Путешествие на север

Как? Как любящий и весёлый парень смог за такое короткое время, ведь и года не прошло, превратиться вот в это вот? Куда что делось. Ну не Оксана же мозг ему подменила! Разве только эффект бумеранга – все дела возвращаются обратно к сотворившему их, – сработал. В который я до сегодняшнего дня, если честно, не очень-то верила.

Пришёл капитан Громов, мужик суровый, не знающий ни пощады, ни жалости. Прощение у него получить иначе, кроме как отработать потом и кровью на общественно-полезной для поселения деятельности, невозможно в принципе. Откуда знаю? Да знаю уж… По подростковой дури своей помню.

Громов утверждал, что труд когда-то сделал из обезьяны человека. И трудовая терапия отлично лечит свернувшие в сторону от закона и порядка юные головы. Да, лечит. Другой раз крепко думаешь прежде, чем творить дичь, как на ней потом не попасться…

А ещё Громов умел внимать с таким убийственным тщанием, что под его взглядом любое слово звучало глупо. Крис взмок, пока объяснялся. Я молча злорадствовала.

– Домашний арест до выздоровления, – вынес вердикт капитан. – После выздоровления – добро пожаловать в младшие операторы лопаты. Снежная в этом году зима. Ступай.

Крис наградил меня сложным взглядом, но Громову перечить не посмел. Надо думать! Не тётя Зоя перед ним, а сам Капитан Закон-и-Порядок с пробудителем совести наперевес. Я тихонько перевела дух.

– В чём дело, Валерия? – строго спросил меня капитан.

– Не знаю, – честно призналась я. – Крис как с цепи сорвался. Что его закусило так, я не знаю.

– Ревность, – коротко объяснил Громов.

– Чего?! У него Оксана же есть!

Он лишь пожал плечами.

– Ты должна была дать обет безбрачия до конца своей жизни, Лера. Но с тобой вдруг оказался рядом чужой мужчина, городской к тому же. Вот мозг у дурака и выдал синий экран. Бывает.

– Интересно, что я ему ещё должна! – возмутилась я.

Что-то такое я предполагала, но, оказывается, не я одна разглядеть в слетевшем с нарезки бывшем сумела.

– Исправим, – пообещал Громов. – Что городской? Ты собралась с ним на север, не так ли?

– Да, на север, – сказала я. – Полностью подробности рассказывать не могу, простите. Контракт.

– Подробности понятны, учитывая, что это господин Роермаррем, – сказал Громов, и я поняла, что он, может, и не смотрит Хрень-канал, но справки о не самой последней по значимости персоне оттуда уже навёл, причём не только из медийного пространства. – Я о другом.

Капитан вынул из кармана карту, развернул её. В ста километрах от Песочного по направлению на север разливалось сплошное белое пятно.

– Есть предположение, что вам на пути может встретиться тепловой оазис, возможно, даже не один. В продолжение Зеленогорской гряды. Было бы неплохо оставить там маяки…

Тепловые оазисы – подарок небес. Обычно они являются следствием геологической активности. То есть, проще говоря, там бьют из-под земли горячие гейзеры, а в центре находится какой-нибудь вулкан разной степени высоты и вредности. Такая тут у нас местность. В тепловом оазисе нельзя жить постоянно, в смысле, построить какое-то капитальное поселение и полностью наплевать на холод за его пределами, потому что риск извержения и землетрясений слишком велик. Вулкан в активной фазе – это слишком даже для нас, огневиков, не боящихся жара и пламени. Зато в оазисах можно выращивать любые агрокультуры в открытом грунте. От огурцов до винограда. Вулканический пепел – отличное удобрение.

– Конечно, – согласилась я совместить приятное с полезным. – Обязательно поставим маяки.

К нам вышел врач. Один. И у меня почему-то сразу сердце ухнуло в пятки: всё плохо, Ори при смерти, паника-паника-паника-паника.

