Эпидемия Z. Книга 1-7

Он был так сосредоточен на выживании, что полностью забыл, что может кому-то позвонить. Не то чтобы кто-то действительно мог ему помочь. Он уверен, что к настоящему моменту Фрида и Якоб давно ушли, вместе с другими пациентами, которых эвакуируют.

Проверив экран, он видит пропущенный звонок от Фриды. Он перезванивает ей, используя левую руку, чтобы держать телефон, в то время как правой опирается на шкаф.

Она отвечает на втором гудке. Её голос — смесь облегчения и напряжения.

— Аксель? Ты в порядке?

— В порядке, — говорит он, кряхтя, когда Вигго сильно толкает. — Пока. Но здесь действительно всё полетело к чёрту. Удалось заставить их заблокировать место?

— Нет. — Фрида звучит странно рассеянно. Как будто её мысли заняты чем-то другим.

— Почему нет? — спрашивает Аксель, чувствуя, как внутри поднимается гнев. — Не говори мне, что ты... — Его охватывает ужасная мысль. — Подожди, ты всё ещё в здании?

— Да, — говорит Фрида. — Ананд спускается туда. Он сказал, что должен сам увидеть, что происх...

— Что? — выпаливает Аксель, не веря своим ушам. — Не может! Останови его, Фрида! Если он сядет в тот лифт, ему конец. Они сейчас кишат по всему подвалу. Вызывай блокировку, сейчас же!

Когда Аксель замолкает, он понимает, что Фрида больше не слушает.

Кто-то ахает. Может быть, она, но звучит как кто-то другой. Кто-то что-то говорит на заднем плане. Затем пронзительный крик. Аксель отводит телефон от уха, когда присоединяются другие взволнованные голоса. Похоже, вспыхивает драка.

— Фрида? — спрашивает Аксель, сердце у него в горле. — Ты в порядке? Фрида? Убирайся оттуда, пожалуйста!

Затем звонок прерывается.

Аксель несколько мгновений смотрит на телефон, думая перезвонить ей снова. Но она, вероятно, не ответит.

— Чёрт возьми. Всё летит в тартарары. Мне нужно выбираться отсюда...

Он снова включает фонарик и ещё раз осматривает комнату. Он всё ещё не видит ничего, что могло бы ему помочь, — кроме трубы. Женщина не возвращалась, и он уже какое-то время ничего от неё не слышал.

Может означать, что она уже отключилась. Или хуже, умерла. Насколько он знает, она может лежать прямо за углом, готовясь очнуться в любой момент.

Ладно, хватит тянуть время. Ситуация будет только ухудшаться, чем дольше я жду.

Он мысленно готовится к тому, что ему нужно сделать. Ему, скорее всего, придётся бороться за свою жизнь. Что означает избить Вигго до смерти трубой. Аксель бывал в нескольких драках в своей жизни. Ничего слишком серьёзного, правда. Одна закончилась вывихнутым пальцем и окровавленным носом. Но это будет совсем другое.

Самая большая проблема будет со светом. Если он направится к выключателю, и окажется, что он не работает, ему придётся полагаться только на телефон. И он не сможет держать его, если ему нужно будет замахнуться битой.

Вот план игры. Бегство на первом месте. Я бросаю шкаф, хватаю трубу и использую телефон для навигации. У меня будет, может быть, тридцатисекундная фора. Этого должно хватить, если мне повезёт и я найду выход. Если нет, тогда план Б — развернуться и сражаться.

Аксель успокаивает себя, удовлетворённый стратегией. Он мысленно считает до трёх, затем ждёт, когда Вигго толкнёт. Как только тот это делает, Аксель удерживает его в последний раз, прежде чем бежать.

Оставить шкаф — это как свободное падение с обрыва. Он наклоняется и хватает трубу. Она тяжелее, чем выглядела, что хорошо. Он определённо может проломить череп ей, если дойдёт до этого. Однако он не тратит время на то, чтобы оглянуться, а направляется прямо за угол. Он жертвует двумя секундами, чтобы дотянуться до выключателя. Никакого света не появляется.

— Блядь.

Аксель продолжает путь. Он хочет бежать, но заставляет себя идти быстрым шагом. Он держит телефон, а труба лежит на его плече, как у бейсболиста, приближающегося к базе. Пробираться через тёмную часть больничного подвала — это как играть уровень Silent Hill. Только гораздо более нервное, потому что здесь его жизнь действительно на кону, и он не может просто начать заново, если его убьют. Он щёлкает каждый встречный выключатель, но ни один не работает.

