Про Тоську. Книга 1. Училка

Молчат. Потом сплетница Симка, вся в мать, руку тянет. Радостно так.

– Я услышала!

– Молодец, Сима! Рассказывай! Какие звуки тишины ты услышала?

– Услышала, как директор с уборщицей из-за халата ругается.

Тут все наперебой:

– Ага. Мы тоже услышали. Уборщица дома его одиёт. И снашивает.

– А директор не напасется на нее!

Симка громче всех орет: «А вот моя мамка чо рассказала…» У меня аж голова кругом пошла.

– А в методичке что в таких случаях рекомендуют делать?

– В методичке уборщица с халатом не предусмотрена!

– А интересно, что Симкина мать рассказала? Она всегда всё знает. Ты хоть послушала?

– А как же! – Васька сама любила посплетничать. – Она про баяниста рассказала. Оказывается, у него любовь с акробаткой Любаней намечалась.

– А он-то об этом знал?

– А то! Звал ее с собой в Новосибирск! Или, говорит, если хочешь, здесь с тобой останусь. Только скажи!

– А она что?

– А она ему отказала.

– Это почему же? Такому красивому мужчине?

– У нее, оказывается, жених в городе остался. И она Петровичу сказала: «Я не могу так, с двумя сразу! Я – не такая!»

– Ну надо же! А Петрович что же?

– Он сначала, чтоб она приревновала, за училками приударил! А она – нет, всё равно, говорит, к жениху поеду. Я, мол, другому отдана… Тут наш Петрович с горя и напился, всё у деда поломал, чуть самого не убил и уехал. Вот так.

– Как в кино! – засмеялась Валь Санна. – Ох, уж эта Любаня! Правильно Вольдемарт сказал – настоящая артистка!

– А мужики говорили, что охота неудачная была. Вот и уехал, потому что никого не подстрелил!

– А может, потому что подстрелил? – сказала Тоська.

Девчонки с интересом посмотрели на нее, ожидая продолжения. Но она только пожала плечами: а, может, так оно и есть, как сказала Любаня? Подружки переглянулись, а деликатная Полина тряхнула кудрями (она каждый вечер накручивала волосы на бигуди для прически в школу), огляделась, на что бы перевести разговор, и увидела черную Розу в бокале.

– Ой, какая красота! – она встала, пальцем осторожно потрогала ее лепестки и неожиданно спросила:

– Тоня, а ты где Новый год встречаешь?

– Здесь, наверное. Одна. Девчонки уезжают.

– И что делать будешь?

– Елку в лесу наряжу! Хороводы с зайцами буду водить!

– А с волками не хочешь?

– Можно и с ними! В разношерстной компании всё веселее!

– В клубе танцы будут на Новый год! Из Посылторга посылка пришла с модными пластинками! Песни в исполнении артистов социалистических стран! Югославский певец Ивица Шерфези «Лолу» поет! – сообщила всезнающая Василиса. – Потвистуешь в новом платье…

– С кем? С Пронькиным или дядь Лёней?

– С Вольдемартом!

– У него, случайно, уши недавно не горели? – изобразив серьезную раздумчивость, Тоська даже поднесла палец ко лбу.

– Какие уши? Почему? Ты про что? – удивились девчонки. А чуткая Полина спросила:

– А у кого-то должны были гореть уши?

– Если верить магии, то – обязательно!

Девчонки опять не поняли, а Полина что-то поняла и сказала:

– Поехали со мной в Новосибирск! Я на Новый год домой еду. Покажу тебе город, погуляем! Хочешь?

– Очень!

***

Конца декабря Тоська ждала как начала чего-то нового. Ждала, что вот они поедут... Сумка давно уже была собрана.

Роза лежала вместе с бархатным платьем.

По эффективности магии она была сродни пятаку, подложенному студентом под пятку на экзамене. Пятак связывался с некоей магической силой, которая должна обязательно помочь на экзамене – ну, там, чтобы билет полегче, чтобы у педагога настроение получше… А знать предмет – это уж сама! Вот и сейчас, казалось, роза уже готовит какие-то связи с незнакомыми людьми, а дальше, как и с пятаком – уже сама!

Билеты на самолет в Новосибирск и обратно были куплены заранее. Назад Тоська улетала раньше Полины: не хотелось злоупотреблять ее гостеприимством.

Ранним зимним утром деревенский шофер вез их на грузовичке в аэропорт, в Сибирское. Шофера звали Платон. Его родители были учителями истории. Философом он не стал. Уже есть один с таким именем. А вот шофера с именем Платон нет – он один такой!

Полина с Тоськой вдвоем сидели на пассажирском месте. Платон, как всегда, молчал. Молчали и училки. Каждый думал о своем.

Тоська смотрела на бежавшую под колеса зимнюю дорогу, на нескончаемый снежный лес. Белая картина снаружи и тепло кабины внутри усыпляли и погружали то ли в сон, то ли в воспоминания…

...К концу последнего курса в институте поползли слухи, что распределять их факультет будут в Армению.

– Это правда? – спросили у декана на лекции. Он подтвердил. Тоську это развеселило. Недавно она посмотрела фильм «Не горюй!». Театральная жизнь кавказских людей, которую она увидела в фильме, понравилась ей своей безыскусностью.

