изменил имена, локации, но общая канва осталась узнаваемой для посвящённых. Эдди тогда предупреждал его: «Будь осторожен. Даже если ты заменишь Филадельфию на Бостон, а мафию — на корпоративных рейдеров, те, кто знают правду, узнают себя. А узнав — могут прийти за мной». Шепард клялся, что принял все меры предосторожности, но, видимо, этого оказалось недостаточно.

Кэсси вернулась с небольшой спортивной сумкой через плечо. Она была бледна, но собранна — за годы жизни с Эдди она научилась быстро реагировать на опасность.

— Есть запасной выход? — спросила она.

— Через погреб в сарай, а оттуда — к старой мельнице. Помнишь тропу?

— Помню.

— Тогда иди первой. Я задержу их на несколько минут.

— Нет! — она вцепилась в его руку. — Только вместе.

Он посмотрел ей в глаза и увидел ту же решимость, что и много лет назад, когда она, рискуя карьерой, помогала ему рыться в архивах брата. Он сжал её ладонь.

— Хорошо. Тогда бежим вместе. Но если что — не оборачивайся.

Они спустились в погреб, пропахший плесенью и старым вином, открыли неприметную дверь, замаскированную под стеллаж, и поползли по узкому проходу. Через минуту они уже были в сарае, заваленном сеном. Эдди осторожно приоткрыл наружную дверь и выглянул. Фигуры приближались к дому с парадного входа. У них ещё был шанс.

Пригибаясь, они побежали вдоль живой изгороди к зарослям ежевики, за которыми начиналась крутая тропа вниз по склону. Колючки цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу, но они упорно пробирались вперёд. Сзади послышался приглушённый хлопок — похоже, входную дверь вышибли. Затем крики на итальянском. Значит, не мафия, а кто-то местный? Или наёмники из Европы?

Добравшись до старой мельницы, полуразрушенной и давно заброшенной, они остановились перевести дух. Оба тяжело дышали, одежда промокла от пота и утренней росы. Эдди достал мобильный телефон, собираясь позвонить Маллоу, но связи не было — слишком далеко от города.

— Что будем делать? — прошептала Кэсси.

— Идти в деревню. Там есть полицейский участок. Маленький, но всё же. Если это бандиты, они не решатся нападать при свидетелях. А если полиция — тем более.

— А если это полиция? — резонно спросила она. — Что, если нас выследило итальянское бюро по борьбе с мафией? Ты же знаешь, что Интерпол до сих пор не закрыл дело Донателло.

Эдди задумался. Такой вариант он тоже рассматривал. Если итальянские власти узнали, что под именем Джеймса Моргана скрывается бывший адвокат мафии, они могли решить, что он продолжает преступную деятельность. Или, что вероятнее, кто-то из врагов подбросил им ложную информацию.

— В любом случае, надо выяснить, — решил он наконец. — Пойдём. Только осторожно.

Они спустились в деревню кружным путём, стараясь не попадаться на глаза редким прохожим. Полицейский участок располагался в крошечном здании бывшей почты, где обычно дежурил один-единственный карабинер — пожилой сержант Лоренцо, давний приятель Эдди (они иногда играли в шахматы в местном баре). Именно к нему Эдди и решил обратиться — неофициально.

Сержант, увидев взъерошенного «синьора Эдуардо» с женой, удивлённо поднял брови. Выслушав сбивчивый рассказ о незнакомцах в роще, он почесал седой ус и покачал головой:

— Странно. Сегодня утром мне поступил звонок из Флоренции. Приезжала какая-то комиссия по борьбе с мошенничеством в сфере сельского хозяйства. Они проверяют несколько ферм. Может, они просто осматривали ваши угодья? У вас же есть оливковая роща.

— Без предупреждения? Без ордера? — усомнился Эдди. — И они не представились. Разве так работает комиссия?

Сержант пожал плечами:

— Иногда они действуют неофициально, чтобы застать врасплох. Я позвоню в управление, уточню.