Он замечает, что его подошвы издают крошечные влажные звуки, и смотрит вниз, чтобы увидеть свежий кровавый след, который, должно быть, от женщины.

Она тоже пошла этим путём. И похоже, остановилась прямо здесь...

Аксель останавливается на несколько секунд, входя в новую комнату. Это один из старых операционных залов. Он был очищен от оборудования, за исключением стола и стальных шкафов. Все ящики открыты, и Аксель видит кровавый отпечаток на краю стола. Также на полу большая лужа крови, но отсюда не ведёт следов.

Аксель затаивает дыхание, осматривая каждый дюйм комнаты глазами. Либо женщина всё ещё где-то здесь, либо ей удалось остановить кровотечение, прежде чем двинуться дальше. Похоже на последнее, потому что её нигде не видно, и нет очевидных укрытий, и...

Стон разносится по комнатам. Аксель крутится на месте, но никого не видит.

Это был Вигго. Он приближается.

Аксель быстро пересекает комнату и открывает следующую дверь. Она ведёт туда, куда он надеялся попасть: в коридор. Отсюда есть только два пути, поскольку один конец коридора был заколочен фанерой. Разбить её заняло бы у него целую вечность, и это привело бы его только в ту часть подвала, из которой ему только что удалось выбраться.

Другой конец коридора заканчивается тяжёлой противопожарной дверью с изображением человека, идущего по лестнице.

Также прямо напротив коридора есть проём, но он ведёт только в другие пустые комнаты.

Аксель уверен, что единственный выход из подвала — противопожарная дверь. Он также уверен, что она заперта и почти невозможно её сломать. Полоска света пробивается через неё, и когда он подходит ближе, может слышать кричащие голоса и бегущие шаги. Похоже, много людей спешат либо вверх, либо вниз по лестнице. Он слышит драку. Кто-то кричит.

Блядь. Даже если бы я прорвался, я бы вышел прямо в хаос.

Аксель проверяет дверь. Она заперта, как он и ожидал. Вместо этого он разворачивается и быстро идёт к двери, ведущей глубже в подвал. Как только он открывает её, сзади раздаётся шум. Он направляет свет в ту сторону и видит, как Вигго входит в коридор. Он выглядит ещё страшнее при свете от телефона. Его измождённый цвет лица, дёрганные движения, его чёрные глаза-бусинки. Он широко разевает рот, чтобы показать зубы, все испачканные кровью, куски кожи и плоти всё ещё застрявшие между некоторыми из них.

Аксель спешит через дверь, закрывая её за собой. Замка нет. И что хуже: больше нет дверей или проёмов.

Чёрт!

Аксель прислоняется к двери, готовясь к очередной перетягиванию каната с Вигго. На этот раз, однако, он обнаруживает, что ему нужно только держаться за ручку, потому что Вигго не может открыть дверь, не нажав на ручку, и он, кажется, не может этого сообразить. Тем не менее, оставить дверь было бы азартной игрой; Вигго мог бы случайно навалиться на ручку и впустить себя.

Аксель снова оказывается в ловушке, обдумывая свои варианты.

Он осматривает комнату. Он не может сразу сказать, для чего она раньше использовалась, потому что она очищена от какой-либо мебели и оборудования. Единственное, что ещё здесь, — это две толстые трубы, идущие вдоль стены, и банка из-под газировки, которую кто-то — вероятно, один из рабочих — оставил лежать на полу.

Ладно, это всё. Мне придётся пробиваться обратно. Затем как-то придётся сломать ту противопожарную дверь.

Даже думая об этом, он знает, что это плохой план. Насколько он знает, Ранфельт и трое или четверо других могли пролезть через шкаф и идут присоединиться к Вигго. Было бы самоубийством выходить туда, даже с трубой.

Именно тогда он замечает решётку в потолке. Это одна из тех старомодных, размером с коробку для пиццы. Она сделана из пластика и выглядит довольно легко снимаемой.

Аксель хмурится, игнорируя стоны от Вигго. Неужели я и правда смогу? Смогу ли я, как Джон Макклейн, выбраться отсюда?

