Константа убийцы

Мужчины недовольно махали руками, кричали что-то на своём языке. С виду были небольшого роста. Пивные волосатые животики светились в прорезях между пуговиц обтянутых белых рубашек.

Андрей рванул ручку двери и выскочил из салона:

— Вы что, с ума сошли? Пошли вон отсюда!

Мужчины заулыбались:

— Дарагой, машин сломался ехать не хочет!

— Посмотри — что с матор?..

Андрей недовольно выругался:

— Я что вам слесарь? Уйдите с дороги, а то задавлю!

Но кавказцы не отходили, тон поменялся на приказной:

— Ну, тогда давай на верёвка! Тяни «волга» в ремонт!

— Какой ремонт в два часа ночи? — возмущался Кондратьев. — Головы свои отремонтируйте!

Он толкнул крайнего пузатика от капота своей машины. Тот оказался хорошо выпивши и, потеряв равновесие, обхватил своего приятеля. Второй тоже едва держался на ногах, и они вместе попятились задом, сели на мостовую.

Светлана выскочила из машины в надежде предупредить конфликт.

— Да они пьяные! — возмутился Андрей, обращаясь к жене. — Ты посмотри на них! Давай проезжай, я пока их придержу!

Светлана снова села за руль, и стала огибать троицу.

Андрей ухватил кавказцев за воротники пиджаков и, не давая им подняться, стал волочь в сторону их машины.

Задняя дверь «волги» тихо открылась, из салона показался пассажир той же национальности ещё ниже ростом, но поджарый с узким лицом и аккуратными усиками. По его неуклюжим движениям было заметно, что он тоже пьян. Нагнувшись, он достал из-под сиденья деревянную биту, шагнул к обидчику своих друзей и, развернувшись, сделал замах.

Светлана увидела его вовремя, только успела крикнуть:

— Андрей!

Быть может, это спасло Кондратьеву жизнь. Он резко обернулся, и бита просвистев в воздухе, ударила его вскользь по затылку, треснула, отломавшийся конец отлетел в сторону. Из раны на голове хлынула кровь.

Такого поворота опер главка не ожидал. Пошатнувшись, он приложил ладонь к раненому месту, а затем посмотрел на руку — та была мокрой от крови. Андрей протрезвел окончательно, вспомнил множественные ориентировки о проникновении террористов с Кавказа.

— Ах вы гады, черти чеченские, террористы! — заорал он, доставая из подмышечной кобуры табельный пистолет. Автоматически сняв предохранитель и взведя затворную раму, произвёл, как учили, предупредительный выстрел вверх.

Но раздавшийся грохот произвёл впечатление только на безоружных пузатиков сидевших на асфальте. Они мигом вскочили и спрятались за багажник «Волги».

Их приятель вооружённый обломком биты снова замахнулся, угрожая:

— Вах вах, сыволоч, сам бандыт! Да! Я помошнык воэнный прокурор Пытэра!

Кондратьев уже целился в него, возмущаясь:

— Какой ты помощник Ганнибал черномазый! Опера уголовного розыска убить решил? Бросай черножопый свою палку!

На этот раз деревяшка просвистела мимо лица, и Кондратьев выстрелил противнику в ноги. Пуля ударилась об асфальт и, срикошетив, с визгом полетела в сторону.

Это произвело впечатление — усатый бросился бежать к приятелям. Но Кондратьева было уже не остановить:

— Бросай биту террорист! — он снова выстрелил кавказцу по ногам, но промазал.

Пуля от асфальта продырявила дверь «волги». Двое кавказских парней подняв руки вверх пошатываясь на вытных ногах, припустили вокруг своей машины. Последним бежал помощник прокурора, держа в руке остаток биты и периодически оглядываясь, точно выбирал момент, чтобы повторить атаку — нанести удар.

Андрей, смахивая наплывающую кровь с глаз, не давая врагам передохнуть, продолжал стрелять, целясь по ногам:

— Вот вам гады! Получайте! Опера по голове бить! Всех в тюрьму засажу! Жаль, моего напарника нет — всех бы скрутили разом!

Кавказцы подскакивали точно большие козлята, толкали друг друга в спины и бежали по кругу, прикрываясь своей машиной.

Светлана была в растерянности. Муж постоянно рассказывался о предотвращённых и готовящихся терактах, о проникающих в Россию смертниках, о взрывах в городах. И эти трое субъектов кавказской национальности вполне походили на врагов. Хотя один почему-то постоянно кричал, что он помощник военного прокурора Питера. Как такое может быть? И она стояла в растерянности, не зная, что предпринять.

