10 причин полюбить тебя

— Кстати, можешь подружку с собой прихватить, — протягивает Саня, нарочито разглядывая меня. — А то раньше не замечал, чтобы у моей любимой сестрёнки были такие симпатичные подружки.

Улыбаюсь от комплимента.

— Не твоего поля ягодка, — спокойно отсекает Алёна, даже не меняя интонации.

Саня лишь усмехается, сдаёт без споров:

— Принято. Можно хотя бы имя узнать? — теперь уже обращается прямо ко мне.

— Элла, — почему‑то называю своё второе имя. — Приятно познакомиться.

— Саня, — он в ответ на секунду кладёт ладонь на грудь, как в безобидной пародии на этикет. — И мне приятно.

В этот момент по корпусу прокатывается звонок — резкий, чистый звук будто прорезает воздух. Я невольно вздрагиваю. Подруга касается моего локтя:

— Всё, нам пора.

Она легко тянет меня к входу, и я уже разворачиваюсь, когда замечаю, как брат Алёны машет так по‑домашнему, что не ответить было бы странно. Мы сливаемся с потоком: через турникеты, в холл, на лестницу — по ещё не до конца знакомому мне маршруту к аудитории. Я стараюсь запоминать ориентиры — плакаты у поворотов, яркую стойку у окна, табличку с номером кабинета. Мне нужна карта университета в телефоне.

Глава 12

После последней пары мы выходим с Косухиной на улицу и глубоко вдыхаем прохладный осенний воздух. Забегаем в кафе у корпуса, берём кофе на вынос. Крышечки легко щёлкают, стаканы приятно греют ладони. Идём в сторону остановки, шаг синхронизируется сам собой. Асфальт местами блестит от влаги, ветер мягко поддевает край моего шарфа и задевает кончики волос.

— Герц, надеюсь, ты не запала на моего брата? — произносит Алёна как бы невзначай, делая глоток.

— Что? — я на секунду притормаживаю, переводя взгляд на подругу. — Нет, конечно, — отвечаю после короткой паузы, чувствуя, как краска чуть-чуть трогает щёки.

— Ты не думай, я не против, — продолжает она спокойно. — Просто предупреждаю, Саня не плохой парень. Просто он… бабник.

Усмехаюсь, пряча улыбку в крышечке стакана. Признаться, мысль была похожая. По Сане видно — он обожает женское внимание и, скорее всего, в нём не испытывает дефицита.

— Понятно. Но я и не думала, — пожимаю плечами.

— А про кого думала? Или, погоди… у тебя есть парень? — косится на меня хитро.

— Нет, у меня нет парня, — отвечаю, поправляя лямку рюкзака.

— Надо это исправлять, — с улыбкой констатирует Алена.

— А у тебя есть парень? — переводя стрелки, спрашиваю я.

— Да, — кивает. — Мы с Мишей ещё со школы. Сейчас у нас любовь на расстоянии. Он поступил в Питере.

— Сложно так поддерживать отношения? — аккуратно уточняю.

Мы останавливаемся у перехода, голос светофора глухо отбивает такт.

— Если честно, да, — Алёна ненадолго опускает взгляд, крутит стакан в ладонях. — Но мы решили попробовать год. А если не получится — расстанемся.

Звучит очень по‑взрослому. И в то же время — немного безысходно. Я делаю глоток кофе, смотрю на тонкий пар над крышкой и ловлю себя на невольной мысли: «Расстояние пугает всех». У меня внутри отзывается слабый укол — воспоминание о разговоре с Яном, о договорённости найти десять причин, чтобы увидеться, как далеко друг от друга мы не находились. А если мы он живет во Владивостоке? Что тогда? Может, лучше всё закончить пока не стало окончательно поздно? Пока я окончательно по увязла в своей влюбленности онлайн?

— Слушай, — Алёна встряхивается, возвращая себе обычный деловой тон. — Поехали ко мне. Я тебе конспекты за прошлый месяц скопирую. Чтобы не таскать всё это в универ.