Он удалился в соседнюю комнату, оставив Эдди и Кэсси ждать. В участке пахло табаком и старой бумагой, на стене висел портрет президента республики. Кэсси нервно теребила ремешок сумки, Эдди барабанил пальцами по подлокотнику. Что-то не сходилось. Если это проверка, почему они убегали? Почему выломали дверь?

Через десять минут сержант вернулся, и лицо его было мрачнее тучи.

— Синьор Морган, боюсь, у вас серьёзные неприятности. Из Флоренции подтвердили: никакой комиссии в ваш район не выезжало. Зато им поступил запрос от французской полиции. Они разыскивают человека, похожего на вас. Обвинение в отмывании денег и связях с организованной преступностью. Очень серьёзные обвинения. Я обязан задержать вас до выяснения обстоятельств.

Эдди и Кэсси переглянулись. Ловушка захлопнулась.

Глава 23: Старый знакомый

Эдди не стал сопротивляться. Он прекрасно понимал, что побег только усугубит ситуацию, превратив его из потенциальной жертвы недоразумения в настоящего преступника. Сержант Лоренцо, скрепя сердце, запер его в крошечной камере — скорее, чулане с решёткой, где обычно дремали подвыпившие туристы, — а сам отправился звонить в прокуратуру. Кэсси, бледная как мел, осталась в приёмной на жёстком стуле, прижимая к груди сумку.

В камере пахло хлоркой и старыми газетами. Эдди сел на продавленную койку и попытался привести мысли в порядок. Французская полиция? Отмывание денег? Они никогда не жили во Франции. Деньги, которые у них были, — законные средства, унаследованные от мифического дядюшки (легенда, разработанная ФБР). Все налоги уплачены. Документы безупречны. В чём же дело?

Через час в участок ворвался Шепард. Он выглядел так, словно не спал несколько суток: рубашка мятая, под глазами мешки, волосы всклокочены. Увидев Кэсси, он бросился к ней:

— Я узнал! Я всё узнал! Это из-за книги! Один из персонажей — я изменил имя, но один из эпизодов слишком точно совпал с реальным случаем в Марселе. Оказывается, там до сих пор расследуют дело об отмывании через подставные винные погреба. Интерпол сопоставил детали из книги с показаниями анонимного свидетеля и вышел на след «Джеймса Моргана». Это моя вина! Я не додумался проверить французские архивы!

Кэсси схватилась за голову. Вот оно что. Значит, за ними пришли не старые враги, а законники, принявшие художественный вымысел за чистую монету. Или, что более вероятно, кто-то из старых недругов намеренно подбросил эту информацию французам, используя книгу как наводку.

Шепард потребовал встречи с сержантом и попытался объяснить, что произошло недоразумение, что книга — лишь вольная фантазия, не основанная на реальных событиях, но сержант только разводил руками:

— Решать будет судья. Завтра вашего друга отвезут во Флоренцию. Там разберутся.

Ночь Эдди провёл в камере, обдумывая план действий. Он понимал, что без посторонней помощи не обойтись. Старые связи с Маллоу и Васкес — вот его единственная надежда. Но как дать им знать? Телефона у него не было, сержант Лоренцо, при всей симпатии, не нарушит протокол. Оставалось рассчитывать на Кэсси и Шепарда.

Утром за ним прибыл полицейский фургон. Кэсси успела шепнуть: «Я позвоню тому ирландцу. Держись». Эдди кивнул, и его увели. По дороге во Флоренцию, глядя в зарешечённое окно на проплывающие кипарисы, он в очередной раз прокручивал в голове свою жизнь. Казалось бы, всё улеглось, всё успокоилось — и вот опять. Судьба, как назойливый кредитор, не желала оставить его в покое.

Во Флоренции его поместили в следственный изолятор при городском суде. Допросы начались почти сразу. Следователь, немолодой сухопарый итальянец с усталым взглядом по имени комиссар Риццо, вёл себя подчёркнуто корректно, но жёстко. Он выложил на стол распечатки из книги Шепарда, выделив маркером несколько абзацев, и попросил объяснить, откуда автору известны детали марсельской схемы.