– Отлёживается, – объяснил отсутствие пациента доктор. – Ему бы выспаться, но непогода идёт. Вечером уже не выпущу никуда, останется здесь на три-четыре дня…

Три-четыре дня меня не устраивало, ведь мы собирались планировать экспедицию.

– А что так долго? – спросила я. – Ожоги оказались сильнее?

– У нас в паранормальной медицине комплексный подход, – объяснил врач. – Там по совокупности… хватило. Потом ещё посмотрю.

– Я сейчас за машиной, – дёрнулась я с места.

Несколько грустно – домой бежать полчаса, не меньше, пока заведусь, пока вернусь… что там с погодой…

– Не надо, – капитан протянул мне на ладони ключи со смешным брелком в виде котёнка. – Заказывала Буран? Получи. Он вон там стоит, на нём и приехал.

– Вы мне свой отдаёте?! – поразилась я.

– Нет, из парка взял. Брелок – это подарок. Талисман на долгую дорогу, Лера.

Взгляд у капитана был донельзя невинным, но я отчётливо поняла – не возьму брелок, он мне его затолкает не скажу куда силой. Потому что это не простой брелок. Громов хочет ненавязчиво последить за нашей экспедицией. Я подумала тогда ещё, ну и что. Попадём в беду – помощь придёт, разве плохо? А то, о чём Ори не знает, ему не повредит.

Если далеко на севере находится утонувший во льдах мегаполис прошлого, то он в равной степени принадлежит и городам и поселениям. А если там всего лишь рыбацкий буй… ну, то же самое. С изрядной толикой разочарования, но тут уже, как говорится, кушайте с булочкой. В том и прелесть дальних поисков: никогда не знаешь заранее, каким будет результат. Найдёшь или не найдёшь, может, потеряешь. Пока не отправишься в путь, ведь не узнаешь.

Через полчаса мне выдали на руки полусонного Ори. И я его домчала в лучшем виде на наше подворье: «буран» машина мощная, в управлении намного легче моего «антареса», а уж идёт по улице – просто космос: сидишь в кабине и оттуда сверху на все поплёвываешь.

Ори я отвела к нему в комнату, помогла ему устроиться на постели.

– Голова немного звенит, – пожаловался он. – Сейчас посплю…

– Поспи, потом поговорим, – я укрыла его клетчатым пледом. – Как рука? Сразу залечили?

Он вытащил из-под пледа руку и покрутил её, хвастаясь:

– Как будто новая.

На коже и следа не осталось от страшных ожогов. Но я не обманывала себя. Сергей сейчас глушит кофе со стимуляторами вёдрами: паранормальное воздействие с лечебной целью – это вовсе не сжигать всё, в зоне поражения, в пепел. Там всё серьёзно. Врачей учат с детства, и обучение серьёзное. Говорят, не все выдерживают. Говорят ещё, что некоторые даже умирают.

Ори упал головой на подушку и провалился в сон. Я подоткнула по краям одеяло, чтобы городскому нигде не дуло, хотя в комнате не было сквозняков. А сама в задумчивости спустилась вниз.

Мама хлопотала на кухне. Судя по запаху – что-то ванильно-яблочное, с корицей и «горячим» изюмом.

– Ещё немного, Лера, – слегка суетливо выговорила она, вытирая руки влажной салфеткой с глупыми зайчиками по полотну.

Нечистая совесть, отметила я. Ишь, глазки как бегают!

– Мама, а ты зачем тётю Зою на нас с Ори натравила? – спросила я напрямик.

Мама засуетилась возле плиты:

– Кофе хочешь? Заварю…

– Мама, не уходи от ответа! – решительно потребовала я. – Что это было и почему?

– Кофе я всё-таки заварю, – всё же сказала мама. – А ты присядь и послушай… Причём не просто выслушай, а услышь. Могу на тебя положиться?

