Вечерний силуэт

***

Проводить время на мысе незадолго до отбоя стало обычаем. Рысцой, как в первый раз, Макс и Диана неслись туда, где суша обрывается, как внезапно закончившаяся краска фломастера, и океан предстает во всем своем застывшем величии, будто вытесанный из массивов слоящегося друг на друга зеленовато-сизого лазурита, неподвижного вдалеке и беснующегося у берега.

— Какой океан красивый, — говорил Макс. Они прохаживались вдоль песчаного берега, садились на скалистые откосы и подолгу разговаривали. Выяснилось, что обе семьи в Ереване жили на одной улице. Рассказывали друг другу, кто в каких местах играл, обсуждали друзей.

— Эмма точно нравится Джеффу, — заявил как-то Макс.

— С трудом представляю, как могут сойтись трещотка Джефф и спокойная Эмма. Но из них может сложиться прекрасная пара.

В один из влажных жарких вечеров раннего октября Макс и Диана по привычке сидели на мысе, разглядывая маяк. За почти полтора месяца ежедневных наблюдений он ни дня не работал.

— Наверняка это какой-нибудь исторический объект, очень красивая пристройка, как церквушка, — рассуждала Диана. Макс поглаживал ее ладонь, молча кивая.

— Скажи что-нибудь, ты все время молчишь, — насупилась Диана, посмотрев на него.

— У нас так повелось: ты говоришь, я киваю, — засмеялся Макс. — Но скажу. Диана. — Несколько особенно сильных ударов волн заглушили голос. Макс подождал. — Мечтаю жить с тобой в доме у воды, так же близко, как этот маяк.

Позже они гуляли у озера, где кучи отдыхающих от уроков школьников облепили берег. Одни дремали, другие болтали, читали и играли в мяч. Паре приходилось глядеть под ноги, чтобы ненароком не наступить на какого-нибудь нежившегося на траве зеваку.

— Чувствуешь аромат океана? — Макс протяжно вдохнул запах бриза, свежести и морских водорослей.

— Запах Стенсфилда. Мне кажется, что все это происходит во сне. Здесь просто потрясающе! — Внезапно Диана остановилась, устремив взгляд вперед.

— Посмотри, — сказала она, быстро взмахнув головой. — Видишь Кармака? А с ним его брат Эрион.

На другом конце озера гуляли братья вместе с парой темнокожих друзей.

— Вот он, этот Эрион, — сказал Макс, вперившись в него взглядом. Ростом чуть выше Кармака, плотный, с животом в виде бесформенной груши, угловатой, будто выдолбленной зубилом головой. Черные волосы его сальной шапкой ложились на лоб. Судя по вылезающей из мятых штанов футболке, этот тип совершенно безразличен к своей внешности. Он шлепал губами, словно жевал что-то кислое и перебирал языком оскомину.

— На них не найдешь места, куда не били кулаки Эдди и наших друзей. Две обезьяны — деграданта. Один влюбился в меня и пытался красоваться своей силой, второй, хоть и старше, но с таким же грецким орехом вместо мозгов. Эдди сказал, что у них здесь своя банда. «Африканские кочевники», нашли несколько испано-африканцев из Венесуэлы.

— Идем, я сейчас же добавлю к следам Эддиных кулаков свои.

— Как же! — зашипела Диана. — Идем лучше в столовую, нас заждались.

За ужином Диана поведала Эдди о встрече Эриона.

— Вы увидели его впервые? — спросил он, опустив хмурый взгляд на тарелку. Макс и Диана кивнули.

— Как думаете, почему?

— Действительно, — сказала Диана. — Мы видим его первый раз за полтора месяца. Он знает, что ты здесь, боится показаться?

— Он учится. Много, усердно. Стенсфилд для него — трамплин, с которого он может улететь из Комптона в нормальную жизнь. Их отец отмывает наркодоллары в Венесуэле и может платить по двадцать тысяч в год. Поэтому он появляется здесь два раза в год. Я видел его. Уродливый, боязливый, но очень серьезный. Так что Эрион не идиот, как ты считаешь, сестренка. А ты, Макс, не поймешь, о чем я, пока не увидишь. Поэтому, — он выпрямился, быстро вытер губы салфеткой и бросил ее в тарелку. — Мы с Дианой зовем вас, Макс и Кристина, к нам домой. В ближайший уик-энд.