Пули продолжали свистеть одна за другой, отлетали в стороны, били по днищу автомобиля и дырявили кузов.

На лицах скачущих джентльменов отражался безумный страх.

Кондратьев был сосредоточен и удивлён — ему казалось, что патроны были холостыми.

Неожиданно помощник прокурора вскрикнул, ухватился рукой за ягодицу и грохнулся на проезжую часть, откинув обломок биты, лёжа закричал:

— Он мэна убыв! Сыволоч!

Беготня моментально прекратилась. Кавказцы опасливо косясь на Андрея сгрудились над товарищем.

Кондратьев, подойдя к раненому, убрал пистолет в кобуру, злорадно произнёс:

— Ну что допрыгался, помощник?

Видя, что угроза миновала, стоящие кавказцы пытались объяснить:

— Он настояшый помошнык!

— Прокурор, палковнык…

Послышался визг тормозов и рядом появился милицейский уазик. Из него выскочили офицер и старший сержант с автоматом, скомандовали:

— Всем руки на капот! — направили оружие на кавказцев, кивнули окровавленному Андрею: — Что случилось?

— Да вот чёрные террористы на сотрудника милиции напали, дорогу перегородили! Наверно оружие хотели похитить!

Лежавший раненый повернулся на бок, застонал, стал требовать:

— Ала! Умыраю! Пышы ы протокол! Сыгодна на ваша район помошнык прокурора убывалы!..

— Биту не забудьте взять! Он меня ею по голове бил! — попросил Андрей постовых.

Сотрудники убрали окровавленные обломки в пакет, приказали кавказцам залезать в козелок, а Кондратьеву ехать за ними следом в отделение милиции, там будут разбираться.

Южане помогли своему приятелю подняться и потащили его к милицейской машине.

В отделение милиции вызвали «Скорую помощь».

Медсестра перевязала голову Кондратьеву, после чего его посадили в обезьянник, чтобы он не контактировал с кавказцами, решётку на замок не закрыли. Там он сладко задремал на скамейке.

Светлане сказали ехать домой, поскольку разбор будет долгим. Не отпустят, пока не приедет начальство обоих и не разберутся следователи. Из дежурной части она несколько раз пыталась дозвониться домой Заботкину, но телефон того был отключён.

— А этого надо везти в больницу зашивать, — вынес вердикт фельдшер, после осмотра усатого прокурора.

— Куда везти? — возмутился дежурный майор: — У меня нет постовых его сопровождать! Вдруг он по дороге смоется со своими корешами, а потом теракт совершат? Шей прямо здесь!

— Стоя что ли?

— Вот тебе операционная! — майор сгрёб в кучу документацию, разложенную на столе у помощника, освобождая место.

Фельдшер обречённо махнул рукой, повернулся к медсестре:

— Укладывайте больного!

Та подтолкнула раненого к столу:

— Чего стоишь-то? Слышал, что доктор сказал? Или по-русски не понимаешь? — она была крепкого телосложения и роста не маленького — спорить с ней было опасно.

— Усо понымаю, — обиженно прогундосил тот и, приспустив штаны, полез на стол, растянулся на нём.

Медсестра большими крепкими руками сдёрнула его брюки до колен, недовольно посмотрела на оголённое волосатое тело:

— Что-то не похож он на прокурора! Тем более военного. Как он приказы то отдаёт — русского языка не знает!

Больной приподнялся на руках, обиженно покачал головой:

— Вы дорогой дэвушка служба нэ знаэтэ! Зачэм мнэ командоват? Я дэла расслэдоват!

Помощник дежурного постучал его по спине, укладывая обратно:

— Где твоя ксива, расследователь?

— Какой ыксыва? — возмутился прокурор. — Токумэнт на ызады укарманэ.

Помощник дежурного достал из заднего кармана больного красную книжицу. Она оказалась простреленной насквозь. В шутку развернул её и приложил к глазам точно маску, передразнил:

— Вот твоя «ксыва», навэрно с карнавал едэшь?

Все засмеялись кроме кавказцев, те — нахмурились.