– Зависит от того, что ты мне скажешь, – очень уж мне не понравилось мамино настроение.

– И всё же.

Мама неторопливо достала турку, начала колдовать. Кофе для нас, огневиков, не просто дурная зависимость, как частенько говорят в городах. Пирокинетическая паранорма требует слишком много энергии. Она сокращает жизнь – мы живём значительно меньше горожан. И ей нужно топливо. Естественные стимуляторы, содержащиеся в зёрнах особых сортов нарочно выведенных для этой цели кофейных деревьях. Городскому такое пить – копать себе могилу на кладбище, сразу же. Нам – делать то же самое, если модифицированный кофе не пить.

Мама поставила горячую чашечку себе на ладонь и прогрела её как следует своим огнём. Завершающий этап… В воздухе разлился горьковато-пряный аромат свежезаваренного кофе. Мама добавила имбирь, как я любила…

Я взяла чашечку, на мгновение пламя, моё и мамино, смешалось. Удивительное чувство родства, всегда возникающее в такие моменты, приятным теплом отозвалось в груди. Я люблю маму, мама любит меня, пусть мы иногда и ссоримся до посинения. До того, чтобы подпалить крышу, впрочем, мы ещё не ругались. А вот сейчас, похоже, придётся.

– Спасибо, мам, – сказала я. – У тебя самый лучший кофе на свете.

– Льстишь, бессовестная, – она присела за столик и жестом велела мне сесть тоже.

Я не стала спорить. Не лесть, а просто потому что… Когда кофе заваривают родные руки, это чувствуется сразу. Не объясню, но как будто ласковое летнее солнце смотрит в душу.

– Что у тебя с этим парнем? – спросила мама.

– Ты про Криса? Ничего.

– Я про нашего гостя из города! – повысила голос мама. – Что там у тебя было про заговаривание зубов? Сама-то.

– Мам, он на дороге замерзал, – возмутилась я. – Я подобрала. Не могла же я его там бросить, у него машина сдохла. Всё. А ты что, уже придумала имена нашим внукам?

– Какие имена, Лера? – с досадой отмахнулась мама. – Ты никогда не сможешь родить ему детей.

– Как будто я пытаюсь, – рассердилась я. – Ему нужно на север, он хотел найти проводника. Нашёл, меня. Что вы все тут себе о нас выдумали? Ты, тётя Зоя, Крис…

– Вы поедете на север, – кивнула мама. – Мужчина и женщина. Вдвоём.

Дурдом. Что на это сказать? И ведь не промолчишь же! Сосчитать до десяти в обратном порядке, выдохнуть, посчитать в прямом порядке.

– Ты что сейчас делаешь, мама? – спросила я. – Ты зачем выносишь мне мозг? Даже если что-то случится между нами, это моё и его дело, никак не твоё. Тем более, что случайный ребёнок невозможен в принципе!

Мама подняла бровки домиком. Мол, пояснительную бригаду вызови, не понимаю.

– Я вообще не представляю себе, как целоваться с Ори, – сказала я. – Я об этом даже не думала. Но теперь, после твоих слов, задумалась. Ты хотела уберечь меня от грехопадения с городским. Поздравляю, твой самый страшный сон сбылся! Как только Ори придёт в себя, непременно признаюсь ему в высоких чувствах. Несколько обратный эффект, чем ожидалось после наезда Зои Петровны и мочи в голове у Криса, не находишь?

– Лера, не передёргивай, – сухо сказала мама.

– Тогда и ты не передёргивай! – возмутилась я и передразнила: – «Мужчина и женщина в долгой экспедиции вдвоём в машине». Тьфу! Мы что, в дикие времена, когда женщине положено было знать в жизни всего три места – кухню, койку и детскую?

– Лера… – слабо возразила мама, и умолкла, стала смотреть в сторону.

