Геном

Офелия Роланд

Геном

Пролог

Каждый из нас когда-то говорил себе, что нужно быть выше каких-то кретинов. Не надо обращать на них внимание. Просто нужно расслабиться и забыть. Но…

Что-то во мне взорвалось. Горячая волна ярости поднялась из самой глубины души, сметая все доводы рассудка. Я медленно поднялась из воды, чувствуя, как капли стекают по моей спине, словно слезы, которые я не позволила себе пролить.

– Моральные уроды, – прошипела я, и мой голос прозвучал тише шёпота, но от этого стал только опаснее. – Только и можете, что языком чесать.

Наступила тишина, напряженная, словно перед ударом грома. Волчицы замерли, их глаза расширились от изумления, а затем загорелись яростью.

– Что ты там вякнула, полукровка? – самая высокая из них поднялась, блокируя мне путь к отступлению. – Думаешь, если тебя привёл сам господин Сэиджи, то тебе всё можно?

Я не отвечала. Все слова уже были сказаны. Вместо этого я двинулась вперёд – не как ученица Академии, не как агент, а как загнанный зверь, у которого отняли последнее, что у него осталось – веру в своих друзей.

Моя рука впилась в мокрые чёрные волосы первой насмешницы. Хруст, вопль, брызги. Кто-то бросился на меня сбоку, но я уже была готова, отвесив оплеуху, от которой та отлетела к бортику. Третья выпустила когти, но я была быстрее, яростнее, отчаяннее. Я вцепилась ей в прядь и дёрнула, чувствуя, как под пальцами что-то поддаётся.

Крики, плеск, чьи-то сдавленные рыдания. Вода вокруг нас забурлила, наполняясь тёмными прядями и запахом чужой боли. Это была не честная битва: их трое и я одна. Но мне повезло, что эти курицы хороши только в служении господам.

Когда они, наконец, отступили – униженные, с вырванными клоками шерсти – я осталась стоять посреди бассейна, дрожа от выброса адреналина. Грудь вздымалась, сердце стучало где-то в горле.

Я медленно опустилась, стараясь дышать глубже. Руки тряслись. Я собрала в пучок свои длинные русые волосы, в которых запутались чужие пряди, и снова погрузилась в воду по подбородок.

Горячая вода обжигала кожу, но внутри я была холодна как лёд. И сквозь оглушительный гул в ушах пробивался один единственный вопрос, на который у меня не было ответа:

– Как я умудрилась до такого докатиться?

Акт 1: В ПАСТИ ВОЛКА

Глава 1: Осколки прошлого

Тьма не была просто отсутствием света. Она была живой, плотной, вязкой как смола. Она залепляла рот и ноздри, и каждый вдох обжигал лёгкие не воздухом, а едкой, сладковатой гарью. В ушах стоял оглушительный грохот – не отдельные крики, а сплошной вопль улицы, животный и полный такого ужаса, что по коже бежали мурашки. Они бежали. Мимо меня, сквозь меня, отталкивая, сбивая с ног. От чего? От огня? От самих себя?

А потом я увидела их. Не ярких мотыльков. Это были сгустки живого, яростного пламени, рождённые не из дерева, а из самой плоти и души. Они не порхали – они набрасывались. С шипящим треском впивались в обшивку стен, в занавески, в волосы бегущих людей. Один, алый и невероятно горячий, приземлился мне на руку. Боль была мгновенной и ослепительной – не ожог, а укус раскалённого до бела металла. Я закричала, но мой крик потонул в общем хаосе.

Сквозь слёзы, застилавшие зрение, я пыталась найти его. «Папа!» – хрипло вырвалось у меня, но дым превратил этот крик в беззвучный шёпот. И тогда я увидела его. Не среди обломков. Он стоял спиной ко мне, в самом эпицентре огненного вихря, пожиравшего нашу гостиную. Его фигура была искажена жаром и пляшущим воздухом, но я узнавала его очертания. И он не кричал. Не звал на помощь. Он что-то искал. Лихорадочно, с какой-то одержимостью рылся в пылающих обломках своего кабинета.

Вдруг он обернулся. Его лицо было не лицом спасителя. Глаза, обычно такие ясные, горели тем же странным, нечеловеческим огнём, что и всё вокруг. В них не было страха. Была жажда. Азарт. И в этой жуткой, оранжево-чёрной мгле наш взгляды встретились.

