Тайны Каменного Цветка

Море.

Она смотрела в монитор, а видела перед собой бескрайнюю синюю гладь. Слышала шум волн. Чувствовала ветер. Интересно, солёная вода смывает усталость? Или только добавляет? Она не знала. Но ей вдруг захотелось проверить. Захотелось впервые за двадцать лет.

Натали тряхнула головой, прогоняя видение, и углубилась в рабочую переписку. В конце концов, до моря нужно ещё доехать. А пока — письма, звонки, отчёты. Привычная жизнь, которая сегодня почему-то стала чуть менее привычной. Чуть более чужой. Или, наоборот, своей?

Она не знала. И это незнание вдруг показалось не страшным, а почти сладким.

За окном шумел дождь, смывая пыль с города. Внутри Натали тоже что-то смывало пыль. Медленно, капля за каплей. Может быть, это была надежда.

Глава 4

Вечер опустился на дом бесшумно, как падает лист с осеннего дерева — медленно, неотвратимо, без права на возвращение.

Натали сидела на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела в телевизор. Стекло экрана отражало комнату — тяжёлые портьеры, которые Чарльз выбрал пять лет назад и которые ей никогда не нравились, кофейный столик из тёмного дерева, на котором стояли два бокала с недопитым вином, и самого Чарльза в кресле напротив.

Новостной канал вещал о политическом кризисе в какой-то далёкой стране, о росте цен на нефть, о новом законе, который вот-вот примут и который, судя по тону диктора, либо спасёт страну, либо погубит. Натали не вслушивалась. Она смотрела на движущиеся картинки, но видела только своё отражение в тёмном стекле телевизора — размытое, нечёткое, почти призрачное.

— Посмотри на этого, — Чарльз кивнул на экран, где какой-то политик размахивал руками на трибуне. — Опять обещает золотые горы. И ведь найдутся идиоты, которые поверят.

Натали промолчала.

— А дикторша, — продолжал Чарльз, отпивая вино. — Грудь опять на два размера больше, чем в прошлом месяце. Интересно, они там в студии считают, что зрители только на это и смотрят?

Он хмыкнул собственной шутке. Натали молчала. Она молчала так всегда. Двадцать лет молчания, упакованные в вечера перед телевизором, в завтраки с его монологами о работе, в ужины, где единственным звуком был стук вилок о тарелки. Она привыкла. Привыкла настолько, что тишина стала её второй кожей. Но сегодня тишина была другой. Сегодня она звенела.

Телефон на журнальном столике завибрировал, разрывая вечернюю

скуку. Натали посмотрела на экран и почувствовала, как внутри что-то потеплело. Оливия.

— Алло? — она ответила почти сразу, и голос сам собой стал мягче.

— Мам, привет! — голос дочери в трубке звучал бодро, даже слишком бодро, как всегда, когда Оливия хотела что-то сообщить, но боялась реакции. — Ты как?

— Я нормально, — Натали откинулась на спинку дивана, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Как ты? Как устроилась?

— Ой, мам, тут так круто! — Оливия говорила быстро, захлёбываясь словами. — Мы с Мэдисон уже всё разобрали, комната теперь выглядит супер. Я купила те постеры, о которых думала, помнишь? Которые с выставки современного искусства? Они идеально вписались!

— Помню, — улыбнулась Натали. — Ты ещё переживала, что они слишком большие.

— А они и были слишком большие, но мы их повесили наискосок, и теперь это выглядит как арт-объект, понимаешь?

— Понимаю.

— А ещё, — Оливия понизила голос, хотя в нём всё равно чувствовалось возбуждение, — мы вчера сходили на вечеринку. Тут, в кампусе. Познакомились с кучей народу! Там такие ребята, мам! Один парень играет на гитаре, представляешь? И поёт. Мы до трёх ночи сидели у костра.

Натали слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Голос дочери был живым, настоящим, полным той юной энергии, которая не знает границ. Оливия была счастлива. По-настоящему.

— Это замечательно, милая, — сказала она. — А с кем ещё познакомилась? Девочки есть?

— Ой, есть одна, Сара, с третьего этажа. Она на биологии учится. Такая прикольная, мы уже договорились вместе в столовую ходить. И ещё…

— Вечеринки, — перебил голос Чарльза. Он даже не повернулся к телефону, продолжая смотреть в телевизор, но тон был тот самый — менторский, осуждающий. — Вечеринки в первую же неделю. Оливия, ты считаешь это разумным?