– Мне не тринадцать лет, – яростно заговорила я. – Я уже давно с персонкодом коллективной ответственности третьей степени, как тебе доподлинно известно. Куда мне ехать, с кем там целоваться, даже от кого рожать детей – моё дело, мама. Знаешь, до чего Зоя Петровна докатилась? Она мне угрожала!

– Ах, не может быть! – воскликнула мама. – Зоя не могла…

– Ещё как могла. Начала печься о репродуктивном налоге в моём исполнении. Мама, так я могу делегировать социальный капитал на ребёнка кому-нибудь другому из желающих! У меня его уже аж на двоих накоплено, хочешь, обоих отдам? Тебе. Или вот хоть Оксане. Только ради всех демонов ледяных пустошей, уясните себе отсюда и до обеда, что Крис – дохлый номер. И если когда-нибудь у меня проснётся совесть, и я решу облагодетельствовать родное поселение своими потомками, отцом у них будет кто угодно, только не Крис.

– Но и не Роермаррем, – вставила мама.

– А это мы с Роермарремом сами решим, – меня взяло зло, и остановиться я уже не могла. – В городах есть репродуктивные центры и биоинженеры при них.

– Лера!

– Не отстанешь от меня, так и будет, – я поставила чашечку на стол, может быть, излишне резко, потому что звук, с каким она впечаталась в столешницу, прозвучал как истерика.

– Я хочу, как лучше, дочь, – с достоинством выговорила мама. – Я боюсь за тебя…

– Я уже большая девочка, мама! – бешено возразила я.

Когда тебе двадцать три года, но мама почему-то видит в тебе малышку в бантиках, коротких штанишках и с куколкой в руках. Бесит!

– Я боюсь, что ты сожжёшь своё сердце, – тихо, упрямо выговорила мама. – Я же видела, как ты смотришь на него. А он… он городской, Лера. Вы из разных миров.

Вот как так получается? И в мыслях не было же! Если бы мама не начала разговор, мне бы в голову не пришло думать об Ори иначе, кроме как о начальстве с контрактом. А теперь мне некстати вспомнилось, как он сделал мне кофе, пока я ставила его машину в грузовой отсек, и как в глазах его отражалось колдовское северное сияние, и как он сунул палец в «горячую» розу, и как не побоялся окоротить Криса, а ведь знал, на что идёт…

Понять маму? Могу. Я её старший ребёнок, ей за меня страшно. Но что ж мне теперь, в люльку улечься и агукать там? В люльке действительно безопасно! Только скучно.

– Мама, – сказала я, качая головой. – Не волнуйся за меня. Я разберусь.

ГЛАВА 6

Чудо паранормальной медицины очень быстро избавило Ори от последствий ссоры с Крисом. Сергей, доктор-сын, вообще-то учился далеко отсюда, в одном из крупных южных поселений, где готовят медиков. Он мог бы там остаться, мог бы выбрать любое другое место для работы и жизни. Но он вернулся к нам, на север, а почему, не рассказывал. Поболтать он, конечно, не прочь, если время есть. Шуточки свои докторские потравить, чёрный юморок выдать, из-за которого не знаешь, то ли смеяться, то ли браться за кирпич, чтобы огреть по башке как следует. Но тайны, как чужие, так и свои, Сергей держал при себе.

Слухи о нём начали расползаться далеко за пределы Песочного и Отрадного. К нему даже приезжалииз города. Сам он в город не рвался вообще, хотя звали. Хватало работы и здесь! Роды, травмы, детские хвори. Заезжие чужаки, словившие ожоги или обморожения…

«Буран»-500 занял почти весь мой личный ангар. Свою машину я перегнала на задний двор, даже совестно стало. Заглушила, накрыла чехлом. Потом, когда мы с Ори уедем, мама вернёт её обратно, а пока – так.