— Давай, — соглашаюсь. — Только ненадолго. У нас дома ремонт, надо помогать.

— Да без вопросов, — кивает. — Быстро управимся.

Косухина живёт в десяти минутах езды от универа — удобно до смешного. Я же трачу на дорогу не меньше получаса, а её дом как назло в противоположной стороне от моего. Значит, обратно мне светит все сорок минут. Сразу понимаю: засиживаться не буду — быстро возьму копии и вернусь.

Мы поднимаемся на лифте на девятый этаж. В подъезде пахнет чем‑то ванильным — видимо, у кого‑то пирог в духовке. Алёна нажимает на звонок, и спустя секунд десять, дверь резко распахивается. На пороге — Саня. Волосы взлохмачены, в глазах — живой блеск, на губах лёгкая улыбка, а на правой щеке — милая ямочка, которая явно помогает его обладателю в покорении девичьих сердец.

— О, у нас ещё гости, — констатирует он, глядя сначала на меня, потом — на сестру.

Я машинально приглаживаю шарф, перехватываю рюкзак поудобнее.

— Мы по делу, — Алёна проходит мимо, снимая шарф и ловко закидывая его на крючок.

— А у нас пицца, — Саня показывает куда-то в сторону и отступает, пропуская нас внутрь. — Заходите, — и сразу оставляет нас одних.

Я переступаю порог и оглядываюсь. Короткий коридор, домовые тапочки у стены, в комнате слева — полоска мерцающего света от телевизора, слышны щелчки геймпада и мужские голоса.

Снимаю верхнюю одежду и обувь. Следую за Алёной в её спальню, но мельком заглядываю в зал. На диване полулёжа, с джойстиком в руках развалился Алёнин брат, перед ним на журнальном столике — коробка из‑под пиццы. На большом пуфе сидит второй — тот самый Дёма. Его корпус подан вперёд, локти на коленях, взгляд приклеен к экрану. Света нет — только блики от игры бегают по лицам.

Слышу как у Алёны в комнате начинает гудеть принтер, и спешу туда.

Косухина складывает тетради в ровную стопку, я держу края, чтобы листы не съезжали. Бумага шуршит, аппарат греется и пыхтит.

— Это — за прошлую неделю, — комментирует Алёна, перенося копии на край стола. — А это — ранее. Главное — вот эти лекции.

— Спасибо тебе большое, — искренне благодарю.

Закончив, подруга идёт меня провожать.

— Девчонки, а пицца? — слышу окрик Сани.

— И правда, пойдем по куску хоть съедим, — присоединяется Алёна.

Я смотрю часы. Минут десять я точно могу ещё посидеть.

— Только если по одному.

— А по два там и нет скорее всего, — усмехается подруга.

Мы возвращаемся в зал. Там по‑прежнему полумрак, экран подсвечивает стены зелёно‑синими вспышками. Саня ставит перед нами открытые тарелки.

— Угощайтесь, не стесняйтесь.

— Какой ты у меня гостеприимный, братец, — поддевает Косухина брата.

— Весь в сестрёнку, — парирует в ответ. — Играть будете?

Я качаю головой: нет. В стрелялки с монстрами я точно не впишусь — это явно их территория. Саня кивает, будто так и ожидал, и разворачивается к экрану.

Снимаю крышку с коробки, беру один тонкий треугольник. Сыр тянется тонкими нитями, пахнет томатами и копчёными колбасками, тёплое тесто приятно греет пальцы. Откусываю — солоновато и горячо, чуть обжигает нёбо.

Друг Сани — тот самый Дёма — головы не поднимает, лишь машинально тянется к своей тарелке, откусывает узкую полоску, не отпуская геймпад. Взгляд снова приклеивается к экрану. Я невольно залипаю на его движениях. Играет легко, точно, без суеты. Отмечаю, как уверенно проходит маршруты, как быстро ориентируется на карте, как знает, где «открывается» следующий уровень. Он не смотрит в нашу сторону, и это почему‑то не кажется грубостью — просто он целиком в том, что ему сейчас действительно интересно.