Натали почувствовала, как Оливия на том конце провода замерла. Пауза длилась секунду, но в ней уместилось всё раздражение, которое копилось годами.

— Папа, это просто знакомство с людьми, — голос дочери стал ровнее, защитная интонация включилась автоматически.

— Знакомство с людьми может быть и в библиотеке, — Чарльз поправил галстук, хотя галстук давно был снят и висел на спинке кресла. — Ты там учиться должна, а не по вечеринкам ходить. Первая сессия покажет, кто чем занимался.

— Пап, сессия через четыре месяца, — в голосе Оливии прорезались знакомые нотки. — И я уже записалась на все курсы. Всё под контролем.

— Надеюсь, — Чарльз снова уставился в телевизор, где дикторша с «грудью на два размера больше» вещала о погоде на завтра.

Повисла неловкая тишина. Натали сжала телефон крепче.

— Оливия, — мягко сказала она. — Ты молодец. Правда. Я рада, что у тебя всё хорошо.

— Спасибо, мам, — голос дочери оттаял. — Ладно, я пойду. Мэдисон зовёт в столовую, там сегодня пицца обещана.

— Иди. Позвони, когда будет время.

— Позвоню. Как учёба начнётся — позвоню обязательно. Целую.

— И я тебя.

Гудки.

Натали положила телефон на столик и несколько секунд смотрела на погасший экран. Голос дочери всё ещё звучал в ушах, тёплый, живой. Такой далёкий и такой близкий одновременно.

Чарльз щёлкнул пультом, прибавляя громкость. Дикторша теперь рассказывала о результатах футбольного матча.

Натали смотрела на мужа. Он сидел в своём кресле, как король на троне, уверенный в своём праве судить и оценивать. Правый всегда. Во всём. Двадцать лет он был прав. Двадцать лет она молчала.

— Чарльз, — сказала она.

Голос прозвучал неожиданно громко в тишине комнаты. Чарльз не обернулся.

— М?

— Мы не договорили утром.

Он замер. Пульт застыл в руке. Потом медленно, очень медленно он нажал кнопку «пауза». Дикторша замерла с открытым ртом на полуслове. Чарльз повернулся к ней.

— Ты о чём?

— Ты знаешь, о чём.

Тишина повисла между ними густая, как кисель. Натали смотрела на мужа и видела, как в его глазах мелькает что-то — раздражение? Страх? Непонимание?

— Натали, — начал он осторожно. — Я думал, ты не серьёзно. С утра. Из-за Оливии, из-за переезда… Ты была в стрессе. Люди говорят глупости, когда…

— Это не было глупостью, — перебила она.

Чарльз моргнул. Она никогда его не перебивала.

— Что?

— Я не в стрессе, — сказала Натали, и каждое слово давалось с трудом, будто она поднимала тяжёлые камни. — Или в стрессе, но не поэтому. Чарльз, мы… Мы уже давно живём как соседи.

Он смотрел на неё, и на его лице медленно проступало выражение, которого она никогда не видела. Не гнев. Не презрение. Что-то похожее на… растерянность?

— Что ты несёшь? — спросил он. — Какие соседи? Мы женаты почти двадцать лет.

— Двадцать лет, — кивнула Натали. — И за эти двадцать лет мы ни разу не говорили по-настоящему.

— Мы говорим каждый день, — Чарльз обвёл рукой комнату, будто призывая телевизор, диван, стены в свидетели. — Сейчас вот говорим. Утром говорили.

— Ты говоришь, — поправила Натали. — Я слушаю. Это не разговор.

Он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала.

— Когда ты в последний раз спрашивал меня, что я чувствую? — спросила она. — Не «как прошёл день», не «что на ужин», а что у меня внутри? Что я думаю? Чего боюсь? О чём мечтаю?

Чарльз молчал.

— Я не знаю, — продолжала Натали, и голос её дрогнул. — Ты сказал, что романтика всегда пропадает. Может быть. Но когда она пропадает, остаётся что-то другое. Дружба. Уважение. Нежность. А у нас не осталось ничего.