Пока я проверяла навигационную панель «бурана», Ори носил в грузовой отсек свои ящики. Мы достали их из мёртвой «пташки» ещё вчера. Саму «пташку» я отдала маме на потрошение, и та стояла теперь в одном из ремонтных ангаров, ждала очереди. Ремонт не срочный, поэтому к ней пока что ещё не подступались

Груз Ори представлял собою длинные, узкие контейнеры, с настолько подогнанными гранями, что было не очень-то понятно, как и где они открываются. На вопрос, что там, Ори отговорился общим словом «оборудование», на вопрос, «какое именно», – когда найдём потерянный город, узнаешь.

– А если мы найдём рыбацкий буй? – не отставала я.

– Значит, не узнаешь, – флегматично отвечал Ори. – Как у вас говорят? Меньше знаешь, крепче спишь.

– Ну, нет, я теперь ни за что не усну!

– Тогда пожелай мне, чтобы поиск наш закончился удачей.

Я смотрела на него, на его профиль, на руки, на то, как он работает – сосредоточенно и методически, и мамины слова не шли у меня из памяти. Они пробудили во мне нечто такое, чему я не могла подобрать точного определения. Казалось бы, городской и городской, мало ли я городских мужчин видела. Но вот именно этот почему-то был особенным, не таким, как они все. Из-за своей одержимости, почти фанатичной, поиском вмёрзших во льды осколков прежней цивилизации? Из-за бесстрашия, с каким отправился в поле на лёгкой машине? Или же из-за той отчаянной храбрости, которая не позволила ему уклониться от драки с Крисом? Я терялась.

Крис тяжелее и сильнее, вдобавок – огневик с поехавшей крышей, право слово, Ори серьёзно рисковал. Вряд ли городской совсем уже не отдавал отчёт тому, что делает. Такие блаженные сидят в комнатах с мягкими стенами, под надзором специалистов.

Я вывела на экран настроечную таблицу навигационной панели. Думала. Мама решила, что я влюбилась, когда я сама ещё не понимала, что влюбилась. А я влюбилась?

Я выглянула в окно. Ори как раз отошёл в очередной раз к сложенным ящикам. И тут-то и застала его Оксана. Она к нему подошла и с ним заговорила. Что Оксана, я поняла по меховой шапочке хвостом назад. Её семья как раз занималась демисезонной одеждой премиум класса. Ну того премиума, который, собственно, в зиму носить не будешь, промерзнешь насквозь. Так… на танцах щегольнуть… Или в городе летом красоваться тем, кто без своего огня.

Во мне проснулось нечто страшное. Оксана. Разговаривает. С Ори. Мало ей Криса, козе драной! Она с моим Ори разговаривает!

Я торопливо свернула настроечную таблицу, не оставлять же её доступной всем и каждому! Паранойя во мне заставила ещё и навесить пароль. А ну как та же Оксана проберётся и что-нибудь там сделает, что я не сразу замечу? Оксана, конечно, в машинах разбирается слабо, но именно от дураков и надо беречь такие вещи пуще всего. Дурак за две секунды способен сотворить то, до чего ни один умный не догадается даже и за год.

На нервах я вылезла из кабины с другой стороны, пришлось обходить. А пока обходила, Оксана успела уже уйти. Только и успел мелькнуть в воротах ангара меховой хвост её шапочки.

– Чего она хотела? – спросила я у Ори, и, боюсь, мой голос назвать доброжелательным не смог бы никто.

– Ты не поверишь, – жизнерадостно отозвался Ори. – Она требовала, чтобы я исключил Криса Свенсена из участников нашей с тобой экспедиции на север!

– Как будто ты его туда включал, – удивилась я.

Ори поднял палец для пущей солидности:

– Вот именно!

– Трепло, – сказала я с досадой. – Крис – трепло. И дурак. С синим экраном вместо мозга.

Ори сложил руки на груди, побарабанил пальцами по предплечьям. Задумался до острой складочки на переносице.