Это могло бы быть осуществимо. По крайней мере, в теории. Есть только два возможных препятствия, которые он может представить.

Первое: Вентиляционный канал, вероятно, больше не используется, и он может быть не подключён к новой системе. Что означает, что это может быть тупик.

Второе: Потолок более трёх метров в высоту. Слишком высоко для Акселя, чтобы достать. И нет ничего, на что он мог бы встать.

Тем не менее, вентиляционный канал — его лучшая ставка. Последняя ставка.

Аксель отпускает дверную ручку — снова чувствуя, будто ныряет на глубокий конец бассейна, не умея плавать — и подходит к решётке. Он кладёт телефон на пол, затем берёт трубу и вонзает её вверх. Пластик оказывается ещё более хрупким, чем он ожидал. Решётка почти взрывается, осыпая его кусками и пылью.

Аксель чихает и отступает в сторону. Что-то попало ему в глаз, и он потирает его со стоном. В этот момент его телефон начинает звонить. Аксель смотрит на экран. Это Фрида.

Поскольку он поглощён этим, Аксель не замечает, как дверь открывается позади него.

30

Кристоффер уставился на спину мужика. Тот просто стоит перед дверью кладовки, не двигаясь.

— Чего ты ждёшь? — спрашивает Кристоффер, наклоняясь в сторону, пытаясь увидеть его лицо.

Крупный парень дёргается.

— А? О, я просто... мне просто нужна минута... Просто... дай подумать.

— Конечно, — говорит Кристоффер, хмурясь, когда тот прислоняется к стене. — Но я имею в виду, это ты хотел...

— Просто у меня голова немного кружится, — бормочет мужик, вытирая лоб рукавом. Его речь внезапно становится невнятной. — Я потею? Мне кажется, я потею. — Он пошатывается и спотыкается.

— Эй, думаю, тебе стоит присесть, мужик.

— Я сяду, — бормочет мужик, затем падает на полки, увлекая за собой кучу вещей. Звук разбивающихся банок громкий в крошечной кладовке. Он приземляется на бок, голова повёрнута в сторону, и он остаётся совершенно неподвижным, тяжело дыша.

Кристоффер смотрит на мужика. Глядя на его лицо, очевидно, что ему нехорошо. Его глаза опухшие, щёки красные, и он потеет ручьём. Его губы двигаются, будто он всё ещё говорит.

Чёрт. Уже? Ну, его укусили в большой палец, где главная артерия. Инфекция, вероятно, пошла прямо к сердцу.

Кристоффер не особо удивлён. Он знает, что происходит. Просто не ожидал, что это случится так быстро.

Мужик умирает. Он будет мёртв в течение минут. Ничто не может его спасти, так что Кристоффер даже не собирается пытаться. После столкновения с Хельдой у него не осталось иллюзий. Он провёл все эти дни в кладовке, привыкая к мысли о том, что люди умирают.

У Кристоффера больше не осталось семьи, с тех пор как умерла его бабушка, и он чувствовал себя в каком-то смысле удачливым, что ему не придётся сталкиваться с личным горем, вызванным захватом зомби. Всё, что ему нужно было делать, — это беспокоиться о своём собственном выживании.

Пока он находился в плену в кладовке, логическая часть его мозга время от времени пыталась вклиниться и убедить его, что всё это ерунда, что это не может быть реальностью.

А затем он слышал, как Хельда стонет и скребётся в дверь. Напоминая ему, насколько это реально.

Так что Кристоффер давно прошёл стадию удивления, сомнений или колебаний. Он уже в курсе дела и не тратит время.

Мне нужно выбираться отсюда. Прямо сейчас.

Опустившись на колени, он пытается взять пистолет у мужика. Тот всё ещё сжимает его в здоровой руке и упал в неудобное положение, прижав его под грудью. Кристофферу нужно перевернуть его на спину, чтобы добраться до пистолета. Когда он это делает, мужик шевелится и стонет. Его веки трепещут, когда он пытается поднять взгляд.

— Папа? — кряхтит он. — Что ты здесь делаешь?

Он звучит как лунатик. Кристофферу жаль его. Он не отвечает и старается не смотреть мужику в лицо. Тот уже становится пепельным. Удивительно, что он всё ещё в сознании.

— Всё в порядке, — шепчет он, пока мужик держится за пистолет. — Я возьму это. Отпусти.