— У нас семья, — глухо сказал Чарльз. — У нас дочь. Дом. Общее прошлое.

— Прошлое — это не настоящее, — Натали покачала головой. — Мы спим в одной кровати, но не касаемся друг друга. Мы едим за одним столом, но молчим. Мы смотрим один телевизор, но каждый думает о своём. Чарльз, мы не знаем друг друга. Мы уже давно не знаем.

Она замолчала. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она сказала это. Вслух. Наконец-то.

Чарльз сидел неподвижно, глядя на неё. Пульт выпал из его руки на ковёр, но он не заметил. Долгая, очень долгая пауза.

— Хорошо, — сказал он наконец. Голос звучал ровно, почти механически. — Если ты хочешь, давай разведёмся.

Натали смотрела на него, пытаясь найти в этих словах хоть что-то — боль, сожаление, страх потери. Ничего. Просто констатация факта. Как будто он соглашался переставить мебель.

Чарльз встал. Медленно, с достоинством, как вставал всегда — король, покидающий трон после скучного приёма. Он поправил рубашку, одёрнул её, будто собирался на важную встречу.

— Я в кабинет, — сказал он. — Дела.

И вышел. Шаги в коридоре. Стук двери кабинета — тяжёлой, дубовой, за которой он всегда прятался от всего, что требовало настоящих эмоций.

Тишина.

Натали осталась одна в гостиной. Телевизор молчал с открытым ртом дикторши. Вино в бокалах выдохлось. За окном стемнело окончательно.

Она сидела, глядя на пустое кресло напротив, и пыталась понять, что

сейчас произошло. Она добилась своего? Он согласился? Почему тогда внутри так пусто и холодно?

«Потому что ты надеялась на другое», — шепнул внутренний голос. — «Ты надеялась, что он будет бороться. Что ты для него что-то значишь».

Натали закрыла глаза. Глупая. Какая же ты глупая, Натали. Двадцать лет — и ты всё ещё ждёшь от него чуда.

Она открыла глаза, взяла свой бокал, допила вино — кислое, противное, но хоть что-то, чем можно заполнить пустоту. Потом встала, выключила телевизор, погасила свет и пошла наверх. Мимо кабинета с плотно закрытой дверью. В спальню, где пахло его одеколоном и её одиночеством. Она легла на свою половину кровати, глядя в потолок, и думала о том, что жизнь только что сделала крутой поворот. Куда он ведёт — она не знала. Но впервые за долгое время ей было не всё равно.

Где-то в доме тикали часы. Где-то за стеной шуршал Чарльз своими бумагами. Где-то далеко Оливия, наверное, сидела у костра с новыми друзьями.

А Натали лежала в темноте и ждала утра. Утра новой жизни.

Они вышли из здания суда, и солнце ударило в глаза, заставив Натали зажмуриться. Здание суда было старым, с облупившейся краской на колоннах и тяжёлыми дубовыми дверями, которые за ними с грохотом захлопнулись. Натали обернулась, посмотрела на эти двери. Десять минут. Всего десять минут понадобилось, чтобы перечеркнуть двадцать лет.

Чарльз стоял рядом, руки в карманах брюк, глядя куда-то в сторону парковки. Он был спокоен. Абсолютно спокоен. Таким же спокойным он выходил с деловых встреч, подписывал контракты, закрывал сделки.

— Что ж, — сказал он, не глядя на неё. — Теперь мы официально

разведены.

Натали кивнула.

— Да.

Голос прозвучал чужим, будто не её. Она и правда не думала, что это будет так просто. Двадцать лет брака, общий дом, общая дочь, общее прошлое — и десять минут в душном кабинете с уставшей судьёй, которая даже не подняла на них глаз, когда ставила свою подпись.

— Надо решить, что с имуществом, — Чарльз достал из кармана ключи от машины, повертел в руках. — Дом. Машина. Счета.

— Машина твоя, — ответила Натали. Голос всё ещё звучал отстранённо, будто она говорила о ком-то другом. — Я никогда не умела водить.

Чарльз хмыкнул.

— Да, я помню. Ты так и не научилась. Хотя я предлагал.

Предлагал. Да, он предлагал. Десять лет назад. А потом перестал, потому что ей было не нужно. Потому что он всё равно водил сам. Потому что она никуда не ездила без него.