Саня его противоположность. Он комментирует каждое своё движение, шутит, нервно смеётся, когда «подставляется», шумно радуется плюс одному очку.

— Ты снова лезешь туда, где тебя прижмут, — спокойно бросает Алёна, прислонившись к дверному косяку.

— Зато не скучно, — коротко отзывается Саня, улыбается боком и снова ныряет в игру.

Я доедаю свой кусок молча, вытираю пальцы салфеткой. В комнате темно, только блики от экрана бегают по стенам и полосами ложатся на наши лица. Чувствуется тепло от пиццы и гулкий бас из динамиков, за окном уже вечер.

— Я пойду, — говорю, поднимаясь. — Спасибо за пиццу.

— Забегай ещё, — кивает Саня, не отрываясь надолго от экрана, но голос у него искренний.

Дёма будто на секунду собирается повернуть голову, но в этот момент на его персонажа прыгает монстр. Он едва заметно кивает в нашу сторону — жест короткий, сдержанный, — и вновь уходит в игру.

В коридоре Алёна протягивает мне конверт с копиями.

— Напиши, как доедешь, — говорит спокойно, как что-то само собой разумеющееся.

— Хорошо, напишу, — киваю, прячу конверт в рюкзак и улыбаюсь.

На улице уже стемнело. Ветер поднимает с асфальта лёгкие клочки листьев и гонит их вдоль тротуара. Воздух прохладный, чистый, пахнет мокрой землёй. Остановка почти пустая, но маршрутка подходит быстро. Я сажусь к окну, прислоняю лоб к прохладному стеклу. Ехать сорок минут. Считаю светофоры, дома, окна с тёплым светом.

Через пару остановок в маршрутке напротив меня оказывается влюбленная парочка примерно моего возраста. Они смеются полушёпотом, переговариваются, коротко целуются — так, словно иначе не выходит. Это не раздражает, но внутри что-то тонко сжимается. Немного грустно. Немного завистно. Хочется тепла рядом, а не только в телефонной трубке.

Достаю телефон. Большой палец сам ложится на экран. Пишу, почти не думая:

Мики: Привет. Кажется, я соскучилась.

Ответ приходит сразу, как будто он держал чат открытым и ждал сигнала:

Ян: Привет. И я соскучился.

Я ловлю себя на улыбке — тихой, невольной. Всего четыре коротких слова, а будто что‑то щёлкает на место. И их вполне достаточно, чтобы внутри прорастало ясное, тёплое желание — увидеться ещё сильнее. Потому что это взаимно.

И от этой мысли становится легче дышать.

Глава

13

Forest Blakk - Fall Into Me

ЯН

Ещё ни от одной девушки я не был так зависим, как от Мики. Это уже не просто привычка — настоящая зависимость от нашего с ней общения. Я ловлю себя на том, что проверяю телефон чаще, чем дышу. Переслушиваю её голосовые на ночь и засыпаю, по-любому, с дебильной улыбкой. И с каждым днём этого мало. Мне мало букв на экране и голоса в динамике.

Я хочу знать, чем пахнут её волосы — сладко ли, с ноткой шампуня или совсем без запаха. Какая у неё кожа на ощупь — тёплая, прохладная, гладкая, нежная, с маленькими родинками, которые видны только из‑под близкого света. Солоноватая ли кожа на шее после долгого дня. И такая ли она настоящая, как в моём восприятии через экран.

Мы знакомы всего две недели, а кажется — больше. Смешно, но я уже знаю её паузы и то, как меняется её дыхание, когда она смеётся. И всё равно этого недостаточно. Как будто между нами тонкая плёнка — близко, но не прикоснуться.

Хочу большего. Боюсь сказать это прямо и одновременно не могу не думать об этом. Поймать её взгляд вживую. Услышать голос не из наушников, а рядом. Проверить, совпадёт ли реальность с тем, что уже живёт во мне. И если честно — да, я готов рискнуть. Потому что хуже, чем так и не узнать, точно не будет.

