50 оттенков чёрного

На вступительном экзамене в институт Петрович написал яркое и потому замеченное сочинение, в котором он резко осудил гусениц, тлей и прочих колорадских жуков за антисоветское отношение к сельскому хозяйству, но при этом расписал заслуги неизвестного доселе жука-коробейника, который не только не портил урожай великой страны, но и приносил пользу в виде разрыхления почвы под картофелем, который в результате должен был дать небывалый урожай, что подтверждали сравнительные графики Петровича, где всем известный дождевой червь в сравнении с жуком-коробейником давал пару сотых процента от невиданных успехов вышеупомянутого насекомого.

Пока юный Петрович обучался на мелиоратора земли русской, Хрущёв успел развернуть реки взад-вперёд, осушить и заново наполнить болота, но самое страшное: к диплому Петровича жук-коробейник вымер.

Весь.

Комиссия, принимающая экзамен у молодого и заикающегося парня, уже знала, что работать по специальности ему не придётся. Самые старые члены комиссии, ещё видевшие Колчака, в ужасе (на всякий случай) падали в обмороки.

Экзамен сдан.

Молодой специалист Иван Петрович с завтрашнего дня едет поднимать целину на благо Родины!

Тут прослезились те члены комиссии, которые в обморок не падали, а председатель комиссии, уже не таясь, рыдал в три ручья.

Назавтра поезд нёс молодого специалиста в степи Казахстана.

«Всё-таки распределение — это хорошее изобретение Советской власти, — думал чубатый Ванька, смоля козью ножку в тамбуре и не забывая посматривать в сторону своей плацкарты. И даже когда наступало время обеда, его соседи — старый аксакал в бурке, запахом напоминающий мощи его дедушки, и таинственная казахская женщина лет пятидесяти со своим грудным ребёнком, который не отнимался ни на секунду от груди, — постоянно кивали головой, соглашаясь с выпускником, что дело у Петровича важное. Собеседники кивали головами, попивая топлёный верблюжий жир, который топили тут же — в переносной буржуйке.

— Товарищи казахи, — распалялся Петрович в особо жаркие дни, одурманенный запахом топлёного жира и томимый голодом, — жук-коробейник — это наше будущее. Вы, — в этот момент его осоловевший взгляд ощупал все эти жующие рожи, — присутствуете при историческом моменте. Мы получим небывалые урожаи пшеницы, кукурузы, гречки… — взгляд его поднялся выше.

— Казлоф, афец, — подсказал аксакал.

— Козлов… Овец, — повторил Петрович, представляя вышеперечисленное на вертеле.

Наконец тяжёлый студенческий вояж закончился, и Петрович со своим латаным-перелатаным чемоданчиком среди ночи был выпнут безжалостным проводником на тёмный перрон; там, как ни странно, его никто не ждал.

К утру вконец оголодавший и разозлённый Петрович уже знал казахский в идеале, настолько, что в полдень он раскладывал свой нехитрый скарб в общежитии мелиораторов имени Жанбека Елеусова. Когда Ваня перекусил вяленой кониной, любезно предоставленной ему комендантом, протёр запорошенные песком глаза, то уселся на свою койку, которую кроме как шконкой назвать было нельзя, и окинул взглядом свои новые хоромы.

Петрович никак не показал своего удивления — ведь его соседями оказались спортсмен-отличник Жанынбек из Алма-Аты, не снимающий бурки даже в самую жару, и симпатичный Нурсулбай.

На следующее утро в комнату холостяцкого общежития вбежал радостный староста. Он энергично пожал руку новому специалисту, на ломаном русском попытался объяснить ему то, какие надежды возлагает на него социалистическое сельское хозяйство, и позвал молодое дарование в степи.

Уже позже Петрович узнал, что кафедра его была расформирована по причине вымирания жука-коробейника, но только планирование советского хозяйства могло закрыть глаза на сей печальный факт и сделать вид, что пресловутый жук-коробейник жив, а Ваня, будучи ответственным комсомольцем, в свою очередь старался не подвести руководство партии.

Так, подогреваемый духом жука-коробейника, их сотрудничество продолжалось несколько лет, пока очередной генсек не отменил продовольственную программу в степях Казахстана.

Вспоминая это, Петрович часто разглядывал глиняного жука-коробейника, которого вылепил ему сосед Жанылбек. Жук был непростой — в самом интересном месте у него было отверстие, подув в которое, можно было извлечь разные душещипательные звуки. Таким образом, его коллеги как бы намекнули, что нужно делать с этим жуком, и объясняло то, почему его казахские приятели так быстро помогали собирать нехитрый скарб Петровича, уезжающего на родину.

Петрович залпом выпил гранёный стакан забродившего кумыса, пару раз дунул в жука.

— Жанылбек, Жанылбек, — сквозь скупые слёзы пробормотал наш герой, — где ж ты сейчас? Так и мыкаешься с кизяками из-под сайгаков, или как я — нашёл нормальную работу?