— Дом, — продолжил Чарльз деловито. — Мы можем его продать. Рынок сейчас хороший, цены выросли. Разделим пополам, каждому хватит на приличную квартиру.

Натали посмотрела на него. Он говорил о доме так, будто речь шла о партии акций или старом диване, который пора выбросить.

— Но ведь это наш дом, — сказала она тихо. — Наш дом, Чарльз. Наша дочь выросла в нём. Там на косяке двери отметины от её роста. Каждый год, с трёх лет до шестнадцати, мы ставили чёрточки. Помнишь?

Чарльз замер. Ключи в его руке перестали вращаться.

— Помню, — сказал он после паузы.

И замолчал.

Натали смотрела на него, пытаясь найти в этом лице, таком знакомом и таком чужом, хоть что-то. Хоть искру. Хоть намёк на то, что эти двадцать лет значили для него хоть что-то.

Ничего.

Он просто стоял, руки в карманах, глядя куда-то мимо неё. На парковку, где ждала его машина. На свою новую жизнь, которая начиналась прямо сейчас.

Натали вздохнула. Глубоко, тяжело, будто выдыхала всю свою прошлую жизнь.

— Я сниму квартиру, — сказала она. — Для себя.

Чарльз перевёл взгляд на неё. Впервые за весь разговор посмотрел в глаза.

— А дом?

— Мы будем встречаться в этом доме, когда Оливия будет приезжать на каникулы, — Натали говорила ровно, спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Она должна знать, что у неё есть дом. Где её комната, где её вещи, где её детство. Мы сможем… мы сможем быть там вместе, когда она приезжает. Ради неё.

Чарльз смотрел на неё долго.

— Хорошо, — сказал он наконец.

И всё. Ни спора. Ни возражений. Ни попытки предложить что-то другое. Просто «хорошо».

Чарльз развернулся и пошёл к машине. Шаги его чётко отдавались на

асфальте. Уверенные, деловые, быстрые. Он открыл дверь, сел, завёл двигатель.

Натали стояла на ступеньках суда и смотрела, как чёрный внедорожник выруливает с парковки. Как мелькает через стекло его силуэт. Как машина набирает скорость, сворачивает за угол и исчезает. Исчезает так же легко, как исчезли двадцать лет её жизни.

Ветер дул сильнее, заставлял щуриться. Натали стояла одна перед зданием суда, и в голове билась одна мысль: неужели действительно всё так просто? Двадцать лет замужества. Двадцать лет завтраков, ужинов, молчания, телевизора, одной кровати, одного дома, одного ребёнка. Двадцать лет, которые должны были хоть что-то значить. А оказалось — ничего.

Он уехал, даже не обернувшись. Даже не сказав «прощай». Просто сел в машину и уехал. Как будто они не были знакомы. Как будто эти двадцать лет приснились.

Глава 5

К вечеру офис выдыхал. Люди собирали вещи, щёлкали выключателями, перебрасывались фразами о планах на вечер. Где-то смеялись, где-то спорили, где-то уже заказывали пиццу, чтобы задержаться и доделать отчёты. Обычная жизнь обычного офиса в обычный день.

Натали сидела за своим столом и смотрела на монитор, не видя ни одной буквы. Три дня прошло с тех пор, как она подписала бумаги. Три дня, как она переехала в съёмную квартиру. Три дня, как Чарльз уехал с парковки суда, даже не обернувшись.

Она думала, что будет легче. Что пустота внутри заполнится чем-то новым. Но пока заполнялась только тишиной.

— Натали, ты ещё здесь? — Вики заглянула в кабинет, уже в куртке, с сумкой через плечо. — Я ухожу. Крис за мной заедет, у нас ужин с его родителями. Представляешь этот ужас?

Натали через силу улыбнулась.

— Удачи. Держись.

— Держусь, — Вики внимательно посмотрела на подругу. — А ты как? Нормально?

— Нормально.

— Врёшь, — Вики вздохнула. — Ладно, я побежала. Завтра созвонимся?

— Конечно.

Дверь закрылась, и Натали осталась одна.

Она посмотрела на часы. Без пяти шесть. Начальник ещё на месте — она видела, как он проходил в свой кабинет полчаса назад с чашкой кофе и кипой бумаг.

Сейчас или никогда.