От громкого смеха проснулся Кондратьев. Настроение у него было не праздничное, голова раскалывалась. Он всё помнил и злился на задержание, но опьянение ещё не проходило и возбуждало в душе неуправляемую ненависть. Высунул из-за решётки кулак, с угрозой произнёс:

— Смеётесь?! Где мой напарник Заботкин? Вы ему позвонили? Почему он не берёт телефон? Все кто меня задерживал, я вас помню! Пишите рапорта на увольнение! Это же не прокурор, это террорист! А вы с ним как с героем афганской войны! Хаттаб террорист!

Помощник прокурора лёжа повернул голову в сторону Андрея:

— Ал, я нэ терарыст! Я помошнык вам гавару! Вах вах умыраю…

— Чей ты помощник — Бен Ладена? — возмутился Андрей. — Вместо удостоверения бита, чтобы сотрудников Угро по голове бить?

— Ала, какой угро? Икто тэба был дарагой, ты выдэл? Может тэба Аллах наказал за то, что ты в мэна стрэлал!

Кондратьев усмехнулся:

— На бите отпечатки пальцев твои остались в моей крови. А жена всё видела, она показания даст!

Он внимательно посмотрел вокруг, отыскивая взглядом супругу, её нигде не оказалось. Неожиданно увидел в своей камере человека накрытого с головой пледом. Тот мирно посапывал на лавочке в углу, прислонившись спиной к стене.

Андрей не смог вспомнить когда тот появился — до него или уже после того как сам уснул. Устремив взгляд через решётку обезьянника, неожиданно увидел упитанную плечистую медсестру. Настроение сразу улучшилось. Выбрав момент, когда она повернулась, он кокетливо помахал ей ладошкой. Та в ответ ласково улыбнулась большим ртом.

Фельдшер заметил общение медсестры и строго посмотрел в её миндальные глаза, приказал:

— Готовьте пациента к операции!

Девушка поставила чемоданчик на стул и открыла крышку. Достала небольшой шприц, в шутку показала его Андрею, кивая на лежачего больного.

Кондратьев молча отрицательно покрутил головой.

Тогда медсестра поменяла шприц на огромный — толщиной с руку и, примериваясь, показала его лежавшему на столе помощнику прокурора.

Тот в ужасе поглядел на инструмент, начал истошно кричать:

— Дохтор! Ала дохтор, ысмотры что твой мэдсэстор дэлат!

Кондратьев, улыбаясь из-за решётки, подзадоривал девушку:

— Этот шприц прокурорский самый раз!

Фельдшер обернулся к сестре, усмехнулся шутке.

Девушка поменяла шприц, заправила его лекарством и сделала укол.

Пациент только ойкнул.

Дежурный взял лист бумаги и стал записывать показания Кондратьева. Вначале занёс все его данные, затем спросил:

— И как же вам удалось этого гражданина подстрелить?

— Какой это гражданин? Террорист он, хотел на перекрёстке меня в плен взять!

Помощник прокурора повернул голову, возмущенно возразил:

— Какой плэн? Умэна машын сломался, просыл его чыныт!

— А битой тогда зачем по голове бил? — недоумевал Андрей.

Помощник дёрнулся всем телом от очередного укола, сморщил лицо:

— Ал, я нэ был, я пугал нэмножко да, пачэму ынас чёртам грузынским обзывал а? И какой такой каныбал. Мы ышто тэбэ кушат хотэл?

— Так вы черти и есть, — оправдывался Кондратьев, — выскочили как из табакерки и давай меня к себе в машину затаскивать. Не канибал, а Ганибал!

— Ала, мы азэрбажанцы!

Кондратьев повернулся к дежурному:

— Да кто этих террористов разберёт, товарищ майор, какая разница! В отчёте они все лица кавказской национальности.

Дежурный продолжал писать, опрашивая:

— А пистолет зачем достал?