Мне уже не нужны эти десять причин, потому что мне хватило и одной. Но я сам предложил эти правила, и давать заднюю, а тем более давить не хочу.

На учёбе я ещё могу отвлекаться на пары, лабораторки, вечные правки в курсовике. Но каждый вечер мы на связи — и этот ритуал успокаивает лучше любой музыки. Я ловлю себя на том, что иногда открываю наш чат по инерции, без цели — просто убедиться, что она не удалила наш диалог, и она где-то там, на другом конце: живая, уставшая, ироничная… моя.

И всё равно в груди шевелится маленькое нетерпение — хочется не только букв и голосовых, хочется самой её, в реальности, где можно не закрывать глаза, чтобы представить.

В среду звонят родители, зовут на выходные домой. Я смотрю в расписание и вздыхаю — планы уже расписаны. В субботу у Сани день рождения. Обещаю, что приеду в следующие, честно. В трубке сначала тишина, потом мамино «ну ладно, только не пропадай». Кладя телефон, чувствую вину. Потому редко звоню и еще реже приезжаю.

Я из посёлка городского типа, где одна школа на всех, автобус когда повезёт и никаких учебных заведений дальше девятого–одиннадцатого. В старших классах стал тем самым ботаником и олимпиадником — решал до ночи задачки, ездил на туры, мечтал вырваться в большой город.

Золотая медаль и первое место на областной олимпиаде дали бюджет в вуз. Помню, как дрожащими пальцами искал себя в списке зачисленных, а когда нашёл, в горле встал комок. Потому что получилось.

Так уж вышло, что учёба для меня всегда была важнее девчонок. На первом курсе я сознательно держал дистанцию — не хотелось распыляться и отвлекаться.

А в этом году что‑то изменилось. Впервые поймал себя на ожидании не только пар и дедлайнов, но и чьих‑то сообщений. Чат‑рулетка случилась со мной случайно — из скуки, из бессонной ночи, из того самого «а что, если?». И с этого момента всё пошло иначе.

В субботу днём пишу Мике:

Ян: Сегодня к другу на день рождения. Думаю спокойно посидим в баре. Буду на связи позже.

Почти сразу всплывает ответ. Чувствую, как внутри растекается тепло.

Мики: А я к подружке на ночёвку. Буду с телефоном, если что. Хорошего вечера!

Ян: И тебе, Мики)

К вечеру в наш общий чат Саня скидывает локацию и бодро дописывает: Санёк: Всё будет культурно.

Я автоматически ставлю к его сообщению реакцию «ок», а внутри включается знакомое «давайте без меня». Ночные клубы — не моё: слишком шумно, людно, а потом бас ещё полдня долбит в ушах.

Поэтому все-таки пишу:

Ян: Я, пожалуй, пас.

В личку приходит Димон.

Дима: Не бросай меня там одного.

Вздыхаю. Сдаюсь. Если честно, я был уверен, что это будут обычные посиделки в баре с кружкой пива и разговоры, которые можно слышать, не крича в ухо.

Ян: Ладно. Приду.

Через два часа мы встречаемся у входа. Небольшая очередь, светодиодная вывеска мерцает, как тревожная лампа. Ещё не вошёл, а спина уже сжимается от басов — будто они просачиваются через стены. Саня сияет, как новогодняя гирлянда: обнимает всех по очереди, называет всех по фамилиям, выкручивает общее настроение одним своим «ну чё, родные!».

Внутри — полумрак, цветные кляксы софитов расползаются по стенам, воздух густой, тёплый, влажный, как в аквариуме. Бас отдаёт в грудь, липнет к рёбрам. Кажется, я пересекаю плотный слой шума — по клейкому полу, мимо дым‑машины, подсвеченного бара и длинной змеи людей, ползущей к танцполу.