– Я не думаю, что Крис дурак, – сказал он наконец. – Он хочет забрать тебя себе обратно, а если не получится, испортить как можно больше крови. На такие пакости у подобных людей мозги работают хорошо. Как он может нам напакостить, Валерия?

– Даже не знаю, – сказала я растерянно. – Что-то сделать с машиной? Чтобы мы из поселения вообще не выехали, а если выехали бы – то далеко не ушли.

– За машиной, конечно, надо проследить… – Ори тронул в задумчивости рукой подбородок, потом сказал: – Ты над маршрутной картой ещё не думала?

– Нет, – призналась я.

– Сделай запасной вариант с заходом в Отрадное. Возможно, там придётся приобрести что-нибудь дополнительно… Я готовлю списки, потом мы вместе их просмотрим.

– Хорошо, – кивнула я. – Сделаю.

Я помогла Ори закончить с погрузкой, лично оптимизировала загрузку, учитывая пожелания в стиле «нет, нет, ни в коем случае не запихивать в глубину! И это тоже не запихивать. И это под хламом не хоронить!» А что вообще можно похоронить под хламом? Оказалось, практически ничего. Не очень удобно получилось, потому что ещё не всё прибыло, что надо. Ладно, всё равно это предварительная сборка. Вытащим, перекомпонуем, посчитаем, запишем, занесём обратно…

Я закрыла машину.

– Пошли в дом. Кофе, ужин – как идея?

– Хорошая идея, – одобрил Ори. – Пойдём через двор?

Из ангара можно было подняться в крытую галерею и пройти в жилые помещения без риска получить в лицо снежный заряд. Через двор в непогоду – идея не самая лучшая, но, с другой стороны, не так уж там сейчас ветрено и холодно, чтобы не попытаться.

– Застегнись, – я сама проверила, насколько хорошо Ори упакован.

Натянула ему капюшон чуть ли не до носа, заставила надеть вязаные перчатки.

– А сама-то… – недовольно фыркнул он.

– А не путай изнеженную городскую жизнь с нашей, – серьёзно посоветовала я ему. – Там минус тридцать сейчас, не меньше. Дыши носом, и клапан лицевой застегни.

– Пара десятков метров…

– Сейчас вообще не выпущу, – пригрозила я. – Если, конечно, всё ещё хочешь ехать на север, а не в больничку с обморожениями и пневмонией. Рот на улице не открывать!

Снаружи стояли синие сумерки. Ветра не было, на тёмном полотне неба высыпали крупные звёзды. Кружились неспешно лёгкие цветные снежные искорки. А в распахнутых воротах и дальше по улице стояли световые столбы. Всё дело в кристалликах льда, они образуются на морозе из атмосферной влаги, и преломляют свет фонарей в высокие столбы. Очень красиво.

Ори стоял бы неподвижно, вбирая зимний вечер, до тех пор, пока не превратился бы в ледяной столб. Я взяла его под руку и провела в дом.

– Какое чудо! – признался он, снимая куртку, я снова помогла ему с застёжками. – Жаль только, что так холодно! А ты была даже без шапки, Валерия!

– Мне можно, – сказала я. – Это ещё не самый страшный холод. Вот в середине зимы, там – да… Но я надеюсь, мы к тому времени уже назад вернёмся. Ведь вернёмся же, да? Или тебя ещё куда-то потащит?

Ори свёл вместе кончики пальцев, думал. Потом сказал честно:

– Я не знаю, Валерия. Но, предположительно, мы найдём по пути несколько тепловых оазисов. Если поймём, что не успеем вернуться до настоящих холодов, перезимовать можно будет там.

Я присвистнула.

– Ты хоть представляешь себе зимовку в тепловом оазисе, никак не подготовленном к такому делу?

– Я читал отчёты северных экспедиций…

– Читал он! – с досадой высказалась я. – Ори, такая наука, как вулканология, интересовал тебя хотя бы немножечко?

