Путешествие на север

– Ты продала душу чёрту, Лера?

– Ты же не веришь в чертей, мама!

– Я не верю в благотворительность! – отрезала она. – Что от тебя требуют?

– А… пустяк… – ладно, мама всё равно узнает! – Марш-бросок на север… Слушай, мы с Крисом летом собирались… и не поехали… и там всё вот это так и стоит в ящиках в ангаре, так ты выстави и проверь, а ещё я тебе везу заглохшую «пташку», может, починишь. Артура привлеки, а то он на своём сноуборде когда-нибудь в Нижнем овраге шею себе свернёт, и будет жаль, мозги и руки у младшенького на месте, и…

– Ты мне зубы не заговаривай, – сходу пресекла моё многословие мама. – Какой тебе север в зиму?!

– Обыкновенный, – вздохнула я. – Азимут шесть… Ма, не выноси мозг, контракт подписан, энерго на общий счёт уже наверняка поступили!

– Лера!

– А у Леры индекс Гаманина – двести, – рассердилась я. – И Лере уже двадцать три, с горшка давно слезла! Ма, не начинай.

Индекс Гаманина – совокупная характеристика паранормальной мощи огневика, присваивается по результатам квалификационного экзамена. Двести, без ложной скромности, это очень прилично. Выше только у армейских, с их программами спецподготовки. Кстати, звали. Но я не пошла, потому что служить пришлось бы на юге далеко от Песочного плюс казарма со злыми сержантами – не моё, я волю люблю. И в машинах копаться.

– Приедешь – поговорим, – зловеще пообещала мама и отключилась.

– А я думал, мы отправимся прямо сейчас! – возмутились у меня за спиной.

Я обернулась. Ори проснулся, причесаться не успел, потому что не до приведения себя в божеский вид, надо же срочно уши погреть об чужой разговор. Тёмные вихры дыбом торчали во все стороны словно после удара током. Вид у парня был потешный донельзя, я с большим трудом задавила смешок.

– Какое сейчас! – сказала я ему. – Машину обслужить надо, заправить, «пташку» твою отдать Артуру на потрошение и починку, а освободившееся место забить полезным грузом. Едой, например. Или ты снегом питаться собрался в дороге?

Ори промолчал. О еде он явно не подумал. И не только о еде, как я посмотрю. Вообще, забота о комфорте и безопасности, похоже, не его конёк совершенно. Скорее всего, за бренное материальное обеспечение отвечал в его группе кто-то другой, с кем он поссорился, отстаивая свою, не популярную среди остальных, точку зрения. Восторженный фанатик своей науки. Витающий среди небесных кренделей к тому же. И сидел бы в своём городе, теоретик! Так нет же.

– Нанял меня в экспедиционные услуги, терпи теперь, – заявила я. – Я не позволю тебе сдохнуть.

Он кивнул, соглашаясь с моими словами.

– Про азимут не трепись больше, – угрюмо заявил он. – Кто тебя за язык дёрнул? Понимаю, мама, но контракт читай, вкладка «неразглашение» и какие там штрафы… Ого!

Я проследила за его взглядом.

За лобовым стеклом, в тёмном небе в разрывах облаков стояли алые, оранжевые, фиолетовые, зелёные, снова алые столбы северного сияния. Они заливали мир призрачным огнём, и сквозь него просвечивали ковш Большой Медведицы и дубль-W Кассиопеи. А над горизонтом косо висела рыжая половинка Луны, растянутая из-за атмосферной рефракции.

– Никогда не видел? – спросила я, почему-то шёпотом.

– Не такое полное, – ответил Ори тоже тихо.

Я подумала, что сияний мы увидим ещё немало, на север же собрались. Но говорить ничего не стала. В такие моменты хочется замереть и впитывать зимнюю красоту, не отвлекаясь ни на что. Каждый ведь раз, как в первый. Такая грандиозная, нервная, нежная северная сказка. А Ори, по его же собственным словам, полных сияний никогда не наблюдал. Ему, наверное, ещё удивительнее, чем мне.