— Как не достать? — с обидой в голосе стал оправдываться оперативник. — Он битой меня сзади по голове огрел, так что деревяшка сломалась! Я обернулся, а он снова замахивается. Тут я и не выдержал, закричал: «А ну черножопые выстраивайтесь по ранжиру, я сейчас вас ровнять буду горизонтально!» Двое спрятались за свою «волгу». А этот с битой развернулся, и бежать. Тут-то и понял я, что они машину-то спёрли, а настоящего прокурора замочили. А теперь меня хотят схватить и за выкуп вернуть! «Стой»! — кричу им, — «стрелять буду»! А они всё за машину свою прячутся и от меня укрываются за ней, как тараканы, своими чёрными спинами выглядывают, будто на четвереньки встали. А один всё выцеливает меня палкой ударить снова. Я к ним, а они вокруг, собрались со мной в салочки играть. Не выдержал я такого соревнования, пробежал несколько кругов вокруг «волги», а затем давай им по ногам палить, чтоб, стало быть, прекратили свои художества выписывать. Вижу, этот закричал, деревяшку бросил в сторону и за жопу схватился правой рукой. Но меня-то так не обманешь. Я-то знаю, стрелял гораздо ниже. Я к нему, требую удостоверение показать. А он согнулся, бежит от меня хромая и в свою задницу пальцем тычет, словно там написано, что он помощник прокурора. Кричит: «Ты меня убыл, ты меня убыл!» Какой он помощник — по-русски говорить не может! А причём здесь я? Я в асфальт стрелял и по ногам…

Неожиданно Андрей ощутил беспомощность своего положения. Душу окутала горечь и разочарование, всё стало противно, он вспомнил веселье и пьяные объятия на Дне рождения: «Вы знаете, какой у меня напарник! Не знаете… жаль, что его нет со мной! Эх…»

Он обернулся к соседу по лавке, чтобы поделиться переполняемой его неуёмной обидой.

Тот словно почувствовав взгляд, слегка натянул плед выше, прикрывая макушку головы. Под лавкой оголились ярко красные туфельки.

Это обстоятельство безмерно удивило и ужасно заинтриговало Андрея. Он осторожно пальчиками защипнул материю и слегка приподнял. Так что стали видны изящные щиколотки в женских узорчатых чулках.

Интерес нарастал и Андрей придвинулся ближе и стал принюхиваться. Без сомнения это был женский парфюм. Стал тихонько обнюхивать соседку сверху вниз и обратно, пытается заглянуть с разных сторон, но ясности это не привнесло.

Плед пошевелился и приоткрыл кисть левой руки лежащей на скамейке.

В глаза Андрею бросился ярко-красный маникюр на тонких пальцах. Он наклонился и, жадно рассматривая ровно подпиленные ноготки, стал нюхать кисть.

Эта волнующая тайна его завораживала. Возбуждение нарастало. Он осторожно взял пальчики незнакомки в свою ладонь, нежно погладил другой рукой. Чувствуя их податливость и покорность, прижал к своей щеке. Ощутил, как они вдруг ожили, коснулись его кожи, погладили короткую щетину. И уже не надо было кисть держать. Незнакомая рука скользнула по шее вверх и погрузилась в волосы Андрея над марлевой повязкой, успокаивая ласковыми почёсываниями остреньких коготков, опустившись вниз, потеребила чувствительные уши.

Кондратьев мгновенно разомлел, по телу пошли мурашки. Тихонько замурлыкал от удовольствия. Он уже забыл, где находится и по какому поводу. Не чувствовал ранения, а только нежные прикосновения и сладкий аромат незнакомых духов.

Неожиданно он услышал знакомый голос своего начальника.

Заместитель руководителя Управления Сергей Стрелин поздоровался с сотрудниками, а затем обратился к нему:

— Андрей Германович? Ты что здесь делаешь?

Кондратьев открыл глаза, непроизвольно скинул ласкающую руку со своей головы, но та снова попыталась его гладить, пришлось скинул её уже с силой.

Прикрывающий соседку плед опустился на колени.

По вытянувшемуся лицу Стрелина и взгляду округлившихся глаз оперативник почувствовал — произошло что-то ужасное.

— Это ты с кем? — поинтересовался начальник.

Проследив его взгляд, Андрей увидел рядом с собой парня с лицом покрытым щетиной, яркими накрашенными губами и подведёнными глазами.

Кондратьев вскочил как ошпаренный:

— А-а-а! — заорал он, точно над головой снова была занесена бита. Распахнул дверь камеры и выскочил наружу.

Напомаженный мужчина продолжал строить глазки, призывно вытягивая трубочкой губы.

Стрелин громко засмеялся. Затем обернулся к дежурному:

— Это кто у тебя в клетке?

— Доставили из женского общежития. Я ему говорю — педик. А он всё: женщина, женщина! Одну операцию сделал, на вторую деньги копит…

Вскоре пожаловали гости из военной прокуратуры, затем дежурные сотрудники следственных управлений. По очереди допросили свидетелей и участников конфликта. После чего отправили раненых в разные медучреждения: помощника прокурора в Мариинскую больницу, оперативника — в госпиталь МВД.