— Эта схема точь-в-точь повторяет ту, которую использовала группа Донателло в девяностых для легализации доходов от контрабанды, — говорил Риццо, сверля Эдди взглядом. — Мы проверили: вы, Джеймс Морган, по документам являетесь коммивояжёром, никогда не были во Франции, не имеете отношения к виноделию. Но анонимный информатор утверждает, что вы — Эдвард Линден, бывший адвокат мафии, инсценировавший свою смерть. И что вы лично разработали ту самую марсельскую схему. Как вы это объясните?

Эдди сохранял спокойствие. Он ожидал подобных вопросов и подготовил линию защиты заранее — ещё тогда, когда согласился на публикацию книги.

— Комиссар, — сказал он с лёгкой улыбкой, — я понимаю ваше рвение, но вынужден вас разочаровать. Я действительно читал эту книгу. Более того, я знаком с автором. Он консультировался со мной по вопросам юридической терминологии — я ведь когда-то изучал право в Штатах, до того как переехать в Европу. Но всё остальное — плод его воображения. Вы же не будете обвинять Данте в том, что он лично путешествовал по кругам ада?

Риццо хмыкнул:

— Остроумно. Однако у нас есть свидетель, который утверждает обратное.

— Свидетель? — насторожился Эдди. — Позвольте узнать, кто?

— Это конфиденциальная информация. Но скажу так: этот человек был близок к семье Донателло. Он заявляет, что может опознать вас.

Эдди перебрал в уме всех возможных кандидатов. Фрэнки Нерво в тюрьме, Трамонти тоже. Кто-то из мелких сошек, избежавших ареста? Или сам дон Марино, который, по слухам, скрывается в Европе? Сердце забилось чаще, но внешне он остался невозмутим.

— Что ж, — медленно произнёс он, — если ваш свидетель готов дать показания под присягой, я готов с ним встретиться. Но предупреждаю: это может быть ловушка. Врагов у меня, увы, хватает. Даже если я простой коммерсант, завистники найдутся везде.

Риццо пристально посмотрел на него, но ничего не сказал.

Тем временем Кэсси связалась с Патриком Маллоу. Экс-агент, наслаждавшийся пенсией во Флориде, выслушал её сбивчивый рассказ и присвистнул.

— Вот же влип старый лис. Ладно, Сара, не волнуйся. У меня остались знакомые в Интерполе. Попробую узнать, что за свидетель и откуда ветер дует.

Через несколько дней Маллоу перезвонил. Голос его был встревожен.

— Плохие новости. Свидетель — некто Марко Росси. Слышали о таком?

— Марко? — Кэсси ахнула. — Это тот тип, с которым мы встречались в Цюрихе! Правая рука Трамонти! Он должен быть в тюрьме!

— Он сбежал полгода назад при этапировании. И, похоже, решил отомстить. Он заключил сделку с французскими властями: даёт показания на «Линдена» в обмен на иммунитет по своим старым делам. У него фальшивые документы, но он клянётся, что готов опознать Эдди лично. Если это случится, твоему мужу грозит экстрадиция в Штаты, а там — пожизненное за старые грехи, невзирая на сотрудничество с ФБР. Формально срок давности по многим преступлениям не истёк.

Кэсси похолодела. Она тут же передала эту информацию адвокату, которого нанял Шепард для защиты Эдди — молодому, но амбициозному флорентийскому юристу по имени Маттео Сальери. Тот, изучив дело, выдвинул смелое предложение: добиться очной ставки с Марко и доказать, что свидетель лжёт. Но для этого нужны были доказательства, что Марко — преступник, находящийся в розыске, и что его показания продиктованы личной местью.

Эдди, сидя в камере, разрабатывал стратегию. Он понимал, что очная ставка — это огромный риск. Марко знал его в лицо, мог описать детали их встречи в Цюрихе. Но если удастся дискредитировать свидетеля, обвинение рассыплется. План требовал ювелирной работы и помощи извне. К счастью, у него ещё оставались козыри. Один из них — компрометирующие документы на Марко, которые он предусмотрительно сохранил.