***

Грейдер прошёл часа через три, когда на юго-востоке начало уже светлеть. Мощная тяжёлая машина оставляла за собой ровное плотное полотно. Мне помогли откопаться, – за ночь бок замело знатно. И в одном из откапывающих я с изумлением узнала Криса.

Этот-то чего дорожными работами занялся?

– Услышал, что ты на трассе торчишь, – ответил он на мой немой вопрос.

– Ну да, ну да, и ты, как благородный рыцарь, помчался спасать из снежного плена свою принцессу, – не удержалась я от язвы. – Скажи лучше, что опять машину Оксана отобрала. Ей нужнее.

Крис отвернулся.

– Не начинай.

– Как скажешь, – пожала я плечами, и вдруг с изумлением поняла, что мне уже всё равно.

Летом на меня обрушилось небо, осенью грызла тупая тоска по горячим ладоням Криса, его губам, его поцелуям. А вот сейчас, в начале зимы, мне всё равно.

– Лера, – он вдруг поймал меня за локоть.

Я посмотрела на его руку, потом на него, потом снова на руку. Крис понял намёк, пальцы убрал.

– Чего тебе? – спросила я тогда.

– До сих пор злишься?

Ах, этот его замечательный (нет) тон «ачотакова». Я спал с твоей подругой в твоём доме на твоей постели, ты до сих пор на меня за это злишься? А могла бы уже и простить, глупенькая. Свои же люди!

– Нет, – беспечно ответила я. – Не злюсь.

– Врёшь ведь, – убеждённо заявил он. – По лицу вижу же, что врёшь!

– Что тебе надо? – напрямик спросила я его. – С Оксаной поссорился?

Он скривился, и я поняла, что попала по больному.

– Скажи мне ещё сейчас, что ты ошибся, ты сожалеешь и что хочешь всё вернуть, как было. Давай.

– Вот ты стерва, Лера! – возмутился Крис.

– Изменил мне ты, а стерва – я, – восхитилась я. – Крис, иди ты к писям собачьим, понял?

– Лера, – крикнул он мне в спину, – мы ещё поговорим!

Я, не оборачиваясь, показала ему средний палец. У меня было дело, мне надо было осмотреть двигатели. Перед каждым запуском осматривают двигатели, этот стандарт написан кровью и потому вбивается в подкорку на уровне рефлекса.

Крис пошёл было за мной, я слышала его шаги, но тут от грейдера донёсся сигнал, мол, хватит уже время терять, поехали. Пришлось бывшему лезть в высокую кабину. А как не хотел! Но он что думал? Что вернётся в Песочное вместе со мной? Однако!

Грейдер дал гудок и пополз дальше, к повороту на Отрадное. Я мысленно плюнула ему вслед. Не дорожной технике, конечно, а наглому бывшему. Поговорить он со мной собрался. Как же. Я ему поговорю… раскалённой монтировкой по балде…

Я внимательно осмотрела двигатели, не прорвало ли защитную сетку, не натащило ли на лопасти мусора. Ни мусора, ни повреждений не увидела. Повезло, а то бы пришлось ждать обратно грейдер и плестись на буксире.

Небо снова затянуло облаками, мороз утих до травоядных минус пятнадцати, зато усилился ветер. Ага, знаем, плавали – на подходе второй заряд, и, по прогнозам, он продержится дольше. «Просим воздержаться от поездок за пределами поселений»…

В дальних зимних экспедициях перед началом бурана рекомендуется найти т.н. естественное укрытие или окопаться, если ледяная пустошь ровная, как стеклянный стол. Занесёт снегом – выкопаешься, но если сила ветра превысит тяговую мощность двигателей, тебя ждут ну очень неприятные сюрпризы в стиле «подняло да шлёпнуло». Обо что шлёпнуло? Да обо что угодно! И не спасут.