— Плохая мысль, брат, — насупившись, отозвалась Диана. — Если их пристрелят…

— Диана! — рявкнул Эдди. — Глупая недотрога!

Подмигнув остолбеневшим Манукянам, Диана угрюмо сжала губы.

***

Впервые Макс влюбился в Диану на мысе Говермент-Пойнт. Но то была влюбленность в очаровательную крутую девочку. Во второй раз, побывав у них дома, Макс увидел ее иначе.

Старшие Назаряны с радостью приняли весть о гостях. Субботним днем, когда солнце начало медленно сваливаться с зенита, отец Армен Назарян приехал за детьми. Кристина накануне условилась с отцом, что в восемь вечера он заедет за ними. Два часа пути в сопровождении океана, затем несколько попутных городков, и мимо роскошной Санта-Моники, где из-за густых сплетений стройных, прямых, как солдаты на смотре, пальм выглядывали вереницы домов, машина заехала в трущобы городской суеты.

— Мы на Алондра-Бульваре, следующий поворот наш, — сообщил Эдди, когда они съехали с фривея. Сидя спереди, он часто поглядывал на друзей с лукавой ухмылкой.

Все время движения по фривею Макс с тревогой ждал съезда в город. Он был убежден, что благодатная панорама тотчас сменится грязными улицами и покосившимися домами, ожидал полчища бесцельно мельтешащих подростков с взведенными пистолетами. Увиденное же по безлюдности походило на утро после Рождества. Кроме тихо сидевшей у крыльца одного дома группы подростков город пустовал. Две машины ехали им навстречу, лениво, как попытка пробежки сытого до отвала. Они с Кристиной прилипли взглядами к компании, чем навлекли их вызывающие взоры.

— Ну как вам? — Диана чуть заметно улыбнулась. Макс быстро отвел взгляд от банды.

— Здесь нельзя на кого-то просто смотреть, — сказал Эдди. — Видите двух типов впереди? Это Луис Каттано и Чино, двое из шести генералов «Латиноамериканских королей», кому принадлежит наша округа.

— Тебе бы меньше интересоваться всякой дрянью, — презрительно одернул отец. — Для того вы с сестрой и учитесь в Стенсфилде, чтобы отойти от этой гадости.

Сын шевельнул плотно сжатыми губами и грозно опустил брови.

— Смотрите на провода, — резким, повысившимся голосом сказал он. Призыв отца лишь раззадорил его. На них висела пара привязанных шнурками кроссовок. — Кроссовки погибшего братка, их вешают на провода над местом убийства в память о нем, — пояснил Назарян нарочито громко. Диана тихо ткнула брата в плечо. Эдди бросил на отца дерзкий взгляд и отвернулся.

Если жесткость и ретивость Эдди подходила духу городка, то Диана слишком сильно выделялась среди рядов одноэтажных одинаковых домишек с мусорными баками на тротуаре и сидящими на крыльцах группами подростков. Стены, разрисованные символами банд, громоздкая грузная паутина проводов на деревянных мачтах вдоль дорог. Проехали площадку, где играли в баскетбол с включенной на всю громкость колонкой. На перекрестке стоял темнокожий юноша, бросавший взгляды во все стороны. Эдди указал на него, посмотрел на Макса:

— Барыга.

— Я думал, здесь везде банды.

— Их не встретить когда угодно, днем жизнь их в основном кипит в домах, иногда они выходят на улицу и проводят тренировочные драки. Вечерами снуют по десять-пятнадцать человек, одетые строго в цвета своих банд. Днем в жару их не видно, в основном все гуляют вечером. Если увидишь у кого-то рацию — не удивляйся. Старшие пользуются ими для прослушивания полиции и координации действий во время рейдов. Хотя, по правде говоря, полиция сама тут всем рулит. Это один из немногих уголков планеты, где здравый смысл отступил. Тебя могут застрелить за то, что ты ненароком ступил на чужую территорию. В бандах есть специальные люди, просматривающие свою улицу. Сидя на крыше дома, в парикмахерской, в машине, они следят, чтобы чужаки не заходили на их землю. Молодые преступники не знают закона. Предел мечтаний — «Глок 18». Зарабатывают банды угонами машин, мелким рэкетом, грабежами, похищениями людей, наркоторговлей. В начале двухтысячных в Комптоне действовало больше шестидесяти банд, в том числе ячейки крупнейших международных группировок. Одна из них, «Латиноамериканские короли», контролирует большую область на юге города, рядом с ними на востоке банды чернокожих — Bloods и Crips, покончивших с войной в начале двухтысячных. Эти три банды договорились создать «квадрат мира» по границам своих южных владений, где не будет убийств и банды смогут жить мирно. Мир между чернокожими и латиносами — неслыханно для Комптона, невероятно для Южного Лос-Анджелеса. Сегодня Комптон немного успокоился. Но распад банд только начинается. С ростом цен на недвижимость многие люди стали уезжать, а приехавшие не имеют отношения к бандам. Это медленный, незаметный процесс. Комптон, который вы сейчас, друзья мои, видите, уже остыл от дыма пистолетных пуль, но повсюду еще разбросан термит, способный мгновенно полыхнуть.