У Ори тут же сделались несчастные глаза. Не то, чтобы вулканология не интересовала его. Но в список жизненно необходимых для срочнейшего изучения предметов явно не входила.

– Короче, – сказала я, – в двух словах. Гейзеры и тёплый воздух – это прекрасно. А вот сопутствующие извержению вулкана спецэффекты вроде пепла на голову и потоков лавы – это уже грустно. Ну и в сернистых озёрах обычно живут абсолютно несъедобные рыбы-мутанты.

Ори лишь вздохнул покаянно. А он совсем сложил лапки, как я посмотрю, и всю ответственность спихнул на меня. В самом деле, зачем шевелиться, если есть Лера, которая всё за него сделает, соберёт, проложит маршрут, сварит кофе и поцелует в макушечку. Угораздило же встретить его на обочине вечерней дороги!

– Пошли, горе моё городское, на кухню, – предложила я. – А то лично у меня критически понизился уровень кофе в крови. Без кофе обсуждать зимовку в тепловом оазисе я не могу.

– Пойдём, – согласился Ори. –

В кухне тепло, и пахнет ванилью. Мама куда-то ушла, оставила после себя большое блюдо под белой салфеткой и записку с наставлениями, где ужин. В духовке. И чтоб всё съели! А то одна талию блюдёт, а на второго без слёз смотреть невозможно, одежда висит как на вешалке.

Мы всё съели, а потом долго рассматривали карту, где за Зеленогорской грядой тянулись известные нам тепловые оазисы, порождения действующих вулканов. Что за ними – никто не знал, потому что в ту сторону никто не добирался. А если кто и дошёл, то ресурса вернуться обратно ему не хватило. Как далеко на север тянется вулканическая горная цепь тоже оставалось тайной, хотя предположения и догадки были. Что ж, уточнять рельеф по месту будем мы.

За картографирование опасных и неисследованных территорий полагается награда. Со всех сторон контракт с Ори выгодный, куда ни посмотри.

– Очень не хотел заезжать перед началом экспедиции в Отрадное, – искренне сказал Ори, постукивая по столешнице пальцами. – Сутки потеряем на загрузке, трое – на выход на маршрут…

– Но если там, во льдах, нас ждёт твой город, – язвить насчёт рыбацкого буя мне уже не хотелось, – то он несколько столетий ждал, по твоим же собственным словам. Подождёт и ещё немного…

– Да. Наверное…

– А пойдём, я тебе кое-что покажу! – сказала я.

– Что?

– Увидишь!

Я провела Ори наверх, в мансарду, которую когда-то давно прозвали не пойми за что «астрономической». Никакой астрономии в ней не было и близко, зато было огромное, во всю стену, окно, смотревшее в сторону поселения.

Наше домовладение находилось на холме и на въезде, так что из окна открывался великолепный вид на ярко освещённую улицу и дома соседей.

Световые столбы над фонарями исчезли, пока мы пили кофе. Прибежали тучи, съели все звёзды, и пошёл снег.

Не метель, когда сыплет мелким ледяным стеклом и своих же собственных ворот не видно. А просто снег, даже без ветра. Мелкий, но не густой. Снежинки падали из рыжего неба, кружились, летели…

Как хорошо смотреть на зиму сквозь толстое стекло!

Ори взял меня за руку.

– Какая красота, – выдохнул он, не отрывая взгляда от окна. – Валерия, спасибо! Раньше я как-то не замечал, в каком красивом мире я живу. Я понял только сейчас… только здесь…

Какая горячая у него ладонь…

***

Снег за окном пошёл гуще, крупными хлопьями. По полу, куда падал свет от окна, замельтешили круглые тени. Пятнами – по рукам, по плечам, по лицу… И самый бы момент сейчас поцеловаться! Но я промедлила. А Ори вдруг смутился.

– Прости, – виновато сказал он, отпуская меня. – Я не должен был за тебя хвататься…