С тихим «крак» лопнула заколка-крокодильчик и стянутые в гульку на затылке волосы радостно посыпались во все стороны, спасибо ветру. Волосы у меня вьются жёсткими кольцами, вязать их надо мощно и крепко, на ветру – невыполнимая миссия. Оставила так. Заколку жалко, я же на неё ещё и наступила от неожиданности, так что без шансов. Ладно… Всё равно они у меня долго не живут.

– На тебя смотреть холодно, – сказал Ори, когда я вернулась в салон.

Замёрз, городской. Ничего, сейчас двигатели запустим – согреемся. Я отметила, что Ори не вернулся к вежливому «вы», а ведь мог бы. И тогда… не знаю… тогда что-то, едва проклюнувшееся вчера, лопнуло бы без права на сборку, как несчастная заколка. Я тихо обрадовалась тому, что этого не случилось.

– Твой мужчина? – вдруг спросил Ори.

– Что? – я аж обернулась к нему.

– Вы поссорились, – с абсолютно невинным видом сообщил мне он. – Я в окно наблюдал…

Ну… да… обзор из окна, возле которого сидел мой новый знакомец, как в театре – шикарный.

– Да ну его, – с досадой сказала я, возвращаясь к управлению. – У него Оксана есть.

Загудели двигатели, машина плавно поднялась над дорогой. Впереди, на юго-востоке, небо уже понемногу светлело. Кромешная тьма зимней ночи отступала, растворяясь в синих сумерках. Примерно через час-полтора выкатится кругляш солнца, постоит немного над горизонтом и нырнёт обратно.

– Какая скорость, – пробормотал Ори, нервно вглядываясь в окно. – Любишь гонять?

– Дорога утрамбована, можно, – откликнулась я и пояснила: – Гонять я не очень люблю, мне больше нравится забираться в какие-нибудь глухие углы, где до меня никто не бывал или бывали редко. «Антарес» – модель амфибийного типа, с ним хоть куда. Так что за экспедиционными услугами ты обратился по адресу. Тебе повезло.

Он не стал спорить. Спросил, сколько нам ехать до Песочного.

– Примерно полтора часа… меньше ста километров. Но если поднажать, будет быстрее.

– Поднажми, – попросил Ори, и у него загорелись азартом глаза.

Ты хочешь упиться скоростью? Понимаю! Держи.

Оставшийся путь до Песочного и собственно до моего дома мы пролетели с ветерком. Я лихо остановила машину разворотом, аккурат перед распахнутыми воротами нашего домовладения.

Меня встречали. Мама в рабочем комбинезоне и с газовым ключом в руках. Понятно, в ангаре работы как всегда – начать и закончить, а братец поди опять в Нижний овраг наладился, соревноваться с приятелями в том, как эффектнее расплескать мозги по камням. Артур хочет блеснуть на зимних играх в Отрадном, задатки есть, и я его понимаю. Но у парня в голове штырь, и девочку он себе нашёл точно такую же.

– Лихачишь, – вместо приветствия начала бурчать на меня мама, она прекрасно видела, как я сбрасывала скорость.

У неё такие же рыжие непослушные волосы, как и у меня, серые глаза и большие кулаки. Всю жизнь с техникой, с детства, семейное дело. К нам чиниться со всей округи приезжают.

– Ну-ну-ну, мам, не ворчи, – сказала я, на самом деле я была очень рада маму видеть.

Вот ведь как, две недели в городе – и к родным лицам привыкаешь потом заново.

Ори уже выбрался из машины и весь съёжился, приплясывая от холода. Идиот, подумалось мне. Он не только в «пташке» из города высунулся, он ещё и одежду себе подобрал неподходящую.

– Мама, это Ори, Ори – это моя мама Елена, – познакомила я их. – Ма, бросай железку, видишь, гость мёрзнет.

– Я не мёрзну! – попытался было в благородную стойкость Ори.