— Нет, — бормочет мужик, сопротивляясь. — Нет, это моё. Прекрати! — Он внезапно ревёт, слюни разлетаются с его губ, и он бьёт Кристоффера больной рукой.

Кристоффер отскакивает как раз вовремя. Он чувствует, как костяшки пальцев мужика задевают его подбородок. Будь удар точным, Кристоффер, несомненно, был бы вырублен. Вместо этого мужик ударяет по нижней полке, затем пронзительно вскрикивает.

— Ай! Чёрт возьми...

Боль, кажется, возвращает его. Он моргает и садится, пошатываясь, сжимая раненую руку, дыша сквозь стиснутые зубы.

— Всё в порядке, — говорит Кристоффер, протягивая обе руки. — Просто расслабься. С тобой всё будет хорошо.

— Моя рука, — стонет мужик. — Что случилось с моей рукой? Блядь, так больно...

— Ты просто ударил её, вот и всё.

Мужик уставился на повязку, затем посмотрел на него, его глаза плавали.

— Это ты сделал... ты испортил мой палец...

— Нет, — говорит Кристоффер, решительно качая головой. — Я пытался помочь тебе. Клянусь. Я просто...

— Ты пытался убить меня, — говорит мужик, повышая голос. — А затем пытался взять мой пистолет...

Даже пока он ещё говорит, Кристоффер осознаёт, что собирается сделать мужик. Это написано у него на лице. Гнев, растерянность, страх. Кристоффер инстинктивно тянется к ближайшей банке.

— Ты мелкая крысёныш, — рычит мужик, поднимая пистолет, чтобы нацелить его в грудь Кристоффера.

Кристоффер швыряет банку изо всех сил, как раз в тот момент, когда мужик стреляет.

31

Якоб наблюдает, как всё выходит из-под контроля с площадки над холлом.

После того как Фрида ушла из его комнаты, он пролежал там, может быть, минут двадцать, чередуя дремоту и тревогу. Наконец он встал и нашёл свой телефон в штанах, которые были аккуратно положены на табурет. Он позвонил Акселю, но брат не ответил.

Фрида сказала ему, что вернётся через пять минут. Прошло уже по крайней мере двадцать. И никакой тревоги не было. Насколько знал Якоб, дерьмо могло разлетаться по всей больнице. Вигго мог очнуться и убить нескольких людей, включая Акселя.

Именно тогда Якоб решил, что не будет ждать, чтобы узнать.

Поэтому он переоделся в свою одежду — что было непросто с перевязанной рукой. Особенно трудно оказалось просунуть её в рукав рубашки. Малейшее давление причиняло боль.

Когда он выглянул в коридор, он не увидел ничего необычного, только обычную суету. Он выскользнул и пошёл к лифтам. К счастью, на нём была толстовка, так что он мог спрятать руку в карман.

Выглядывая как можно более незаметно, он подошёл к лифту и нажал кнопку. Когда он открылся, внутри уже кто-то был. Санитар с худым парнем в инвалидной коляске.

— Вниз? — спросил санитар, когда Якоб вошёл.

— Да, — пробормотал он, не нажимая никаких кнопок.

Лифт поехал на третий этаж, и санитар выкатил коляску. Якоб собирался ехать до самого низа, но, когда он уже собирался нажать кнопку, услышал, как кто-то кричит: «Осторожно! Осторожно! Отойдите от него!»

Он вышел и подошёл к перилам, чтобы выглянуть в холл. И он понял, насколько ему повезло. Нажми он тогда ту кнопку, он, вероятно, был бы мёртв.

Казалось, всё только начиналось. Молодой парень, одетый как санитар, нападал на людей. В течение секунд всё превратилось в слепой хаос. Якоб видел, как по крайней мере пять человек получили смертельные ранения, его сердце сжималось с каждым из них.

Это всё моя вина, — подумал он, чувствуя тошноту. Почему я не послушал Вигго?

Затем он заметил, как Фрида выбегает из холла в сопровождении другой медсестры.

И Якоб сам пришёл в движение. Он вернулся к лифту и поднялся обратно на седьмой этаж. Не совсем понимая, куда идти, он решил вернуться в свою комнату. Как раз когда он вышел из лифта, через скрытые динамики начал звучать аварийный сигнал.