Глава 3. Знакомство с Ренатом

На следующий день после пьянки, выйдя на службу, Антон обнаружил, что напарника на работе нет, а вместо него поступила телефонограмма из госпиталя о черепно-мозговой травме.

Руководитель областного управления полковник Горбань с утра вызвал к себе «на ковёр» начальника отдела убийств по Ленинградской области Шапкина и потребовал выяснить все обстоятельства происшествия, к вечеру доложить.

Сергею Моисеевичу Шапкину было сорок пять лет от роду, но на вид перевалило за шестьдесят. С остреньким личиком, большими лопухами ушей и бегающими глазками на морщинистом лице походил на высохший стручок.

В общении с начальством как обычно юлил, съёживаясь от страха в пустом костюме на вырост, опускал голову с редкими длинными жирными волосами, прилизанными к голове, суетливо приглаживал вниз тараканьи усы, кивал, соглашаясь во всём.

Вернувшись к себе в кабинет, собрал оперативников и, по-петушиному развернув хилую грудь, метал молнии, махал руками, прожигал коллектив мышиными глазками, сверкающими из-под мохнатых бровей, по ходу дела без остановки дымил «Беломором», прикуривая новую папиросу от догорающей.

С громким топотом ходил между рядами сотрудников, ругался, называя Кондратьева преступником и предателем, хотя преамбулы происшествия ещё не знал, поэтому Заботкину за организацию «Дня рождения» не досталось.

После утреннего совещания с нагоняем Антон поехал в госпиталь проведать напарника. Как полагается, купил апельсинов и сок.

Палата оказалась двухместной. Андрей обрадовался встречи, приподнялся с койки, обнялись. С обидой произнёс:

— Что ж ты напарник меня бросил? Я тебе звонил, а ты трубку не брал!

— Да у меня телефон был выключен, — оправдывался Антон.

— Ну, ты же его никогда не выключаешь, — удивился Андрей, — никогда!

— Да чёрт меня дёрнул из розетки его вынуть! Сам не понимаю, как это произошло! — решил сменить тему: — Ну, ты натворил делов! Шапкин целый час нам лекцию читал. Сказал, ты трёх военных прокуроров кавказской национальности подстрелил.

Андрей выглядел хорошо и затёртый больничный халат в полоску совершенно его не конфузил. Только перевязанная голова напоминала о происшествии. Улыбнулся:

— Нее… только одного в жопу. Да ладно, там разберутся! Вот, познакомься, — кивнул он на парня в пижаме сидящего на соседней койке, — Ренат Алимзанов, опер женского изолятора на Арсенальной.

Затем похлопал Заботкина по спине, кивая соседу:

— А это мой напарник! Ты знаешь он какой! Мы с ним таких гадов брали вдвоём, десять бандитов у Швабского домика раком ставили!

Антон протянул руку, назвался, с улыбкой пошутил:

— Почти коллеги!

— Мент конвойному — не кент! — усмехнулся Ренат прищурившись.

На вид Алимзанов был типичным татарином с загорелым круглым мясистым лицом крепкий и энергичный немного полноват. Лицо живое улыбчивое, но карие настороженные глаза смотрели внимательно, изучающе.

— Может кофейку? — предложил Андрей.

— У тебя хорошие манеры, но плохой вкус! — улыбнулся Ренат. — У тебя есть деньги, чтобы так себя вести?

Он достал из тумбочки солдатскую фляжку и начал разливать в три пустых стакана стоящих на тумбочке.

— Может Антон за рулём… — неуверенно предположил Андрей.

Ренат с удивлением посмотрел на приятеля:

— Мы же не депутаты, голосовать не будем! — парировал Алимзанов и поднял свой стакан: — За здоровье!

— Будем здоровы! — поддержал Антон.

Все чокнулись и выпили.

В первую очередь Антона интересовало происшествие с Андреем, и тот подробно всё рассказал что помнил.

Ренату тоже было интересно. Он посмеивался, кивал, хлопал ладошкой себя по коленке:

— Повеселился ты брат, — улыбался он, — решил ещё одну дырку для ордена полковнику сделать!

Когда новости были исчерпаны, Антон решил поближе познакомиться с Ренатом, надо было наладить контакт, поскольку женский изолятор в Питере был один и большинство подследственных после КПЗ переводили туда.

— Женский изолятор мечта молодых оперов, — с лёгкой завистью произнёс он.