Макс старался построить в голове две картины — Стенсфилда и Комптона. Столь разные миры сложились в Эдди и Диане.

— До Стенсфилда мы учились в начальной школе имени Роберта Кеннеди, — указала Диана в трехэтажное бежевое здание поодаль левее. Эдди продолжил лекцию:

— Наш дом стоит на территории латиносов и соседствует с кварталом черных, где живут братья Кранц и их лучшие друзья, кузены Винс Уоррен и Уэйн Тунис. «Квадрат мира» охватил и наши улицы, там порядок обеспечивают сеты Crips и Bloods по южному Комптону.

— Сеты, как у суши. — Кристина пустила смешок и тут же собралась. Макс же озирался по сторонам, охваченный вспышками рэп-клипов и их рифмами. Всего пять минут Комптона, а тексты Снуп Догга, Айс Кьюба и Изи-И уже воспринимаются как правда жизни. Живущие же здесь с рождения подростки просто ничего иного не знают и не видят.

***

Машина подъехала к приземистому бежеватому домику. Навес, тянувшийся на весь фасад, держали пять квадратных колонн. Облезлая краска на двери и окнах взывала к покраске. Ограждением маленькой армянской вотчины служил черный стрельчатый забор, покрытый с внутренней стороны вьющимися цветами. Если Назаряны платят за детей такие деньги и живут вот так, значит, они экономят на всем подряд. Мысль эту Макс чуть не высказал сестре, успев замолкнуть в последний миг.

— Мы дома, — объявила Диана.

Узкая дорога была застроена стоящими в ряд жилыми одноэтажками, тянущимися в два ряда по обе стороны улицы. Несколько машин покоились на дороге, другие стояли взаперти за ограждением. Вся улица дышала тишиной и умиротворенностью. На тротуарах стояли зеленые и черные, набитые доверху мусорные баки. Диана выудила миг, когда отец и Эдди парковали машину в гараже-пристройке, и жестом подозвала Манукянов.

— Мы поселились сюда, думая, что будем жить в тихом пригороде, — шептала она. — Родители очень жалеют, что не познакомились с городом поближе прежде, чем купить на все деньги этот дом.

— Проходите, дети мои! — торжественно велел Эдди, отворив дверь. Жилище Назарянов представляло собой гостиную, соединенную с кухней, узкий коридор вел в две спальни. Деревянный стол с местами вздутым, треснутым лаком, ворсистый диван со вздыбившимися ворсинками, белая антресоль на стене — словно пришли из его дома в Ереване. Мариам Назарян приветствовала гостей с радушной улыбкой. В длинном цветочном платье, с аккуратно собранными в пучок волосами. «Садовник? Она?», не мог поверить Макс. Если бы не мозоли на обеих ладонях с внутренних сторон. Вот, от кого у Дианы черты. Те же темно-карие глаза, правильный овал лица, мягкий взгляд и теплая улыбка. Диана кинулась в объятия матери, расцеловала ее и представила друзей.

— Представляешь, они тоже жили на Московяна! Наверняка мы вместе играли. Папа вспомнить не смог. Может, ты можешь?

Миссис Назарян долго щурилась, водила пальцами по подбородку, пронизывала Манукянов напряженным взором и в итоге сдалась.

— У нас во дворе было так много детей. Идем за стол, я приготовила фахитос и булочки с подливкой. Между прочим, сегодня день Колумба.

— Пусть девочки ужинают. Мы с Максом погуляем, — вмешался Эдди.

— Но Макс не голоден, — нахмурилась мать.

— Мы поужинаем после прогулки.

— Ты пригласил друзей познакомить с нами или своей обожаемой улицей? — порицательно спросил отец из-за стола.

— Мы сами решим, что делать, — бросил Эдди и кивком позвал Макса.

— Миссис Назарян, я правда не голоден, — виновато произнес он. Кристина обжигала его осуждающим взглядом, Диана безучастно села к отцу.

Сумрак сгущался, садясь на город громадной шапкой. По небу мрачно плыли пухлые облака. Несколько работающих фонарей тускло освещали пустынную, утопающую в тишине дорогу.

— Справа от нас граница «Латиноамериканских королей» и Bloods. Слева наша с Дианой прежняя школа. Что хочешь увидеть сначала?

— Границу.

Друзья вышли за ограду и пошли по узкому тротуару, едва вмещающему двух пешеходов. Вокруг царили каменная тишина и насыщенный сумрак. В грядках перед домами росли цветы, вздымаясь над оградой и перекидываясь через нее длинными лозами. «Прыгающих» машин, как и куч бесперебойно стреляющих во все стороны головорезов, также не встретилось. Ничего из виденного им не совпадало с его представлениями о Комптоне. Эдди заметил удивление друга.

— Наш район — единственный во всем Комптоне, где запрещены войны. Мы живем в «квадрате мира», который создали «Короли», Crips и Bloods, объединив свои восточные территории на юге от аэропорта по Уилмингтон-авеню и до Гринлиф-бульвара. Мы должны быть примером порядка и законности.

— Запрещено воевать только с другой расой?

— Со своей делай что угодно, только не переходи черту.

— Какую?

— Убийство, дурачок. Полиция довольна, они требуют только не привлекать внимания. Взамен разрешают делать наши ночные делишки. Зато сами — самая сильная банда в городе.

— Откуда ты так хорошо знаешь?

— Помнишь Луиса Каттано? Он дядя моего друга Сеска. Пообещал мне, когда мы вырастем, разрешить создать свою банду и вести дела самому.

— И зачем тебе это надо?

— Чтобы моя сестра не росла в этом дерьме.

— Ты собираешься убивать людей?

— Нет, глупыш. Другим путем.

По телу Макса пробежал мороз, проник в кровь, согнав жар с лица.

— Ты слышал что-нибудь о волчьих стаях?

— Во время нашего обряда, — ответил Манукян после маленькой паузы.

— Смотри. — Они вышли на перекресток. Впереди тянулись железнодорожные рельсы, заключенные в сетку-рабицу. За рельсами виднелись размытые во мраке контуры одноэтажек. — Это граница. За ней территория Bloods, а правее, на юг, Crips.

— Там живут Кранцы. — Макс присматривался к домам; ему представилась шайка Кармака, перепрыгивающая ограждение, спешащая увидеть Диану, и их драки с Эдди.

— Идем теперь к нашей школе. Так вот. Как думаешь, на кого волки больше всего похожи?

— Ммм… На собак?

— На нас, людей! — рокочуще рыкнул Эдди. — Семьи с вожаком, главной самкой, их детенышами и волчатами с предыдущих пометов. Их семьи — это настоящий круг безопасности.

— Любишь ты жить в фигурах: квадрат мира, круг безопасности. — Макс засмеялся собственному выводу. — А что не так с твоей семьей?

— У меня не семья, — презрительно фыркнул Назарян. — У меня чертов кодекс Хаммурапи. Посмотри, как мы живем. Когда еще жизнь человека была так упорядочена? О каких свершениях можно говорить, если нас отлили в стальные строки законов, порядков, общества, и еще чертовой дюжины? Ты должен знать, что историю вершили люди, вырвавшиеся из этих оков, а они, эти цепи, были всегда. Те, кто придерживался надуманных, ватных кодексов, ушли в небытие, как и эти умершие кодексы. На смену им пришли другие, и тоже ушли в небытие. И во время каждого исторического витка находились люди, срывавшиеся с этого колеса-убийцы, освободившие свой дух и разум и устремившие их на подвиги. Этих людей ты сегодня изучаешь по учебникам и преклоняешься перед ними.

— Тебя страшно слушать, — признался Макс, чувствуя себя ущербным под накатом его гонора. — Ты отвергаешь свою семью только потому, что они запрещают тебе быть преступником?

Опрометчивый вопрос чуть не переполнил чашу гнева Эдди, заставив того судорожно сжать кулаки.

— Ты не понимаешь главного. Если я покорюсь предубеждениям, вся наша семья здесь и умрет. Я не хочу быть преступником. Но пока ты не поверишь в то, что твои ум и дух имеют право на жизнь, ты останешься во мраке времени. Оно тебя сглотнет, как кит глотает разом десять фунтов планктона. Поэтому мы должны делать все, что позволяют нам время и место, где мы живем. Эдди Назарян не согласен влиться в массу дурных простофиль, в чей мозг проникла кюретка с налетом архаичной ржавчины; я не позволю провести над собой эту позорную лоботомию!

— Тебе точно тринадцать лет? Я не понял ничего. Ты называешь предрассудками воспитание родителей? — спросил Макс, не боясь больше переполнения чаши. Одна поразительная для его возраста эрудиция Эдди располагала к себе. В копотной темноте они прошли жилище Назарянов, вышли через ограду в конце улицы к реке в бетонном канале — по нему текла только тонкая поблескивающая струйка — и перешли по мостику на другую сторону.

— Да, если они противоречат моим целям. Обязанности, предубеждения, устои — все, что является атавизмом и уродует нас сегодня. Моя мечта — создать стаю, разбогатеть, вывести отсюда Диану, и двигаться дальше. Все!

Макс молчал, разгромленный неистовым ураганом. Этот парень с блестящим умом, могучей силой и бешеным нравом неостановим.

— Не знаю, что и сказать.

— Ты согласен?

Макс колебался.

— Как забота родителей о тебе может уродовать тебя? Они крутят кое-какие детали в твоей голове, чтоб ты вырос нормальным. Мне отец всегда так говорит.

— А вот я должен увезти мою сестру отсюда, для этого нужны деньги. Но им нравится, что я делаю. Макс, вся наша планета стала такой благодаря длинной череде событий, и почти все, если вырвать их из цепи длиной в лет, сгубила бы планету. Но спустя десяток-другой миллионов лет последствия этого события стали благоприятно отражаться на развитии жизни. Точно так же я чувствую влечение к рискованным, опасным вещам. И уверен: в будущем они принесут мне пользу; как наша Земля, единственный оазис жизни в мертвой черноте, я буду блистать и выделяться всеми своими достоинствами, к которым остальные побоялись шагнуть.

— Мне нравится, что ты сравниваешь свою жизнь с эволюцией нашей планеты, — усмехнулся Макс.

— Ты опять ничего не понял. Ладно, малыш. Через несколько лет, когда будешь готов, мы вернемся к этому разговору. Вот наша прежняя школа.

Они стоят возле низкого полукруглого здания, с оранжевато-земельными стенами и плоской выступающей крышей. К школе примыкал небольшой парк. Несколько подростков кулаками выясняли отношения, громко бранясь на весь парк. Эдди указал на дерущихся.

— Обычное занятие шпаны. — Вглядевшись внимательнее, сказал: — Идем посмотрим кто это. — Они ускорились, приблизились к своре.

— Это же мои драчуны! — воскликнул Эдди, устремившись к гурьбе. Макс затрусил вслед.

— Ну-ка прекратили, а то руки всем оторву! — громогласно оповестил Эдди о своем прибытии. Дерущиеся мгновенно остановились и выпрямились.

— Что за брачные игры тут устроили?! — продолжал он командным голосом усмирять потных, задыхавшихся оборванцев. — Разбежались все или я с каждым устрою такую брачную игру, мало не покажется!

Чудеса, изумлялся Макс. Сорванцы послушно свесили головы и один за другим, потрепанные и урчащие от боли, разошлись. Двое из этой компании торопливо зашагали к Эдди, поправляя волосы. На обоих были одинаковые желтые футболки и зеленоватые штаны.

— Этому отребью только волю дай — сгрызут друг друга, даже не отрыгнут! — проворчал один из них, парень чуть ниже Эдди, худой, и с вытянутым, как клюв орла, лицом. Его растопыренные ежиными иглами волосы и темно-карамельное лицо поблескивали от пота.

— Знакомьтесь — Макс Манукян, Доминик Петейра, — небрежно представил Эдди. — А это Франсиско Каттано, для нас просто Сеск, племянник Луиса Каттано, одного из генералов «Королей».

Второй был ростом с Макса, с тяжелым клубком черных волос, оливковой кожей, пухлым длинным носом почти без переносицы, отчего глаза почти соприкасались. Доминик приветствовал Макса сухо и хмуро, Сеск чуть теплее.

— Ты приехал один? — спросил Сеск.

— С Дианой.

— Когда и на сколько?