Он вернулся бегом в комнату 13, обнаружив дверь всё ещё приоткрытой, и запер её за собой.

Теперь он сидит на своей кровати, слушая запись, которая повторяется снова и снова, приказывая ему оставаться на месте, сохранять спокойствие и ждать дальнейших указаний.

Затем, неожиданно, кто-то стучит в дверь его комнаты, и голос говорит: — Алло? Якоб?

32

— Осторожно!

Предупреждение Оливии приходит как раз вовремя. Фрида была так сосредоточена на подъёме по лестнице, что не заметила защитный костюм, брошенный кем-то на ступеньки. Она поскальзывается на нём, но успевает ухватиться за перила, избегая болезненного падения.

— Спасибо, — бормочет она, отшвыривая костюм ногой.

Они преодолели как минимум три этажа за рекордное время, и икры Фриды горят огнём.

— Давай, нам нужно продолжать, — говорит Оливия, тоже звуча запыхавшейся.

Они продолжают подниматься. Экстренное сообщение всё ещё повторяется, уже в третий раз. Внизу Фрида слышит крики, вопли и других, бегущих вверх по лестнице. Звучит как настоящая давка, и она благодарна, что Оливия действовала быстро, дав им фору, иначе их могли бы затоптать.

— Куда... мы идём? — спрашивает Фрида, изо всех сил стараясь поспевать за высокой медсестрой.

— Куда угодно, — отвечает Оливия через плечо. — Я почти уверена... этажи заблокированы... чтобы изолировать любую заразу... так что нам, возможно, придётся...

Она резко останавливается, когда они достигают площадки четвёртого этажа, и Оливия чуть не врезается в женщину, которая тянет дверь в отделение. Обычно двери всегда открыты, но Фрида замечает, что свет на электронном замке сверху горит красным.

— Почему я не могу войти? — требует женщина пронзительным голосом, поворачиваясь к Оливии и Фриде, словно они лично создали проблему. — Все этажи заблокированы!

Женщина одета в современные джинсы и то, что выглядит как дорогая рубашка. Она была бы привлекательной, если бы не дикий взгляд в глазах и растрёпанное состояние волос. Ей лет сорок, и Фрида принимает её за деловую женщину. Вероятно, здесь, чтобы навестить кого-то.

— Иди с нами, — говорит Оливия, указывая вверх. — Я могу привести нас в безопасное место.

Женщине не нужно дальнейших приглашений. Она присоединяется, пока они продолжают путь на следующий этаж. Здесь Оливия останавливается и выдёргивает свою ключ-карту. Она прикладывает её к панели рядом с дверью, затем набирает код. Замок жужжит, и Оливия распахивает дверь. — Давайте, заходите.

Женщина протискивается мимо Фриды, и все трое входят в отделение. Оливия позволяет двери закрыться за ними, и слышен щелчок замка.

— Хорошо, слушайте, — говорит Оливия, смотря то на Фриду, то на женщину. — Сейчас самое безопасное место — это палаты пациентов. Нам просто нужно найти пустую. На этом этаже электронные замки на всех дверях, так что мы можем...

— Ты говоришь мне, что мы будем прятаться в палате пациента? — спрашивает женщина. — Я думала, мы выбираемся отсюда!

— Мы не можем, — хмурясь, говорит Оливия. — Ты не слушала? Они запечатали все выходы. Мы не можем...

— Мы можем выпрыгнуть из окна, — настаивает женщина. — Нам просто нужно вернуться вниз.

Она поворачивается и уже собирается уйти, когда Оливия хватает её.

— Слушай! Мы не можем этого сделать. Во-первых, первый этаж больше не безопасен. А во-вторых, нам не разрешено уходить. Ты не понимаешь, что здесь происходит? Распространяется какая-то неизвестная болезнь, и если мы уйдём, мы рискуем выпустить её в общество.

Лицо женщины становится пустым. Крошечные мышцы на щеках дёргаются, и Фрида видит, что она борется с собой.

— Я не заражена, — говорит она, почти не шевеля губами. — Я не представляю угрозы ни для кого. Я могу уйти, если захочу. Это моё право.

Оливия качает головой.

— Мне жаль, но твои права приостановлены.

Женщина щурится.

— Ты не указываешь мне, что делать. Убери руки от меня.

Оливия отпускает без дальнейших споров.