В тот миг мир окончательно рухнул. Пол подо мной провалился с оглушительным рёвом, и я полетела вниз, в угольную темноту, чувствуя, как мою кожу обжигает, а кости ломаются от удара.

И в этой окончательной, безмолвной тьме, лишённой всего, даже боли, до меня донёсся голос. Он был таким же нежным и разбитым, каким я помнила его всегда, но теперь в нём была ещё и вселенская скорбь.

– Ами, девочка моя… – прошептал он, и шёпот этот был громче любого крика. – Забудь эти невзгоды. Будь сильной… и попробуй простить…

Я попыталась дотянуться, найти её в кромешной тьме.

– Мама… – мой собственный голос был хрипом умирающего. – Мама, он… он…

Но тьма уже сомкнулась, поглотив последний проблеск сознания.

Собственный хриплый шёпот вырвал меня из объятий кошмара. Я резко села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, а в лёгких всё ещё не хватало воздуха, будто я всё ещё дышала едким дымом. Я провела ладонью по лицу, смахивая мнимую сажу, и почувствовала, как дрожат пальцы.

Комната медленно проплывала перед глазами, выплывая из остатков ночного кошмара. Она была невелика, с высоким потолком, от которого веяло лёгким холодом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь стрельчатое окно, выхватывал из тьмы знакомые очертания: грубый деревянный стол, заваленный свитками и чертежами, простой шкаф для одежды и замысловатую металлическую конструкцию в углу – недавнее изобретение Кортни, назначения которого я до сих пор не понимала. Воздух пах пылью, старой бумагой и едва уловимым ароматом ладана – обычный запах Академии. Я сбросила одеяло – грубое, но тёплое – и босыми ногами ступила на прохладный каменный пол.

Подойдя к окну, я упёрлась лбом в холодное стекло. Отсюда, с башни общежития, открывался вид на Академию Мефистотеля во всём её противоречивом величии. Это был не просто учебный корпус, а целый укреплённый комплекс, гордо возвышавшийся над спящим Ренвилом. Высокие стены из светлого камня надёжно укрывали нас от внешнего мира. За ними – целый лабиринт зданий: учебные корпуса с устремлёнными в небо шпилями, библиотека с огромными витражными окнами, казармы для стражей и даже несколько мастерских, откуда доносился лязг металла и чувствовался запах гари. Академия была нашим домом, нашей крепостью и нашей тюрьмой.

Здесь гибридов, рождённых в Городе N, вроде нас, учили контролировать свои способности и жить среди людей. А ещё в академии был особый класс – те, кого отбирали для секретных миссий. Мы с ребятами как раз были из таких. Нас готовили быть орудием в тени, защищающим хрупкий мир Ренвила.

В дверь постучали. Легко, почти несмело.

– Амайя? Ты уже встала? – это был голос Роя.

Я отвела взгляд от окна, за которым ночь уже отступала перед рассветом. И только сейчас осознала, что полностью оделась и застелила кровать, начисто позабыв о прошедших часах. Мои мысли поглотили меня целиком, крадя остаток ночи.

Глубокий вдох, затем выдох. Так, достаточно. Пора успокоиться и надеть привычную маску – маску того, кем я была для всех здесь.

– Да, входи.

Дверь скрипнула, и внутрь просунулась знакомая рыжая голова с взъерошенными вьющимися прядями. Большие зелёные глаза Роя смотрели на меня с беспокойством, а его пальцы нервно почёсывали затылок. Он уже был одет в свою обычную форму – прочные штаны и тунику, слегка помятую после сна.

– Эм, принёс тебе кофе. Ты… опять плохо спала?

Он протянул мне кружку, и я кивнула, с благодарностью принимая тёплый напиток. Горький аромат немного прогнал остатки кошмара. Рой всегда всё чувствовал. Возможно, сказывалось его волчье чутьё.

– Ничего страшного, – буркнула я, делая глоток. – Просто приснилась лаборатория. Опять.

Я солгала. И он знал, что солгала. Но мы давно научились уважать границы друг друга. Он никогда не лез с расспросами, а я не спрашивала о «монстре», которого он так тщательно скрывал за сотней масок – о той части его природы Варга, что бушевала в нём, когда он терял контроль.

В дверном проёме, как всегда вовремя, возникла Кортни. В её смуглых руках был свёрнут чертёж, а в золотистых глазах искрилось озорство.

– Ну что, ребята, – спросила она. – Готовы покорить Академию?

Я невольно улыбнулась. Её неукротимая энергия всегда действовала на меня лучше любого кофе.

– Сомневаюсь, что мисс Грей так просто расстанется со своим креслом, – парировала я.

– Ничего, просто приложим усилия, – Кортни вошла в комнату, и пространство сразу же стало ярче. Она развернула чертёж на моём столе, смахнув на пол пару свитков. – Смотри. Сегодняшнее задание. Заброшенный завод на нейтральной территории. Разведка и ничего более.

Я подошла к столу, и моё сердце, только-только успокоившееся, снова ёкнуло. Завод. Есть открытое пространство. Высокий риск столкновения.

– Что-то не так? – Кортни посмотрела на меня пристально. Её интуиция, в которую она не верила, иногда была пугающе точной. – У тебя такой вид, будто ты уже видишь там стаю голодных волков.

– Нет, всё в порядке, – я поспешно отвела взгляд, делая вид, что изучаю план. – Просто… не люблю открытые пространства. Легко попасть в засаду.

– Не бойся, лапуля, – Рой ободряюще хлопнул меня по плечу своей большой ладонью. – Если что, я покажу свой грозный волчий оскал. Ну, или мы очень быстро побежим. Я в этом мастер.

Он подмигнул, и я фыркнула. Он пытался меня подбодрить, напоминая о нашей общей легенде. Для всех в Академии я была Амайя – гибрид-оборотень, Варг с нераскрытым потенциалом и неумеха, которую из жалости взяли под крыло. Рой, как настоящий друг, поддерживал эту иллюзию, иногда «подсказывая» мне, как ведут себя волки. Никто, кроме нас троих, куратора и директора, не знал, что под этой маской скрывается не неумеха-волчонок, а кумихо, чья истинная сила была опасной тайной.

– Ладно, – Кортни свернула чертёж. – Но сначала – урок у Гризельды. Пропускать её исторические байки невежливо.

Мы вышли в коридор – высокий, сводчатый, освещённый тусклым светом магических сфер, плывущих под потолком. Воздух здесь был прохладным и пах старым камнем и воском. Стены были украшены гобеленами, изображавшими славные битвы и мифических существ, но краски на них выцвели, а на некоторых зияли дыры от времени. Наш путь лежал через Главный зал. Его размеры всегда заставляли меня чувствовать себя букашкой.

Огромные витражные окна отбрасывали на каменные плиты пола разноцветные пятна, которые с утра казались блёклыми и сонными. Эхо наших шагов пугающе гулко разносилось под сводами, смешиваясь с отдалёнными голосами других учеников.

Я шла между ребятами, чувствуя знакомое ощущение. Мы были не просто друзьями – мы были командой. Одной из многих, созданных по уставу Академии: три человека, один куратор. Нашим наставником был как раз учитель истории. Внимательный человек, который в наш первый день свёл вместе рыдающего от стыда Роя, любопытную Кортни из кружка инженеров и меня – злую и испуганную девочку из детского дома.

С тех пор мы прошли долгий путь от неуклюжих новичков до… кого? Нам с Роем по 19, Кортни – 18. Мы молоды, но уже не дети – нам доверяют миссии, от которых зависят жизни. Формально мы уже достигли совершеннолетия и теперь работаем на Академию, несмотря на то, что ещё заканчиваем последний курс. Кортни пропадает в мастерских, став талантливым изобретателем, Рой учит младших учеников азам алхимии, а я… Я стала тенью, агентом Академии. Выполняю то, что другие не могут или не смеют. Директор лично даёт мне задания, и в последнее время всё сводится к одному: найти следы других кумихо. Существ, скрывающихся, как и я сама. И с каждым таким поручением надежда найти кого-то и страх быть обнаруженной вели смертельный танец у меня в груди.

В последний раз Грей говорила о поступающих сигналах об активности редких артефактов, связанных с силой древних кицунэ. Это могут быть следы уцелевших кумихо или что-то иное. Наша с ребятами задача – найти источник сигналов и доложить. Это было приоритетом не только для Академии, но и для меня.

Аудитория миссис Гризельды находилась в одном из самых старых крыльев Академии. Классная комната была полукруглой, с рядами деревянных скамеек, поднимающихся амфитеатром. В центре стоял её стол, а за ним – огромная карта Ренвила и соседних земель, исписанная непонятными значками. Сама Гризельда, худая, как скелет, женщина в тёмных одеждах, с глазами-бусинками, которые, казалось, видели больше, чем следовало, уже ожидала нас.

– Садитесь, садитесь, – её голос был скрипучим, как ветхая дверь. – Сегодня мы продолжим наш разговор о том, что формирует нашу реальность. О легендах.

Я устроилась рядом с Роем и Кортни на одной из задних скамей. Рой сразу же принялся рисовать что-то на краешке пергамента, а Кортни, подперев голову рукой, смотрела на преподавательницу с деловым видом.

– Как вы все знаете, – начала Гризельда, обводя класс своим пронзительным взглядом, – наш город стоит на костях. И самый главный урок, который мы можем извлечь из прошлого – это разница между жертвой и тираном. Между спасителем и чудовищем.

Она подошла к карте и ткнула длинной указкой в район, где когда-то располагался Город N.

– Десять лет назад величайшая угроза, с которой сталкивался Ренвил, была повержена. Эту угрозу звали Тидой. Существо невероятной силы, порождение человеческого высокомерия и магического хаоса. Она была кумихо.

В классе пронёсся вздох. Кумихо. Даже сейчас, спустя десятилетия, это слово вызывало благоговейный ужас. Самая редкая и могущественная из рас, девятихвостые лисы, чья сила граничила с божественной. Мало кто видел их воочию, и многие считали, что после событий в Городе N они исчезли навсегда. Конечно, так думали все, кроме моего окружения и клана Клык.

– Тида, – продолжала Гризельда, – была не просто кумихо. Она была олицетворением их тёмной природы. Её пламя пожирало всё на своём пути. Она не просто убивала – она стирала память, волю, саму душу. И если бы не героизм другого существа, Мефистотеля, мы все были бы её рабами или пеплом.

Я сжала кулаки под столом. Что-то внутри меня кричало, что это неправда. Не та правда.

– Мефистотель, – голос Гризельды стал почти благоговейным, – тоже был кумихо. Первый и, возможно, последний из своего рода, кто избрал путь служения и разума. Он был противоположностью Тиды – где она видела лишь хаос, он стремился к порядку и гармонии. Он видел её безумие и встал на нашу защиту.

Она сделала паузу, давая нам проникнуться значимостью момента.

– В ту последнюю ночь, когда Тида, охваченная параноидальной яростью, пыталась уничтожить Город N и всех его обитателей, именно Мефистотель противостоял ей. Он пожертвовал собой, чтобы загнать её обратно в пламя, которое её и породило. Большинство историков сходятся во мнении, что он пал в той битве, став последней жертвой Тиды. Он – причина, по которой мы до сих пор дышим свободным воздухом, и горькое напоминание о том, что даже величайшая раса может быть уничтожена безумием. Помните это. Тида – это урок о том, к чему ведёт неконтролируемая сила. Мефистотель – пример истинной жертвы.

Кортни, сидевшая рядом, что-то усердно конспектировала. Рой перестал рисовать и смотрел на карту с серьёзным, нехарактерным для него выражением лица.

А у меня в голове стоял оглушительный гул. Кумихо. Такие же, как я. Я снова видела тот огонь. Но это не был огонь бессмысленного разрушения. Это был огонь отчаяния. Это была боль. Почему-то я была в этом уверена. И мысль о том, что Мефистотель, мой предполагаемый сородич, мог выжить, вызывала странное, щемящее чувство надежды.

– Мисс Гризельда, – я не ожидала, что заговорю, но слова вырвались сами. – А откуда мы знаем, что она была безумной? Может, у неё была причина? Может, её спровоцировали?

В классе наступила тишина. Гризельда уставилась на меня своими птичьими глазками.

– Интересный вопрос, мисс Амайя, – сказала она, и в её голосе послышались стальные нотки. – Архивы и уцелевшие свидетели единодушны. Никакая причина не может оправдать попытку геноцида. Сила кумихо слишком велика, чтобы позволить ей выйти из-под контроля. Тида – вечное напоминание об этой опасности. На этом урок окончен.

Когда мы выходили из аудитории, Кортни толкнула меня локтем.

– Что это на тебя нашло? Обычно ты на её уроках спишь.

– Не знаю, – честно ответила я, чувствуя, как дрожь снова подбирается к рукам. – Просто… эта история. Она кажется неправильной. Слишком… чистой. Как будто кто-то специально вымарал из неё все неудобные детали.

– Ну, она же легенда, – пожал плечами Рой, снова почёсывая затылок. – В них всегда всё приукрашено. Идём уже, на задание опаздываем.

Мы вышли из здания Академии и направились к воротам. Я шла чуть позади, чувствуя знакомое напряжение. Страх не справиться, страх раскрыться. Но теперь к ним добавился новый – гнетущее чувство, что моё прошлое и моя истинная природа связаны с теми двумя кумихо из рассказа Гризельды. И что огонь, который я так усердно тушила, может быть тем самым, что когда-то поглотил Тиду… и, возможно, Мефистотеля.

Я не знала тогда, что очень скоро притворяться будет бесполезно. И что правда о Тиде и Мефистотеле окажется гораздо страшнее и прекраснее любой легенды.

Глава 2: На острие когтя

Призрачный ужас кошмара и ядовитые уверения Гризельды ещё витали в сознании, когда мы покинули прохладные стены Академии. Солнечный свет, падающий на мостовую, казался неестественно ярким, будто пытался выжечь из меня остатки ночного мрака. Я шла, чувствуя, как по спине бегут мурашки – смесь отголосков адреналина и живого, щемящего возмущения.

«Никакая причина не может оправдать…» – эхом отзывался в голове скрипучий голос учительницы. А что, если причина была? Что, если тот огонь, что я видела, был не безумием, а единственным возможным ответом? Моя собственная сила, приглушённая и спрятанная, тихо шевелилась внутри, словно внемля моим мыслям.

– Ты вся в себе, – голос Роя, прозвучавший рядом, заставил меня вздрогнуть. Он шёл, засунув руки в карманы штанов, и его рыжие вихри трепал ветер. – После того вопроса Гризельде… Думаешь, она теперь будет на тебя косо смотреть?

Я лишь пожала плечами. Как объяснить им, что история о «безумной» кумихо отзывается во мне глухой болью, будто кто-то ковыряется в незажившей ране?

– А по-моему, она задала правильный вопрос, – неожиданно вступила Кортни. Она шла впереди в удобном комбинезоне и свободной рубашке, её смуглое лицо было серьёзным. – Все эти легенды… они как механизм без половины шестерёнок. Красиво, но не работает. Неужели никто не задавался вопросом, что довело Тиду до такого?

Её слова стали бальзамом для моей израненной души. Кортни, с её практичным умом, всегда искала корень проблемы.

– Легенды на то и легенды, – Рой пожал плечами. – Чтобы их рассказывали у костра. Может, и правда, лучше некоторые вещи оставить в прошлом?

– Некоторые вещи не дают тебе этого сделать, – тихо пробормотала я. – Они являются тебе по ночам.

Мы миновали главные ворота Академии – массивную арку из светлого камня. Стражи – двое гибридов с орлиными чертами – кивнули нам. Их зоркие глаза, дар наследников Хату, людей-птиц, без труда различали малейшее движение на горизонте.

Мир за стенами был другим – более шумным, живым, но и более хрупким. Воздух пах пылью, выпечкой и дымком фабрик. Люди и гибриды спешили по своим делам. Среди них мелькали и те, чья кровь была смешана слишком причудливо – потомки неудачных экспериментов, не имеющие ни способностей, ни места в чёткой иерархии рас. Мир знал четыре столпа, четыре великих рода, рождённых в горниле Города N. На вершине – кумихо, лисы-оборотни, повелители огня, чья сила граничила с божественной. За ними – Варги, волки, дети земли, сильные и свирепые. Далее – Хату, люди-птицы, хозяева неба и ветра. И Наги, змеиные потомки, хранители тайн и водных глубин. А ещё были Отступники – те, чей разум пал под натиском звериной сущности. Обезумевшие твари, которых ссылали на тот самый остров N, место, где десять лет назад и случилась та самая «беда».

Наш путь лежал не через оживлённые улицы, а вдоль края академического леса. Мы свернули на западную тропу, где воздух стал влажным и прохладным от близости озера. Его гладь, подёрнутая лёгкой рябью, отражала стройные сосны и суровые очертания западного крыла Академии. Мы двигались к заброшенному участку Ренвила – к старому мосту, что когда-то соединял Академию с городом, а теперь был лишь ржавым воспоминанием.

С каждым шагом тревога внутри меня нарастала, превращаясь в тяжёлый ком в животе. Завод. Открытое пространство. Я инстинктивно потянулась к капюшону своего плаща.

– Эй, лапуля, – Рой мягко толкнул меня плечом. – Не напрягайся так. Обычная разведка. Зашли, посмотрели, ушли. Я даже припрятал пару дымовых шашек. На случай, если моё врождённое обаяние не сработает.

Он продемонстрировал маленькие металлические сферы, и я невольно улыбнулась. Его попытки подбодрить, пусть и неуклюжие, всегда были искренними.

– Главное – не забывай про свою «особенность», – тихо напомнила Кортни. – Держись в тени. Наблюдай.

Я кивнула. Маска. Снова маска. Эта игра мне до смерти надоела.

Мы достигли разрушенной части города. Грунтовая дорога сменилась разбитым асфальтом, уходящим в поля, поросшие бурьяном. Ветер здесь гулял на просторе, срывая с травы последние сухие семена. А впереди, за обрушившимся мостом, темнели уродливые очертания завода – груда ржавого металла и битого кирпича.

– Ну что, команда, – Кортни развернула чертёж. – Стандартная схема. Я – глаза, поднимусь на верхний уровень. Рой – уши и нос, следи за периметром и химическими аномалиями. Амайя… – она посмотрела на меня, – ты – наша тень и тактик. Иди с нами, но держись в тылу. Если что-то пойдёт не так, твоя задача – оценить угрозу и дать сигнал к отступлению. Понятно?

– Понятно, – кивнула я, сжимая и разжимая пальцы.

Заброшенная промзона Ренвила лежала перед нами, как огромный, остывший труп индустриального великана. Высокие кирпичные корпуса с выбитыми, словно слепые глаза, окнами. Перекрученные железные лестницы, ведущие в никуда. Глухие бункера, поросшие колючим репейником, из которого доносилось шуршание невидимой жизни. Воздух был пропитан запахом старого металла, влажного бетона и чего-то кислого – забродивших химикатов или разложения. Между корпусами, как в каньонах, гулял пронизывающий ветер, завывавший в пустых трубах и свистевший в дырах кровли.

Мы двигались, прижимаясь к стенам, наши шаги отдавались эхом в звенящей тишине. Именно здесь, у подножия самого высокого цеха, я это почувствовала. Не звук. Не запах. Чистое, животное ощущение чужих глаз, пристально следящих из каждой тени.

Я резко остановилась, схватив Роя за руку и жестом призвав к абсолютной тишине Кортни.

Но даже раньше, чем я успела что-то сказать, Рой замер. Его глаза, обычно такие ясные, стали остекленевшими. Он не слышал шагов. Он словно чувствовал их – как слабые, чужие вибрации в бетонном полу, передающиеся в кости его ног. Глухой, нарастающий гул, которого не было в воздухе, но который был в самой земле.

– Земля… дрожит. Их много. Идут отовсюду, – выдохнул он, и его голос прозвучал приглушённо, словно он прислушивался к чему-то внутри себя.

Кортни резко обернулась, её глаза расширились от ужаса. Этот холодный, точный диагноз Роя был страшнее любого внезапного рыка. Паника, острая и липкая, схватила её за горло. Она инстинктивно шагнула к нему, и в этот момент Рой застыл. Его лицо вдруг побледнело, он прижал ладонь к виску. Я видела, как он стиснул зубы – явно от боли. Но с касанием Кортни его лицо расслабилось. Словно боль внезапно отступила, растворилась, будто её смыло волной прохладной, чистой воды. Он даже вздрогнул от неожиданности, на миг отвлекаясь от ситуации.

– Меняем план, – начала я, но было уже поздно. Из-за углов соседних цехов, из проломов в стенах, бесшумно выходили они. Серые, бурые тени. Они не бежали – они методично перекрывали все пути к отступлению, сжимая кольцо. – Кортни, тебе наверх. На крышу цеха. Твои глаза сейчас нужнее всего. Рой, со мной. Мы поведём их в лабиринт, к центральной котельной, – я мысленно прокручивала изученную схему, которую Кортни добыла из архивов. – Там развилка на три тоннеля. Сбросим хвост.