Наш столик ближе к танцполу, чем мне бы хотелось. Семь парней, три девушки — шум, смех, хлопки по плечу. Тосты здесь не выживают — любую фразу съедает бас. В ход идёт механика: по кругу летят стопки, соль, лайм. Все чокаются почти вровень, морщатся синхронно и почему‑то смеются именно из‑за этой синхронности. Я запиваю соком, грею ладони о стакан и пытаюсь поймать своё отношение к происходящему. Не получается. Чувствую себя вежливым фоном этой вечеринки — присутствую, но не растворяюсь.

Смотрю на Димона, то вскидывает бровь, мол, норм? Киваю. Саня носится по кругу, как на собственной орбите. Делаю глоток сока, чувствую сладкую липкость на языке и думаю, что иногда быть рядом — это тоже часть дружбы. Даже если слишком громко.

Слева от меня подсаживается симпатичная блондинка. Подъезжает на диванчике ближе, чем это прилично в мирном обществе, наши колени почти соприкасаются. Я автоматически напрягаюсь.

— Привет, тебя как зовут? — она почти касается губами моего уха, иначе тут не услышать.

— Дёма, — привычно. — А тебя? — чистая вежливость, голос стараюсь держать ровным.

— Настя, — улыбается, и в этот же момент её духи ударяют резко, приторно, слишком.

Верхняя сладкая нота щекочет в носу, мысленно отступаю на шаг, хотя двигаться, увы, некуда. Диван не резиновый.

Она что‑то говорит про то, что обожаю эту песню, наклоняется ещё ближе, грудью упирается в моё плечо. Я чувствую тепло её кожи через ткань, и одновременно — как сжимается внутри всё, что не любит навязанный контакт. Не то чтобы я против людей — просто этот ритм не мой. Хочется воздуха, полуметра тишины, возможности смотреть не в чьё‑то ухо, а в глаза.

Я киваю, чтобы не быть грубым, и ловлю себя на мысли, как странно распределяется внимание: тело Насти буквально здесь, рядом, а сознание всё время сносит в сторону — туда, где не звучат приторно сладкие духи и где нет этой навязанной близости. Вокруг бас лупит, Саня смеётся, Димон подмигивает, думая, что блондинка мне пришлась по вкусу, но иначе считываю собственную реакцию и честно признаю: не моё.

Саня тем временем машет официантке, а потом раскрывает свои руки для своей сестры. Рядом с Алёной стройная девушка в коротком чёрном платье. Волосы собраны в высокий хвост, открывая длинную шею и острые ключицы. Блики с экрана прыгают по коже, цепляются за ключицы, тухнут и снова вспыхивают. Я ловлю себя на том, что смотрю дольше, чем стоит.

Мне кажется, я её уже где-то видел. Но где? В голове пробегает лист вопросов — пусто. Имя — пустота. Но ощущение узнавания щёлкает, как выключатель в тёмной комнате: картинка ещё не резкая, но ты уже знаешь, куда тянуться.

— Ты, кстати, любишь клубы? — Настя снова дышит мне в ухо.

— Не особо, — отвечаю честно. — А вот друга — да.

Она смеётся, наклоняется ещё ближе. Я отодвигаюсь на тот самый полсантиметра — достаточно, чтобы не быть грубым. Она продолжает говорить — про факультет, про пары, про каких-то ребят с потока. Я киваю в нужных местах, а сам разглядываю подружку сестры друга. Саня притягивает её ближе, Алёна что‑то говорит брату, официантка выкатывает новый поднос с бокалами, вокруг всё вспыхивает и затихает, как свет на воде. Девушка поворачивает голову, её взгляд на секунду идёт поверх людей — и цепляет меня. Глаза — голубые. Такой чистоты, будто январское небо упало в темноту зала. Я знаю этот цвет. Пульс делает лишний удар, в горле становится сухо.

Шанс — ничтожный. Один на миллион…

— Секунду, — говорю Насте. — Схожу, поздравлю именинника.

Она пожимает плечами, делает глоток коктейля. Я протискиваюсь к Сане — мимо чужих локтей, сумок, разговоров, цепляю носком край платформы, ловлю равновесие. Встаю рядом, хлопаю именинника по плечу. Саня оборачивается сиянием гирлянды: