Вечерний силуэт

Вечерний силуэт

Александр Сукиасян

© Александр Сукиасян, 2026

ISBN 978-5-0070-7969-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Начало. Появление Дианы. 2 июня 2020 года.

«Макс, как же трудно писать это и смотреть на тебя».

Во сне он не основатель единственной в Армении справочно-правовой системы и хозяин прибрежного ресторана, а тот еле дышащий парень на бордюре у дома Назарянов в день ее исчезновения, вдыхающий идущую из-под мышек потную вонь. Ясно, даже во сне сквозь двенадцать лет, слышен хруст разошедшейся ткани на брюках, когда он вскочил при виде выехавшей из дома, накрытой черным пакетом, каталки. Явилась его помощница Анна, с которой они познакомятся лишь через лет десять, и пока заглядывала в прогалины сомкнувшего дом кольца полицейских, он в отчаянии зарылся лицом в ладони. Помощница бросилась к нему, очки съехали по вспотевшей от замешательства переносице — ведь книги «если шеф заплакал» она не читала.

Вскочив посреди ночи, он, как обычно, походил по спальне, разглаживая ладонью космы черных волос, поморгал, отгоняя жгучий глаза полусонный кошмар. Открыл окно, вдохнув ночную жару; золотой колос на вершине длинного, теряющегося в ночи обелиска «Возрожденная Армения» впереди поблескивал в лунном сиянии. Неужели я никогда не пройду это распутье? Мне почти тридцать один год, а тот день и то письмо…, Диана. Восемнадцать лет.

Тишину порвал звон посуды и два коротких писка духовки; из кухни потянуло творожной кислинкой и потрескиванием жарящегося масла. Обрадованный, Макс надел шорты, безрукавку и прокрался к сестре на кухню.

— Я уж подумала ты стал спать по ночам. — Кристина вынула из холодильника сыры, лаваш и зелень — их любимый ночной ужин — тихо разложила на столе. — Съешь один рулет и ложись. — Она села напротив него, готовая слушать очередной ночной монолог брата.

— Сейчас опять видел сон. — Макс склонился над тарелкой, заворачивая в лаваш куски белого козьего сыра, столь соленого, что разъедает губы. В окно проникали тусклый свет и редкие шумы пролетающих машин по шоссе, с угла открывался кусок смотровой площадки, мрачный, освещенный тремя огоньками фонарей, место, где он сидел почти десять лет каждый день по пять часов. Жара второго летнего дня разбавлялась приятным ветром, летящим сюда с окраин. — Диана — он указал рукой в сторону спальни дочери — вся моя жизнь. Твой муженек, прости меня, поднял передо мной лапки. Все, как я хотел. Но нет. Обманутый мальчик остался один со своей тоской.

Сестра глотнула чая, поморщилась.

— Горячий. Ты можешь что угодно говорить Эдгару, но он, в отличие от тебя, принял и зажил дальше.

— О, тут он молодец, — деланно восхитился Макс, долго протягивая букву «О». — Нет, я тоже у него кое-чему научился. Для него Диана была превыше всего. Что ж, я тоже не хуже. И я тут подумал. — Он выдержал паузу, огорчившись на себя за несдержанность, ведь готовился объявить об этом как угодно, только не ночью в кухне сестры. — Я так школу и назову. «Школа с объединенным образованием имени Кристины Манукян». — И кивнул в подтверждение своих слов.

Зазвонил телефон — Джефф.

— Почти не опоздал. — Макс подобрал трубку со стола. — Привет Калифорния! Какие новости, док?

— Макс, это я, Диана. Назарян Диана.

Он понял только, что Кристина услышала из-за высокой громкости динамика, и, как и он, онемела. Влетевший в окно порыв ветра обдал ему лицо и подхватил волосы сестры, словно подталкивая очнуться.

— Диана?

— Я в Стенсфилде, с Джеффом и Эммой, мы встретились сегодня. Со мной Эрион. Эмма дала мне письмо. Твое письмо, помнишь?

— Я… я… Диана? — Слова заглушил стук в груди. Проказник Джефф выдумал отвратительную шутку.

— Джефф взял мне билет, вылет через пять часов. Ты встретишь?

— Ээ…. — Макс переложил телефон к другому уху — то все запотело. — Встречу? Конечно. Но как… что… А что за Эрион?