— Хорошо. Знаешь что? Иди обратно туда. Найди окно, чтобы выпрыгнуть. Посмотрим, как далеко ты продвинешься. Даже если тебе удастся выбраться, тебя просто застрелят.

Лицо женщины снова меняется, на этот раз на замешательство.

— Застрелят? Кто застрелит меня?

— Власти, ради всего святого! Готова поспорить, они окружают больницу, пока мы говорим. Теперь, ты идёшь с нами или нет?

У женщины нет времени ответить, прежде чем кто-то начинает стучать в дверь, через которую они только что вошли.

— Эй! Кто-нибудь, откройте! Впустите меня! — Это мужской голос, пронзительный и испуганный. — Они идут! Впустите меня, чёрт возьми!

Оливия не отводит глаз от женщины.

— Вс ещё хочешь вернуться туда?

— Я... я...

— Помогите! Откройте, чёрт побери, дверь! — Мужчина отчаянно колотит. Затем он внезапно бросает это и, по-видимому, продолжает бежать наверх.

Женщина смотрит на Оливию, сглатывая.

— Я остаюсь с тобой.

— Хорошо. Давайте найдём комнату.

— Тринадцатая, — слышит Фрида собственный голос.

Оливия смотрит на неё.

— Тринадцатая пуста?

— Нет, но я знаю пациента.

Оливия один раз кивает, затем они направляются по пустому коридору. Каждая дверь закрыта, никто не любопытствует выглянуть и посмотреть, что происходит.

Они останавливаются у 13, и Оливия стучит, затем смотрит на Фриду.

— Алло? Якоб? — говорит Фрида, подходя ближе. — Это я, Фрида. Я здесь с двумя другими. Не мог бы ты открыть дверь, пожалуйста?

Проходит несколько секунд. Затем Якоб спрашивает с другой стороны:

— Аксель с тобой?

— Нет. Я только что говорила с ним. Он всё ещё в подвале.

Якоб медленно открывает дверь, выглядывая на них.

— Кто-нибудь из вас ранен?

— Мы не заражены, если ты об этом, — говорит Оливия. — Никто из нас не был рядом с заражёнными. Мы вовремя выбрались оттуда.

Фрида замечает, как женщина подчёркнуто кивает.

— Ладно, — говорит Якоб, открывая дверь полностью.

Они входят, и Оливия использует свою ключ-карту, чтобы запереть дверь.

— Вот, — говорит она, с облегчением выдыхая. — Теперь никто другой не сможет войти.

— Отлично, — говорит женщина, снимая свою рубашку, обнажая белую майку и загорелые руки. У неё подтянутое тело для её возраста. Фрида представляет, что она кто-то, кто много тренируется и выкладывает их фотографии в Instagram. — Теперь мы будем сидеть здесь, пока не умрём с голоду.

— Возможно, не так долго, — говорит Оливия. — Уверена, они начнут эвакуацию здания, как только смогут.

— Что сказал Аксель? — спрашивает Якоб Фриду. — Я только что пытался позвонить ему, но он не взял трубку.

Фрида ловит себя на том, что всё ещё смотрит на женщину. Что-то в ней вызывает у Фриды беспокойство. Она не может определить, что именно, однако.

— Эм, он сказал...

— Кому-нибудь ещё нужно в туалет? — спрашивает женщина, указывая. — Мне нужно кое-что сделать, так что это может занять время.

— Сделать что? — спрашивает Оливия. — Если не возражаешь сказать?

Женщина бросает на неё ледяной взгляд.

— Возражаю, спасибо.

— Это твоя лодыжка?

Глаза женщины становятся ещё холоднее.

— Почему бы тебе не заниматься своим делом?

Фрида не замечала до сих пор, но женщина, кажется, обмотала тканью нижнюю часть ноги, затем натянула штанину поверх неё.

— Что случилось? — спрашивает Якоб, его голос напряжён.

Женщина хмурится на него. Все трое смотрят на неё, и она, очевидно, чувствует, что у неё нет выбора, кроме как ответить.

Она фыркает.

— Успокойтесь, хорошо? Я подвернула её, раз уж вам так надо знать. Я споткнулась, поднимаясь по лестнице, и, должно быть, содрала кожу, потому что пошла кровь. Сейчас пойду сменить повязку. То есть, если у меня есть ваше разрешение? — Она разводит руками и смотрит на них по очереди.