— Сегодня, завтра вечером возвращаемся. Макс — мой стенсфилдский друг. Решил познакомить его с Комптоном.

— Не боишься травмировать дружка? — ухмыльнулся Сеск.

— Тише, приятель, я хоть и младше, но в морду дать могу, — пригрозил Макс, не чувствуя, однако, злости. Что-то во взгляде Сеска подсказало ему, что тот принял его.

— Храбрая моська, — похвалил Сеск и поглядел на Эдди. — Он мне нравится! — И вновь обратился к Максу: — Как тебе у нас, парень?

— Интересно, — ответил Макс уверенно.

— Сеск и Доминго — мои лучшие друзья на всем Запад-Клод-стрит. Так из-за чего сцепились?

— Пабло обозвал Рикки кретином. — Сеск посмотрел на Макса. — Здесь словами не бросаются, парень. Если не можешь за себя постоять, тебя не возьмут в банду. У нас все отлично, Локо. Вчера катались на байках по реке, удирали от Т-1000. Приезжай, научим и тебя, бьет лучше крэка.

Издалека раздался возглас Дианы.

— Эй, вы! Бросили меня и свалили!

Четверо разом оглянулись на стремительно подбегающую Диану. Сердце Макса екнуло — она здесь своя. Как разительно отличны две Дианы — Стенсфилдская и Комптонская. Ее красота и хрупкость наполнялись здесь дерзостью и храбростью, сорванецкой простотой.

— Хоть бы ты сказала, что вы здесь! — воскликнул в ответ Доминик, оскалившись в приветственной улыбке.

— Кто бы говорил! — откликнулась Диана, ускоряя шаг и тоже салютуя Сеску с Домиником. — Даже не позвали меня!

Оба по очереди обняли Диану, жарко, как лучшего друга.

— Что вы тут творили без нас? — хозяйским тоном спросила Диана.

— Да разве мы способны на что-то без нашего MVP? — засмеялся Сеск.

— Что за банда такая, где MVP — девочка? — саркастично подхватил Эдди.

Четверка комптонцев объединилась в невидимую сферу. Их звенящий смехом разговор, дружеские тычки в бок, поразительная легкость стерли все границы между ними, все общались как один. И как в «Стальном гиганте» все детали робота, взорванного ракетой, собрались обратно по зову маячка, так и их притянет из любых точек мира магнитом дружбы и преданности.

Наконец, Диана обернулась к Максу.

— Ваш отец приехал, просил передать, чтобы ты возвращался и вам пора домой. — И, ехидно улыбнувшись Сеску и Доминику, сказала: — Не уходите, мы с Эдди проводим друзей и вернемся.

— Вмажь там этим Кранцам, — пожелал Сеск к Максу.

Попрощались они совсем как в рэп-клипах: ударили по рукам с гулким хлопком, сцепились пальцами, затем быстро наклонились вперед, столкнувшись плечами. Макс попытался повторить ритуал, и, кажется, сумел.

— Приводи сюда братишку почаще, Локо! — кинул вслед Сеск. — Серьезно, Макс, тебе с нами понравится. Парень ты не промах.

— И если вдруг в этом вашем Стенсфилде какая проблема — зовите нас, — дополнил Доминик.

По пути домой Эдди расспрашивал Макса о его впечатлениях. Диана шла молча, внимая каждому его слову, и ревниво впивалась в Макса взглядом с каждым его словом. Всем своим видом она возмущалась и стыдилась его с Кристиной приезда.

— Ну что, Эдди, доволен? — стиснув зубы, роптала она. — Я на тебя очень зла.

— Хватит ворчать, Максу очень понравилось, — возражал брат.

— Конечно, понравилось, ведь нет места лучше Комптона, — съязвила Диана, не оборачиваясь. Она шла впереди широким, звучно отдававшимся от асфальта шагом, слегка поворачивая голову по сторонам и окидывая округу изучающим взором, как хозяйка, зашедшая домой после долгого отсутствия.

Отец стоял у крыльца вместе с Кристиной, скрестив руки на груди. Назарян-старший что-то ему говорил, водя рукой по воздуху. Отец, казалось, не слушал. Обрадованный встрече с отцом в этом непростом месте, Макс обогнал друзей и бросился в его объятия. Отец молча провел сыну по голове и глубоко заглянул ему в глаза.

— Все в порядке? — глухо спросил он.

— Да, папа. Мы отлично погуляли.