— Так и есть, — подтвердил Ренат, — не надо бегать по шалманам вербовать, девчонки сами к тебе приходят и всё рассказывают как на исповеди. Главное держать себя в руках, а то ведь среди них и куколки попадаются, а все хотят — гормоны играют! Бывает трудно устоять! Сердечко жим-жим!

— Видать, ты волевой мужик раз в такую систему подался к девчонкам!

— Будешь волевым, если изо всех углов скрытые микрофоны и камеры на тебя смотрят! ФСБ только и ждёт, чтобы нас приземлить! Не удивительно если ты чихнёшь, а кто-то по телефону пожелает тебе здоровья!

— А давно в тюрьме работаешь? Наверно капитан уже?

Ренат усмехнулся:

— Пока младший лейтенант! Учиться не хочется. Водителем в Кировском ОУР служил. Андрюху Пименова на служебной машине учил ездить когда он на права сдавал. Знаете такого писателя, его книга «Кошмар на улице Стачек»? Теперь он Кивинов!

Кондратьев пожал плечами:

— Слышал что-то, но не читал.

— Не, не знаю, — покрутил головой Антон, — а как ты из водителей в офицеры-то попал?

— Младшего опера дали, мамлея присвоили, а потом один хороший человек из ГУФСИН меня переманил в женский изолятор. Очень большой человек!

— И много у вас оперов в отделе? — спросил Антон.

— Шесть штыков, но сейчас есть вакансия. Пользуйтесь случаем, пока не выстроилась очередь в шляпах! Вот Андрея соблазняю, а он ни в какую. Говорит, не хочет в тюрьме просиживать молодые годы. Но просто он не знает всех наших привилегий. Не могу пока рассказать, сам понимаешь — в каждой избушке свои погремушки! К тому же у нас выслуга год за полтора.

— Вот это здорово! — согласился Антон. Обернулся к Андрею: — Ладно, давай выздоравливай, будем что-то решать со следствием. Я же в Красногвардейском районе службу начинал, у меня много друзей там осталось, да и в прокуратуре есть! Будем тебя вытаскивать.

Они обнялись.

— Вы уходите, слава Богу, или остаётесь не дай Бог? — добродушно улыбнулся Ренат на прощание.

Антон усмехнулся шутке и пожал его пухлую руку, поехал на работу. Общение с Алимзановым оставило хорошее впечатление.

Через десять дней по факту случившегося на дороге происшествия возбудили два уголовных дела.

Военная прокуратура настаивала на привлечении Кондратьева к ответственности за нанесение телесных повреждений средней тяжести помощнику прокурора.

Прокуратура Красногвардейского района Питера возбудила дело по той же статье в отношении помощника военного прокурора.

Такое противостояние вылилось в конфликт двух ведомств. Начальство собиралось, что-то решало, но к общему знаменателю прийти не могли. Никакая служба не хотела выглядеть в конфликте виноватой. Начинали плести интриги, звонили в Москву, чтобы надавить на соперников, но там рекомендовали решить обоюдно просто — дать обоим по четыре года колонии и этим ограничиться. После этого в Москву звонить перестали.

Раненые шли на поправку и как только Военные собирались арестовать Кондратьева, следователь Красногвардейской прокуратуры угрожал следственным изолятором помощнику военного прокурора. Тогда активные действия с обоих сторон приостанавливались — снова садились за стол переговоров.

Через месяц Кондратьев появился в отделе.

Полковник Шапкин вызвал его к себе в кабинет вместе с Антоном. Сам сел развалившись в кресле, закурил папиросу, стал дымить в потолок. Теперь он был более осведомлён о происшествии:

— Допрыгались алкоголики! В тюрьму захотели? Хорошо Заботкин напился с тобой не поехал, а то бы организованную преступную группу военные состряпали… — начал он, стараясь говорить грозно, но слегка нервничал и голос подводил, получалось пискляво. — Значит так, собирайте ваши манатки и оформляйте командировку в Рощино Выборгского района. Там какой-то ниндзя объявился головы пенсионерам рубакает. Местные с ног сбились, понять ничего не могут балбесы. Население болтает будто в лесу стоит лагерь террористов, тренируются, деньги добывают. Будете там сидеть, пока не раскроете, не доберётесь до истины. И не дай Бог, какой-нибудь якудза ещё кого пришьёт или парочку — будете искать себе место в другом отделе. Ты-то Кондратьев точно на землю пойдёшь служить! Всё ясно?