Натали встала, поправила блузу — бежевую, конечно, другого у неё и не было — и направилась по коридору. Сердце колотилось где-то в горле, хотя чего бояться? Она просто просит отпуск. Законное право любого работника.

Кабинет начальника был в конце коридора, с табличкой «Стивен Рид, директор по персоналу». Натали постучала.

— Войдите.

Стивен сидел за столом, изучая какие-то документы. Лет пятидесяти, с добрыми глазами за очками в тонкой оправе и вечно взъерошенными волосами. Он руководил отделом уже лет семь и всегда относился к Натали с уважением — за её ответственность, пунктуальность и умение не создавать проблем.

— Натали, — он поднял голову и улыбнулся. — Заходите. Что-то случилось?

— Нет, — она прикрыла дверь и подошла к столу. — Стивен, я… я хотела попросить отпуск.

Он удивлённо поднял брови.

— Отпуск? Вы? Натали, вы за десять лет ни разу не брали отпуск. Я уже думал, вы вообще не знаете, что это такое.

Она слабо улыбнулась.

— Знаю. Просто… обстоятельства изменились. Мне нужно уехать.

Стивен откинулся на спинку кресла, снял очки и посмотрел на неё внимательно.

— Выглядите вы уставшей, если честно. Давно пора. Сколько вам нужно?

— Две недели. Можно?

— Можно три, — он усмехнулся. — Накопилось-то у вас… Натали, у вас там, наверное, год отпуска скопился. Берите сколько хотите.

— Спасибо, — выдохнула она. — Двух недель достаточно.

— Хорошо. Заявление завтра принесёте, я подпишу. — Он помолчал. — Натали, всё в порядке? Вы какая-то… не такая.

— Всё хорошо, — ответила она. — Правда. Просто… решила начать жить.

Стивен посмотрел на неё с лёгким удивлением, но ничего не сказал. Только кивнул.

— Ну, живите. Отдыхайте. Заслужили.

Она вышла из офиса в тёплый вечерний воздух. Солнце клонилось к закату, раскрашивая небо в оранжево-розовые тона. Город шумел, дышал, жил своей жизнью.

Натали поймала такси и назвала адрес новой квартиры. Маленькая студия на пятом этаже старого дома без лифта. Две комнаты — кухня, совмещённая с гостиной, и спальня, такая крошечная, что кровать занимала почти всё пространство. Мебель чужая, стены чужие, запах чужой. Но это было её. Впервые в жизни — только её.

Тишина.

Она открыла дверь, включила свет и села на диван. Но теперь это была другая тишина. Не та, тягучая и гнетущая, которая заполняла огромный дом после ухода Чарльза. Эта тишина была лёгкой. Как чистый лист бумаги, на котором ещё ничего не написано.

Натали посмотрела на свои руки. На кольцо, которого больше не было. На гладкую полоску кожи, где оно двадцать лет оставляло след.

— Пора, — сказала она вслух. — Пора делать то, о чём мечтала.

Она достала телефон.

Пальцы дрожали, когда она открывала сайт с билетами. Странно — она не волновалась так даже перед подписанием бумаг о разводе. Это было другое. Это был шаг в неизвестность.

Она набрала в поиске — «билеты к морю, горящие предложения». Выпал десяток вариантов. Турция, Греция, Испания, Италия, Хорватия. Названия мелькали перед глазами, такие далёкие и такие манящие.

Она выбрала маленький городок в Италии. Потому что на фотографиях было синее-синее море и белые домики на скалах. Потому что там был отель «Каменный цветок» — она увидела его фото случайно и влюбилась сразу. Маленький, уютный, с террасой, увитой цветами.

Билеты.

Натали замерла пальцем над кнопкой «оплатить». Единственные свободные места были на послезавтра. Через два дня. Она не успеет собраться. У неё даже купальника нет. Вообще ничего подходящего — весь гардероб состоял из офисных нарядов, которые выбирал Чарльз или которые она покупала, думая «это практично».

Она не была на море. Не была в отпуске. Не покупала купальник с тех пор, как Оливия была маленькой.

— Глупости, — сказала она вслух. — Купальник можно купить. Платья можно купить. Билеты завтра могут кончиться.

Она нажала «оплатить».