***

Сестра вырвала трубку, перевела динамик в режим громкой связи и накинулась на Джеффа с угрозой.

— Убью за твой хренов розыгрыш, олух! Взрослый, серьезный мужчина, разве можно так делать? Слышишь меня?

Вдалеке раздалось возмущенное:

— Сама такая! — Отбой, секунда задержки, и звонок с видео. Брат с сестрой наперегонки бросились смахнуть пальцем по экрану. Появились Джефф, Эмма, и Диана. У портала главного входа Стенсфилда, позади подпрыгивают зернышки воды фонтана.

— Кто из нас олух, Фомы вы Неверующие, вот она. — Джефф несколько раз ткнул пальцем в плечо Дианы, обнял и смачно чмокнул в висок. Из него вырвался бесконтрольный смех, он вручил трубку Диане и отвел Эмму в сторону.

Это она. Каменная, не двигая головой, только широкие глаза прыгали с Макса на Кристину, рот приоткрыт.

Джефф снова влез в экран:

— Мы встретились сегодня утром в комнате допросов офиса шерифа, ее привез туда ФБР, она назвала номер своего дома. Проверили, кто владелец и позвали. Она тараторит только одно — купи мне билет в Ереван, купи мне билет в Ереван. Я поставил ей ультиматум — или летим все вместе, или не летишь. А она мне встречный — нет, лечу одна, купи мне, а то сбегу из дома.

— Нет, и все, — подтвердила Эмма, рубанув воздух ладонью. — Умоляем ее остаться с нами хоть неделю, — она повернулась к Диане, нахмурившись и укорительно передразнив: — Лечу завтра одна. Все!

За все время Диана так и не шевельнулась, лишь следила глазами за Манукянами взглядом какого-то притаившегося зверька, внезапно влюбившегося в охотника. Больше всего его ошеломила простота, с которой Диана говорила. Прямота и какая-то инфантильная легкость. Слова ее звучали, как «привет, я пришла, прочла, что ты на Каскаде, завтра буду там. Встречай». Словно в ней исчезла всякая способность к причинно-следственному анализу. По сравнению с Дианой тех лет эта представляла собой недоразвитое чадо, упорно твердящее только свое.

***

Ночь отступала, сменяясь первыми робкими предрассветными сумерками. Из сереющей темноты все четче проступал силуэт сонного города. Самолет приземлился два часа назад, и вот уже час, как Диана, Эдди и Кристина не бросают попыток дозвониться до него. Они ждут его аэропорту. Решено было не говорить младшей Диане о «воскрешении» старшей до того, как они увидятся. Ничего не зная, маленькая Диана спала дома. Скоро десяти- и тридцатилетняя Дианы встретятся, я увижу мою любимую одновременно в двух возрастах. Боже, только бы между ними двумя появилась еще и восемнадцатилетняя!

Макс стоял, припав к деревянной ограде ресторана, густо смазанного лаком, с толстыми бочковидными балясинами. Впереди раскинулось русло Раздана, заросшее зеленью, широкое и извилистое. Сжимая перила в мокрых ладонях, он уговаривал себя поехать и встретить ее. Отсюда до аэропорта десять минут езды, Диана трезвонила без умолку, но Макс не мог решиться. За три проведенных здесь часа он выкурил пачку сигарет и осушил бутылку коньяка из бара. На вершине скалы по ту сторону русла стояли, слегка мерцая, жилые дома, среди них высилась церковь, почти нависая над обрывом. Понять, что случилось, когда он услышал ее голос, так и не удалось. Да, она плакала. Уверяла, что помнит клятвы, молила простить… Только кому она это все говорила? Плюс эта глуповатая простота. Макс слышал ее, но как будто издалека. Может, Диана уверена, что ее ждет восемнадцатилетний, добрый мечтатель? Ему представилась пропасть, и они по разные стороны. Это были те же слова, что когда-то склеили их, но теперь они будто потеряли силу. Интересно, какая часть того Макса, от которого она сбежала, осталась еще в нем?

«Что, если мы не узнаем друг друга? — терзался Макс. — Двенадцать лет, и только сейчас я понимаю, что иссяк. Кого я ждал? Тридцатиоднолетнюю женщину, прожившую двенадцать лет с убийцей? Еще и взявшую его с собой в благодарность за похищение. Все когда-то иссякает».

Телефон вновь забренчал, не умолкая целую минуту. Макс достал из бумажника письмо Дианы, испещренное морщинками, превратившееся в жалкий, поблекший комок из прошлого. Перечитал в последний раз. Как быть? Попытаться соединить нынешнюю судьбу с прошлой, или идти дальше, навсегда стерев Диану из памяти? Оба случая невыносимы.

— Нет, нет, нет, — отрицал Макс, но как это часто бывает, пытаясь придумать причины для отказа от какого-нибудь безумия, все больше убеждаешься, что это — верно. И в скором времени та часть мозга, которая поначалу сопротивлялась, сдается. Он выпрямился, пошел по веранде крупными шагами. Письмо хрустнуло в кулаке, и полетело в урну, издав последний звук удара о пластик.

— Я ни за что с этим не соглашусь, я ни за что с этим не соглашусь. Никогда! — Он запустил руки в урну, нашел клочок, бережно сложил и сунул в бумажник. Но его согласие или несогласие больше не имели значения. Картина ясно встала перед глазами, такая же реальная, как медленно вызревающее над головой небо.

— Я не согласен с этим, — снова сказал Макс, ужасаясь слабости собственного голоса. — Я не сделаю этого, плевать, что там советует моя пьяная голова.

Макс в смятении сел в машину и понесся в аэропорт. Если осталась в них хоть малейшая частичка, которая сможет воссоздать ту Диану и того Макса, то он обязан ухватиться за нее, хотя бы ради себя.

— Я одно крыло, ты другое, а вместе мы — феникс, — твердил он, как заклинание, весь путь. — У нас все получится.

Звонки прекратились. Полчаса тщетно скитался по аэропорту, опрашивая служащих, таксистов, не видел ли кто молодую красивую женщину с чуть выдающимся подбородком, прилетевшую из Парижа, а с ней двоих встречающих. Пассажиры гремели колесами чемоданов, кричали и спешили, беспорядочно перебегая дорогу между парковкой и терминалом. Машины тормозили у выездов, взлетали багажники, водители махали руками прилетевшим. Одни бросались друг на друга, другие вертели головой с телефоном у уха. В конце концов один плотный, коренастый таксист, с приплюснутой головой и безобразной золотой цепью на шее саркастично рассмеялся и вскинул палец:

— Какие два часа назад! Какой нормальный таксист будет торчать два часа на одном месте, только чтобы дождаться тебя! — И порицательно покачал головой, уловив летящие изо рта хмельные пары.

Манукян несся к Каскаду через сигналящий, свистящий город. Одной семисотграммовой бутылки коньяка за три часа оказалось мало. Вдруг она там? Какой бы слабой, ничтожной ни казалась надежда, он не имеет права не воздать должное этим двенадцати годам, хоть в глубине души убежден, что ни Диана его не узнает, ни он ее. Решение уже принято, но их встреча еще способна все изменить — все зависит от Дианы. Всю дорогу Макс пытался найти ответ, почему она вообще вернулась и нашла его, спустя такое время. Когда она усыпляла его, то знала, на что обрекает его. Но желание выручить брата победило. Выходит, Диана эгоистка? Нет, скорее жертва своей же любви. Ее любовь помогла Эриону Кранцу украсть ее, и сегодня Эдгар Назарян счастливо живет с его сестрой и племянником. Только вот какую роль во всем этом играет он сам, Макс Манукян? Если бы его не существовало вовсе, что-либо изменилось бы во всей этой истории? Разве он, Макс Манукян, похож на жалобно тявкающую собачку, бегущую за поездом, в котором уехал его хозяин?

— Диана, ты тварь! — проорал он, больно царапнув своим же голосом собственные нервы. Опьянение вновь подступило. Зачем она вернулась? Вернулась к брату или ко мне? Она не могла не понимать, что, спасая одного, губит второго, что бы там ни утверждала ее кипящая юная натура.

Пока мысли истерично били по всему нутру, память зашлась в горьких, внезапно оживших воспоминаниях, словно требуя — вспомни-ка все еще раз, с самого детства, вдруг, что-то упущено?

Глава 1. 1 сентября 2000 года

Только они выехали из стеклянно-каменных зарослей Лос-Анджелесских кварталов, взяв курс вдоль Тихого океана, как эспланада взъерошенной зелени на холмах и полосы деревушек у берега развернулись во всю необозримую даль. Первое впечатление самое сильнее, потому Макс и спустя двадцать один год чувствовал бьющий в лицо ветер с окна, ставший маслянистым после последних прибрежных деревушек, солоноватым и немного дегтярным. Что же такое этот Стенсфилд, почему сестра так его любит? И самый страшный вопрос — я буду целый год жить без родителей?

— Мама, а вы будете к нам приезжать? — спросил он.

— Конечно, милый. — Мама повернулась к сыну с улыбкой. — Мы будем приезжать к вам на выходных, забирать домой на рождество.

— Папу же отпускают домой в выходные? — уточнил он с надеждой.

— Я, конечно, повар неплохой, но не единственный мастер армянской кухни, — дополнил отец с улыбкой. — В Глендейле есть, кому заменить повара армянского ресторанчика, так что не бойся, сынок.

На желто-смуглой земле редкими клоками росли приземистые, вздутые рощицы. Кристальная гладь океана то скрывалась за складками земли, то простиралась до горизонта жемчужной рябью. В чистом небе лениво круглились пологи облаков. И вся эта прелесть окроплена огненно-насыщенными нежными лучами. Завороженный шумом волн и смолисто-морским запахом, он слушал Кристину, попутно поглядывая на улыбающуюся ему мать и сосредоточенного на дороге отца. Кроме одноэтажных домиков Глендейла вдоль сонных улиц, он знал лишь этот маршрут, когда они возили сюда Кристину и забирали в предыдущие два года. Тогда это была лишь унылая, долгая дорога, около четырех часов пути. Сейчас сердце поднималось к горлу с каждой минутой езды; это не начальная школа Глендейла за два квартала от дома, куда они шли с мамой каждый день, заглядывая по пути в лавку свежевыжатых соков, где он и полюбил коктейли, лимонады, соки и впервые размечтался о своей собственной лавке вкусных коктейлей.

— Отсюда направо, отдалимся от берега и поедем вон к тем холмам, потом опять на берег, — сообщила Кристина. Время от времени она задумчиво водила пальцами по подбородку и тыкала его локтем в бок в призыве взбодриться.

Они виляли меж шероховатых холмов, выходили к берегу и вновь скрывались в их ряже-бордовых наплывах, ехали вдоль железной дороги, кортежем тянущейся за ними весь путь.

Свернув с побережья, машина проехала около мили по узкой дороге мимо отлогих пригорков, усеянных забавно скрюченными кустами. Вскоре впереди выросли огромные черные ворота с тянувшимся по верху баннером: «Стенсфилд приветствует своих учеников!». Впереди расстелился огромный квадрат парковки, утыканный машинами с прощающимися родителями и детьми. Несмотря на слезы расставания у многих, таких же, как он, первокурсников, здесь царило возбуждение, сотканное из предвкушения встречи с друзьями после летних каникул. Машины подъезжали и уезжали, дети обнимались, сбивались в кучки и шли внутрь, родители махали детям, те шли до ворот, где их подхватывали учителя и старосты и вели дальше.

— Слушайся сестру, Макс. Заботься о брате, милая, — наставлял отец Вартан.

— Мы будем навещать вас по выходным, — сжав обоих в объятиях, повторила обещание Роза.

— Я за ним пригляжу! — отчеканила Кристина с солдатской четкостью.

Когда родители уехали, Макс хотел было побежать за машиной с воплем «Стойте!», но Кристина цепко взяла его за предплечье и повела в ворота. Отсюда вела прямая мощеная дорожка из красно-белого выпуклого камня, по обе стороны под тенью игольчатых деревьев стояли по три длинные скамьи с высокими ровными спинками. Завершалась дорожка круглым фонтаном напротив арочного портала главного входа, обложенного чемоданами. Студенты встречались здесь, ворковали, приглушая шелест воды.

— Подождем тут, — заявила Кристина неподалеку от одной из групп.

— Кого? — Макса чуть успокоило такое количество детей — хотя бы не чувствуешь себя заброшенным в никуда.

— Друга. Мы с Эдди всегда встречаемся у фонтана.

Школа состояла из двух корпусов, соединенных переходом с переливающими водорослевым цветом стеклами. Строгий модернизм главного корпуса, с белым фасадом и прямыми линиями крупных окон, словно заявлял: «Никаких излишеств, только учеба!».

— Здесь зал развлечений, кабинеты преподавателей и работников, столовая, библиотека, секции и служебные помещения, — рассказывала Кристина. Позади него размашистым полумесяцем раскинулся учебный корпус. Такой же учено-чинный, он будто обнимал просторную лужайку позади себя, излюбленное место дискотек и отдыха на траве.

— Нравится? — спросила Кристина. По кампусу росли причудливо-вывернутые деревья и кусты, поодаль от школы блестел хрустальной гладью овал озера, заросший могучими деревьями и широкими листьями. Слева от школы, у ограждения на краю кампуса выглядывали трибуны футбольного стадиона. Но сильнее всего пленял аромат. Едва уловимый, тянущийся от клумб липковато-карамельный, смешанный с морским, тягучим запахом водорослей.

— Мы как будто на краю света, — смущенно ответил Макс. Голос его утонул в полотне всеобщего гомона, на котором лоснящимися пятнами выделялись настойчивые призывы преподавателей идти внутрь. Пока в его мыслях сумбурно кружились вопросы вроде «Как здесь моют одежду? Есть ли парикмахерская?», Кристина воскликнула:

— Привет, разбойник!

К ним подошел смуглолицый мальчик. Черные вихры волос густо вились вбок, блеск щурящихся от солнца глаз из-под выдвинутых бровей был столь ярок, словно тушил собой солнечный свет. Он обнял Кристину и сказал надтреснутым, густо-дребезжащим голосом:

— Я искал тебя там у портала. Долго ждала?

— Пару минут. Знакомься — Макс, мой брат-первокурсник. Макс, это Эдди Назарян, мой одногруппник, армянин и лучший друг.

Взгляд Назаряна оценивающе пробежал по Максу. Он протянул руку, глядя на новичка чуть высокомерно. Ладонь его, широкая, под стать дюжим плечам, с толстыми пальцами, сомкнула руку Макса в каменном, болезненном рукопожатии.

— Вижу, — кивнул Эдди Назарян. — Новенького всегда можно узнать по лицу. — Неожиданно теплая улыбка Назаряна испугала Макса; показалось, что если он не выкажет ту же сердечность, то Эдди разозлится. — Как тебе у нас?

— Очень далеко, — отшутился Макс.

— Все лучшее достигается с трудом.

— Где твоя сестра, Макиавелли? — одернула Кристина.

Эдди обернулся, глядя куда-то вокруг буйной толпы.

— Ждет на скамейке, не хочу заводить в сутолоку. Вон она. Идем!

Троица вышла из толпы, и тут к ним подбежала девочка с длинными волосами, падающими на плечи ровной линией. Их буро-каштановый оттенок удивительно подходил к коже цвета заварного крема, тонкой настолько, что под шеей бледнела ветка вены. На губах играла какая-то косая улыбка наполовину — один уголок рта слегка возвышался над вторым, придавая мазок высокомерия. Тенниска в красно-синюю полоску с вырезом, открывающим острые ключицы, и джинсовая юбка поверх белых чулок.

— Знакомьтесь — моя сестра Диана. Кристина Манукян, моя одногруппница, и Макс, ее брат. Макс, ты тоже в экономике и бизнесе?

Несколько секунд Диана бесцеремонно разглядывала обоих, затем вновь улыбнулась — так же, лукаво приподняв один уголок рта — и сказала:

— Какое счастье, что мы не одни здесь армяне.

— Видишь, тут совсем не страшно, — сказал Эдди, тряся сестру за плечи. — Моя трусиха боялась, что станет как те пять северян из «Таинственного острова».

— Не моя вина, что здесь сначала хотели построить тюрьму, — бросила Диана с язвительной гримаской. — И да, ты невероятно начитан, братец.

Макс сам не понимал, что все время неотрывно следит за ней. Плавный изгиб плотных бровей, густые ресницы окаймляли большие, почти черные глаза глубокого ночного неба. Небольшие, но полные губы, под строгой чертой носа чуть вывернутая верхняя губа; угловатый подбородок, выпирающий чуть больше нормы. Длинная шея двигалась быстро, как все ее тоненькое тело. Она приковывала внимание одной своей белизной в жаркой Калифорнии. Любопытно осматривающие глаза двигались быстро, но смотрели пронзительно и долго. Он силился отвести взгляд, боясь выдать смятение, не мог, сильнее волновался и в результате бесцельно уставился в горизонт, украдкой разглядывая ее, подобно мелкому воришке, успешно укравшему жвачку и решившему продолжить испытывать удачу.

— Идем в зал, а то все займут, — скомандовал Эдди. Громкая река студентов вилась от фонтана до главного портала. Компания вошла в медленно идущий поток. Зажатые со всех сторон, от подобных им первокурсников до басящих статных мужчин и задорно щебечущих молодых женщин. Эдди и Диана впереди, Макс с Кристиной за ними. «Я выдал себя, я вел себя совсем не круто», стыдливо думал Макс. Парни из «MTV» не гонятся за девчонками, те сами липнут к ним, а я смотрел как последний сопляк. Навострив уши, он ловил каждое слово Дианы. Этот высокий, резкий голос, как свист звонкой сабли, бесподобен. Как ее вывернутая верхняя губа, как хитроватая улыбка в один уголок рта, выдающийся подбородок — я влюбился, она просто чудесная! Несколько ступенек к площадке перед входной аркой, взгляд Макса уткнулся в широкую спину Эдди — тот вел сестру за руку, выставив вторую руку вокруг нее от случайных толчков посторонних. Вот это настоящий парень из клипов, сильный и крутой, это видно по одной его манере речи. Хрипловатый голос, быстрые и короткие фразы, как удары каратеиста. Голос Доктора Дре со скоростью Эминема.

— Ты чего скис? — Кристина ткнула его в бок.

— Не знаю. Наверное, буду скучать по родителям.

— Я думала так же в первый год. Но здесь столько всего, что скучать будет некогда. Оглянись! Мы одни посреди гор! Свежий воздух, океан, куча сообществ по интересам, спортивные секции, делай, что хочешь. После уроков, конечно.

Голос сестры уплывал мимо. Им завладели новые тревожные думы. Эта девочка, несомненно, станет первой красавицей курса. А что он? Впервые в жизни Макс решил оценить себя. Ростом как большинство сверстников, не спортивный, как Эдди, но тоже плечистый, крупные нос и губы, ровная линия бровей. Интересно, я красивый? Было ли во взгляде Дианы что-то, кроме воспитанности? Конечно, нет. Заметил ли кто-то, как я смотрел на нее? Конечно, да. И в первую очередь она сама. Несколько раз Диана перехватывала его взгляд, отчего приходилось лихорадочно отводить глаза.

— Он тебе нравится? — спросил Макс, привалившись к уху Кристины, и указал на Эдди.

— Да. Он классный, его боятся даже старшекурсники. У него куча друзей в Комптоне и он часто грозится привести их сюда на разборки.

Кто-то больно сдавил ему ступню. Макс возмущенно порыскал глазами, но в плотной идущей массе виновник не нашелся.

— А кто их родители?

— Мама — садовник в школе, где они учились, отец звукорежиссер в музыкальной студии, что-то вроде «Зеро пойнт» или как-то так.

— Странная работа у обоих.

— А повар в ресторанчике — сама солидность, — иронично ответила сестра. — Во-первых, их мать работает, в отличие от нашей, во-вторых, Армен не схватился за что попало, а выбрал такую, которая связывает его со своей профессией. В Ереване он тоже был звукорежиссером, в Опере.

— В Опере? Всей Оперы? — Им охватило благоговение к этому человеку.

— И я знаю о его мечте вернуться обратно.

***

Наконец они прошли портал и оказались в светлом вестибюле. Внутреннее убранство держалось той же строгости, что и фасад. Белые прямые стены, потолок испещрен тремя рядами круглых светильников, утопленных в потолок. Посредине вестибюля расположилась широкая лестница с блестящими перилами и ступенями с обрезиненным покрытием. Макс поднял голову — толстая каменная балюстрада ограждала первый этаж, стоящий на белоснежных колоннах, у которых раздавали какие-то буклеты и журналы, старосты размахивали руками, выкрикивая названия своих групп. Вокруг незнакомцы — или такие же новые, как он, или ловкие старшекурсники. Он почувствовал себя, как забытый родителями в громадном музее мальчик. Успокаивала теплая рука Кристины, единственный огонек уюта в этом незнакомом, таинственном океане. Макс бессознательно сжал ее крепче, не сводя глаз с Дианы. Спокойствие, с которым она шла, удивляли и поразительно сходились с ее красотой. С каждым ее шагом мимо визжащих компаний их голоса стихали, за ней тянулся шлейф украдкой провожающих взглядов.

— Справа библиотека, слева столовая, — знакомила Кристина.