– Пойдём, пойдём, – подхватила мама. – Ишь, синий уже весь, городской. Пошли, горячего налью!

Горячее – мясной соус с чесночными пампушками, – Ори пришёлся по душе. Смёл сразу, мама тут же подсунула ему добавки, жалостливо качая головой. По её меркам наш гость был слишком уж худосочным. Тощий, длинный, щёки от недокорма втянулись, того и гляди свалится в голодный обморок. Ну, городской, что с него возьмёшь. Они ведь там, в городах у себя, синтетическую пищу трескают и даже понятия не имеют что такое нормальная, настоящая, еда.

Я с азартным любопытством следила за выражением маминого лица. Не хотелось упустить момент, когда же она наконец-то узнает героя из любимых ток-шоу драгоценного Хрень-канала. Не может же она быть настолько слепой! Или голографический экран одно, а суровая реальность – другое?

***

Комнату Ори отвели на гостевом втором этаже. Мы с мамой не стали даже слушать его жалкий лепет «не хочу вас стеснять, попрошу временное жильё в администрации поселения».

– Глупости, – сказала я. – Я тебя первой нашла, с чего я должна отдавать тебя администрации?

– Гость в доме – счастье в доме, – процитировала мама одну из народных мудростей.

Счастье порой оказывалось спорным, но не в данном случае. Городской с хорошо подвешенным языком и головой, набитой самыми разными интересными историями, это определённо то, что необходимо оставить у себя! И пусть все соседушки от зависти на слюни изойдут. Не так уж много у нас гостей останавливается на постой, чтобы ими разбрасываться.

Мама так и не догадалась пока ни о чём, а Ори молчал. Я решила не палить нового знакомца. Может, ему надоело, что его постоянно везде узнают и просят автографы. Но, прямо скажем, шансов сохранить тайну у него оставалось немного. Не мама, так кто-нибудь другой распознает.

Но гость прекрасно спалил себя сам.

Я ушла в ангар. Мне там хватило работы. Вытянуть из грузового отсека дохлую «пташку». Вытащить и разобрать короба с заказами. У нас обычно кто в город едет, всегда спрашивает у соседей, что им оттуда с собой прихватить. В пределах разумного, разумеется. Так же я вытащила и разобрала приобретённое уже для нашего хозяйства. Инструменты, запчасти, новые батарейные блоки…

Потом я устала и решила пока с разбором закончить на сегодня. Вечером потянутся соседи, забирать своё, увидят Ори, и томный вечер нам обеспечен. Мама будет счастлива, а мне бы вовремя слиться. В прошлый раз от застолья отвертеться не удалось.

Девчат у нас меньше, чем парней, вот и… Как только народ узнал, что с Крисом у меня всё, так и началось паломничество. Мама их привечает, считая, что неудачные отношения надо выбивать клином новых отношений. А мне бы бледными поганками их всех накормить, чтоб дорогу забыли. Но кто же даст.

С коробкой специй я прошла на кухню, разложить их в баночки по полочкам. Мама решила испечь оладьев, и по дому расползался теперь дразнящий яблочный аромат. Ори уже умял целую тарелку и теперь пил кофе, довольно жмурясь. А по голографическому экрану шла любимая мамина передача, про археологию и загадки прошлого.

Я стащила оладушек и стала слушать.

Ведущий азартно рассказывал, что экспедиция на юго-восток сорвёт наконец-то завесу тайн: согласно расчётам, там будет обнаружен древний город прошлого, а то и не один.

Сеть древних городов искали давно, но настолько безуспешно, что в обществе принято было над такими поисками смеяться. Я наблюдала за Ори: он аж заострился весь от слов тех, с кем, по его же признаниям, крепко поссорился. Сейчас он выступит. Вот прямо сейчас!

– Ничего они там не найдут! – не вынесла наконец-то душа поэта. – Даже битой бутылки.

– Почему? – удивилась мама.

– Потому что граница Союза Стран Северо-Восточного региона через тот район не проходила вообще! А искать следы СССВР там, где его отродясь не бывало, полная глупость.

– Позвольте, почему не существовало! – возмутилась мама.

Ну и всё. Яростный спор, Ори снова покраснел, как тогда на дороге – пятнами, вошёл в раж и выдал пламенную речь на тему «они ошибаются, на самом деле всё совсем не так». Мама смотрела на него как на явление бога народу. Не поспоришь: Ори великолепен. Прекрасный лектор, не удивлюсь, если в каком-нибудь из южных городов, он преподаёт студентам и не стесняется выступать перед детьми в школах, ради расширения кругозора учеников.

Сама я лучше двигатель какой-нибудь переберу вручную, но учить детишек механике не стану ни за что. Дети меня в ступор вгоняют, пусть с ними учителя занимаются, им по должности положено. Мне же братца Артура за глаза хватило!

– Это что? – обалдело спросила мама у меня, когда Ори умолк, переводя дух. – Это как?!

– Это Ори, – сказала я.

– В нашем доме?..

– Ага, – кивнула я.

– Вы сейчас о чём? – спросил Ори, заподозрив что-то неладное.

– О том, что ты звезда, – объяснила я. – Готовься. Мама ведь язык за зубами не удержит.

– Что сразу мама… – недовольно выговорила родительница.

– Ты же тёте Полине расскажешь, – ехидно сказала я. – И тёте Марии. И Валентине Николаевне. И Марии Алексеевне. И Зое Петровне. По стр-р-рашному секрету, разумеется. Пошли, Ори. Пока здесь полпоселения не собралось!

ГЛАВА 3

Я увела нашу звезду в ангар прежде, чем мама успела слово вставить.

– Вот твоя «пташка», – показала я новому знакомцу его машину. – Надо будет разгрузить.

Ори послушно двинулся к машине:

– Сейчас…

– Погоди, – придержала я городского за локоть. – Сначала мы у общины выпросим прошлогодний снег. То есть, вездеход. Не знаю, как, не знаю, каким образом, но надо их убедить, и аргументы должны быть весомыми. Без вездехода всё пропало, лучше дома сидеть. Потому что моя машина для долгого похода на север не годится. Во-первых, маленькая…

– Маленькая?! – Ори недоверчиво оглядел мою машину, стоявшую рядом. – Это «Антарес»-то.

И вправду, моя машина по сравнению с городской «пташкой» выглядела внушительно. Из-за большого багажного отсека, я думаю. Хотя двигатели тоже вызывали уважение.

– Во-первых, да – маленькая, во-вторых, через крупные торосы и камни не пройдёт всё же, – объяснила я. – Вездеход лучше. Но их в частном владении нет, будем просить у общины. Я надеюсь, всё же дадут, потому что сумма контракта с тобой очень уж симпатичная. Но если у тебя завалялись на счету добавочные лишние энерго, которыми ты совершенно добровольно решишь поделиться сверх оговорённой в контракте суммы, то они выделят вездеход с куда большей охотой. Право на вождение крупной техники у меня есть. Допуск к полевым экспедициями тоже.

– Тебе всего двадцать три, Валерия, – усомнился Ори в моих словах.

Он смотрел на меня скептически, всем своим видом выражая недоверие. Я лишь вздохнула. Совсем у них, в городах, глупые порядки. Можно даже сказать, идиотские.

Двадцать три, видите ли, возраст детства. Слишком хорошо живут. Тепло, комфортно и сытно.

– Ори, родной, – ласково сказала я, – совершеннолетие у нас наступает в четырнадцать, и наши четырнадцать – это не ваши городские четырнадцать, когда от персонкода индивидуальной ответственности у юного гражданина одно лишь название. Мы тут живём… сам видишь, как мы живём. В двух часах от смерти. Именно столько есть у тебя зимой после того, как ты застрял на трассе. Ты же сам в такое попал недавно, должен понимать! У нас взрослеют рано. В дальние экспедиции лично я хожу с шестнадцати. Говорю же, тебе повезло. А тебе самому-то лет сколько? – добавила я вопрос в порыве вдохновения.

– Двадцать восемь… – ответил он растерянно, и тут же спохватился, что болтнул лишнего.

Но поздно. Слово вылетело, как птичка, не поймаешь его.

– Наглядная иллюстрация к моим словам, – хмыкнула я. – Можно сказать, эталонная.

Ори весь целиком превратился в знак вопроса. Я сжалилась над ним и растолковала:

– Ты в свои двадцать восемь полез в поле на «пташке» и имел в виду, что отправишься на север в зиму на ней же. А у нас десятилетние дети уже чётко понимают, что так поступать – самоубийство чистейшей воды. В общем, во всём, что касается безопасности экспедиции, слушаешь меня. Понятно? Безоговорочно. Без возражений.

Согласиться со мной сразу ему не давала гордость, а спорить – здравый смысл, которым всё же природа его не обидела. Поэтому городской молчал, пытаясь найти в себе нужные слова. И ни одного не нашёл. Бывает.

– Ладно, – подытожила я. – Пойдём в администрацию поселения, подадим заявку. Учти, народ там скептический и практический, продумай речь заранее. А пока ты думаешь над тем, что и как сказать, я одежду тебе подберу нормальную. Иначе вымерзнешь на полпути к нашему управлению. И никакая экспедиция не понадобится.

Пока мы возились с одеждой – подобрать оказалось труднее, чем я думала, Ори – тощий и высокий, одна куртка в плечах узка, вторая болтается, как мешок на палке, и подтянуть не получается, – пришёл Крис.

Я вообще-то заказ привезла для его матушки, и придти за ним должна была она. Но он, видно, уговорил её, что сам справится. Урод. Самое смешное, я понимала, отчего его плющит: я должна была хранить ему верность до конца своих дней. Рыдать и плакать. Походить на собственную тень. А я Ори нашла. И неважно, что у нас с Ори ничего нет и вряд ли будет, как-то городские из прибылых мне совсем не по вкусу вообще-то.

Главное, я открыто и свободно общаюсь с другим мужчиной. Для мерзкой ревности Криса этого достаточно. Какой же он противный. Как я раньше с ним спала и не видела, насколько он противный!

– Вот этот ящик и вот этот, – указала я Крису. – Забирай и проваливай.

– Лера…

– Поговорить? – спросила я у него и тут же ответила: – Не хочу.

– Лера, не будь же ты такой упрямой дурой! – в сердцах высказался Крис. – Я тут слышал, ты в экспедицию собираешься? Одна! Это же самоубийство!

– Ты Оксане сказал, куда пойдёшь? – поинтересовалась я.

– Лера! – возмутился бывший.

– Не сказал, – кивнула я. – А мне пеняешь, что я на самоубийство подписалась.

Тут в ангаре появился Ори в жёлтой зимней куртке, и с такой же, только красной, курткой в руках:

– Валерия, я выбрал вот эти две…

У Криса аж нос заострился, когда он увидел городского. А Ори тоже замолчал, разглядывая Криса. Узнал он его или не узнал, понять было сложно. В конце концов, Ори видел моего бывшего лишь в окно, в утреннюю темень.

– Крис, это Ори, – представила я их. – Ори – это Крис, и он уже уходит.

– Лера! – Крис уходить явно не собирался, но я уже повернулась к нему спиной.

– Пойдём, Ори. Вторую куртку покажу, куда положить, в гардеробной есть шкафчики, выделим тебе твой собственный. Как, готов прогуляться по поселению?

– Лера! – Крис хотел схватить меня за локоть, но я этого ждала и легко увернулась.

– Может быть, мне уйти? – обеспокоенно спросил Ори. – Не хочу мешать…

– Иди, – бросил ему Крис. – И не мешай!

– Пойдём вместе, Ори, – сказала я. – Извини, пожалуйста, за этот цирк, но клоуны у нас внештатные и пашут не за зарплату. Уволить не получится, а жаль.

– Лера!

Я навела на бывшего камеру своего карманного терминала. Угрозу Крис осознал в полной мере: если видео улетит к Оксане – а оно непременно улетит! – ему не жить. А если я его ещё и всему поселению покажу…

Так что Крис плюнул, подхватил свои коробки и отправился на выход.

– Извини, – сказала я ещё раз стоявшему рядом Ори.

Вот так бывает в жизни. Дичь творят они, а стыдно – тебе. Как я вообще когда-то могла любить Криса? Абсолютно не тот человек, с которым что-то построить можно.

– Почему вы поссорились? – спросил Ори.

– Изменил, – отвечать не хотелось, но Крис сам устроил представление, и потому я обязана была пояснить происходящее хоть как-то. – Ещё летом. Он для меня всё равно, что умер, после такого-то, а о покойниках не говорят. Пошли лучше в администрацию! У нас дел – вагон с тележкой! Если ты, конечно, всё ещё хочешь отправиться на север в ближайшее время.

***

В Песочном двадцать семь домовладений и потому улиц всего три. Они сходятся на центральной площади. Вокруг площади стоят все так называемые присутственные здания: администрация, школа, суд, полиция, больница и почта. Больница слегка в стороне, а все остальные полукругом, и над администрацией два флага, собственный наш, песочненский – огненный подснежник в круге, и федеральный триколор.

Подснежники у нас вольготно себя чувствуют, цветут всю зиму, кроме разве что периода совсем уже лютых морозов. Когда-то цветок подарил питомник, создающий растения с пирокинетическим довеском в геноме. Он существует и до сих пор, но больше занимается сейчас декоративными культурами. А тогда, когда планета только начинала входить в ледяной век, задача стояла масштабная: постараться в сжатые сроки перевести биосферу на «горячие» паранормы. В нынешнем климате ничто другое существовать не способно. Учёные прошлого это понимали хорошо.

Ори внимательно выслушал лекцию, потом кивнул на ели, стоявшие вдоль тротуара:

– Но деревья ведь не генерируют огонь так, как это делают огневики!

– Нет, конечно, – ответила я. – Но они отдают тепло. Именно поэтому в поселении всегда теплее, чем в поле. Примерно градусов на десять-двенадцать.

– Ого… – только и сказал Ори, с уважением рассматривая ели, высаженные вдоль тротуара.

– Потрогай ветви, – кивнула я на ближайшее дерево. – Они тёплые.

Ори осторожно отогнул еловую веточку, провёл пальцами по упругой зелёной хвое. Сверху свалилось немного рыхлого снега, прямо ему на капюшон. Много всё-таки выпало за ночь, не успело на еловой макушке растаять до сих пор.

– Правда, тёплые, – с удивлением выговорил Ори. – Даже почти горячие… Как они не загораются от внутреннего огня?

– Никак, – ответила я, – у них внутри нет огня. Ты что же думаешь, будто мы – и деревья тоже! – заполнены до краёв плазмой?

Ори смутился, из чего я сделала вывод, что он вообще об этом не задумывался. Познания в биологии и генетике у него отсутствовали напрочь. Не его сфера интересов.

– Слушай, – сказала я, – я не биоинженер и в паранормальной физике тоже не понимаю ничего. Просто пиронейронная сеть так работает. Дерево вырабатывает тепло, животные и человек – огонь, – для иллюстрации я сомкнула кулак и вызвала пламя.

Рыжие язычки, бледные в дневном морозном воздухе, побежали по пальцам, по кисти, по запястью. Потом я их сбросила, и они растаяли, не долетев до утрамбованного дорожной техникой снега.