Сердце ухнуло куда-то вниз, когда пришло подтверждение. Оплачено. Билеты куплены. Отель забронирован. Через два дня она улетает к морю. Одна. Впервые в жизни одна.

Натали отложила телефон и откинулась на спинку дивана. Голова кружилась. Что она наделала? Зачем? Куда она едет? Что она будет там делать одна?

Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и неуверенности, пульсировало маленькое, тёплое чувство. Предвкушение.

Она улыбнулась. Впервые за много дней — по-настоящему.

Утро субботы встретило её солнечным светом, пробивающимся сквозь тонкие занавески. Натали проснулась рано — привычка, въевшаяся в кровь за годы замужества, — но не встала сразу. Лежала, глядя в потолок, и слушала тишину. Странно. В этой тишине не нужно было прислушиваться, не спит ли Чарльз, не пора ли готовить завтрак, не скрипнула ли дверь Оливии. Можно было просто лежать.

Телефон зажужжал. Вики.

«Я через час буду. Готова? Шопинг начинается!»

Натали усмехнулась. Вики отнеслась к её спонтанному решению с энтузиазмом, которого Натали не ожидала. «Наконец-то! — сказала она вчера по телефону. — Наконец-то ты начинаешь жить! Я с тобой! Я всё брошу!»

Вики приехала ровно через час — взвинченная, с огромным бумажным стаканом кофе в одной руке и списком «что купить» в другой.

— Подъём! — объявила она с порога. — У нас мало времени. Через два дня ты улетаешь, а у тебя даже чемодана нормального нет!

— Чемодан есть, — робко возразила Натали. — Тот, с которым я…

— Нет, — отрезала Вики. — Тебе нужен новый. Для новой жизни.

Она оглядела Натали с ног до головы — та была в старом спортивном костюме, купленном лет пять назад в супермаркете.

— И одежда. Боже, Натали, у тебя же вообще ничего нет!

— У меня есть вещи.

— Бежевые, — Вики закатила глаза. — Серые. Белые. Цвета мышь и старая простыня. Ты едешь на море, а не на похороны!

— На похороны моей прошлой жизни, — усмехнулась Натали.

— Тем более! Такие похороны должны быть яркими!

Торговый центр гудел субботней толпой. Дети бегали, пахло попкорном и кофе, из динамиков лилась бодрая музыка. Натали чувствовала себя потерянной — она не ходила по магазинам просто так, без списка, без цели «купить практичные брюки на распродаже» уже много лет.

Вики тащила её через магазины, как буксир тащит корабль.

— Смотри! — она схватила с вешалки ярко-зелёное платье. — Примерь!

— Это слишком ярко, — испугалась Натали.

— Это идеально! Ты на море едешь! Там должно быть ярко!

Натали послушно взяла платье и скрылась в примерочной. Когда она вышла, в зеркало смотреть боялась.

— Ого, — выдохнула Вики. — Повернись.

Натали повернулась. Зелёный шёлк облегал фигуру, которой она не замечала двадцать лет. Цвет делал глаза ярче, кожу свежее, волосы темнее.

— Ты красавица, — сказала Вика просто. — Берём.

Дальше понеслось. Синее платье с открытыми плечами («ты что, у тебя же плечи красивые!»). Красное — длинное, для вечерних прогулок («будешь пить вино и смотреть на закат»). Лёгкий сарафан в цветах, который Натали постеснялась бы надеть даже дома, но Вики уже тащила его к кассе.

— А теперь купальники, — объявила она.

— Вот для этого я точно не готова, — Натали попятилась.

— Готова. Двадцать лет ты прятала тело под балахонами. Покажи морю, что ты есть.

Купальников было много. Раздельные, цельные, с воланами, без воланов, яркие, полосатые, цветочные. Натали чувствовала себя девочкой-подростком, которую впервые привели во взрослый отдел.

— Вот этот, — Вики протянула ей бирюзовый раздельный купальник. — Иди меряй.

Натали зашла в примерочную, долго смотрела на себя в зеркало в старом белье, потом медленно надела купальник. Повернулась.

Из зеркала на неё смотрела женщина, которую она не знала. Стройная — когда она успела похудеть? — с длинными ногами, которые она всегда прятала под юбками-карандаш, с плечами, которые не видели солнца двадцать лет.

— Натали! — Вики колотила в дверь. — Вылезай!