Она ловко начеркала на листочке армяно-грузина (в то время она не видела никакой разницы между ними) с большим носом, в кепке-аэродроме, торгующего дынями вместе с русской красавицей, и подвинула листочек соседке, старосте группы, серьезной и некрасивой девице. Та в это время отмечала в журнале присутствующих на лекции, зорко оглядывая аудиторию. Несмотря на серьезность дела, она фыркнула, и почеркушка последовала дальше, оживляя студентам нудную лекцию.

Такие почеркушки Тоське удавались лучше, чем зачеты по философии.

Но чего стоила вся эта философия по сравнению с ее молодостью и красотой? Это понимали и преподаватели-мужчины. И философски оценивали этот дар выше, чем ее знания. Экзамены, зачеты она сдавала без затруднений.

То, что красота – дар, стоящий многого, она поняла потом, но перестроиться так и не смогла. Главное – душа, внушали ей с детства. При красоте душа мешала. Ее душевную доброту люди принимали за хитрость.

И спустя много лет, посмотрев «Настю» своего любимого режиссера Данелии, она была ошеломлена его проницательностью. И благодарна ему.

Но веселая, солнечная Армения не состоялась. В строгой, холодной Сибири выпускники их факультета оказались нужнее.

Чем ближе было окончание института, тем сильнее паника среди студенток. Выгодные замужества, рождение детей, болезни родителей должны были обеспечить дальнейшее благополучие их жизни. Благополучие же сулил им только город. И уж никак не Сибирь!

Тоську распределение не волновало. Город, где прошла студенческая жизнь, был уже не интересен для новой взрослой жизни, и оставаться в нем не хотелось, да и не было того, с кем хотелось бы благополучия здесь.

И она поехала в сибирскую деревню, которую по жребию (по ее просьбе) вытянула староста группы Клава. У нее была легкая рука. Когда на первом курсе в сентябре всех традиционно посылали на помощь колхозам, и на две параллельные группы пришли разные заявки: одна – «на картошку», другая – «на яблоки», то старосты групп тянули жребий. Клава вытянула «яблоки». И их группа всё теплое бабье лето провела в яблочном раю, собирая невероятно сочные, сладкие, с чуть кислинкой коричные яблоки, вдыхая их легкий аромат.

А вокруг осенний лес, озеро… Райское место… Недаром на противоположном берегу – дача первого секретаря обкома партии, отгороженная высоким забором от людских глаз! А в летнем кинотеатре показывают «Кавказскую пленницу». И, сидя на деревянной скамейке, Тоська весело смеется над товарищем Сааховым, прохиндеем Джабраилом, смешной троицей… И главная героиня, такая же, как и она – студентка, комсомолка и, наконец, красавица поет песню про медведей. И влюбленный сокурсник говорит, что она похожа на главную героиню… Даже красивей ее! И Тоська опять смеется! Всё так радостно и беззаботно!

Легкая Клавина рука вытянула ей деревню Покровское. И она поехала.

Из Новосибирска, куда на поезде прибыли целой группой распределенные в Сибирь, Тоська уже одна добралась до райцентра. Отметилась в районо и стала ждать, когда за ней приедут из деревни, куда ее направила учительствовать Родина.

Приехавших отбывать в деревнях трудовую повинность было много. Все жили в местном клубе на раскладушках, как курортники на юге по дешевым путевкам, ели вкусные самодельные пельмени в местной столовой, торчали в книжном магазине, ходили смотреть кино в местный клуб.

Наконец из деревни приехали за Тоськой.

На стареньком грузовичке с откидными бортами.

Шофер был одет в ковбойку, старые брюки заправлены в резиновые сапоги. Возраст определить она затруднилась: тридцать, сорок? Симпатичный, большой.

«Настоящий сибиряк», – отметила она с удовольствием. Ее чемодан он закинул в кузов. Подождал, будет ли еще что-нибудь: кошелка или пакет с едой, что обычно берут с собой в дорогу. Оглядел ее худенькую фигурку в летнем платьице, сумочку в руках и понял, что ничего такого не будет.

Сибирскую породу он подтвердил своей неразговорчивостью. За время поездки на ее вопросы он отзывался междометием «Ну». Какие чувства он выражал этим «ну», она так и не разобралась.

Они ехали по узкой дороге, проложенной среди леса. Тоська смотрела на бегущий по сторонам дороги лес. В красках начинающейся осени он был прекрасен! Внезапно шофер отъехал на обочину дороги, и остановился. Она вопросительно взглянула на него, но он, поглядывая в окно (ей показалось, что поглядывает на нее!), зашарил рукой под сиденьем и вытянул... ружье! «Он не шофер!» – пронеслась в голове страшная мысль.

– Вы чего? Вы зачем? – напряглась Тоська и на всякий случай взялась за ручку дверцы – чтобы, если что, распахнуть ее, выпрыгнуть и бежать… Но дальше произошло неожиданное…

Шофер молча выбрался из кабины, хлопнул дверью, перешел дорогу и вошел в лес.

– Эй, стойте! А я? Ничего не понимаю… Эй! Вы куда? Стой! – кричала она ему вслед. – Господи, что ж делать-то? Куда это он? Дикарь сибирский…

И вдруг грохнул выстрел! Совсем близко!

Она выскочила из машины и растерялась: вокруг лес, через дорогу мшистое болотце с зеленым тростником и торчащими шоколадными палочками.

В сторону болотца шофер и ушел.

Посмотрела наверх. Ясное голубое небо. Из космоса виден пестрый океан леса, тоненькая черточка дороги и на ней – маленькая точка. Это – она. Ее большие страхи не вмещались в эту точку. Ей стало спокойно.

Кровожадные сибирские комары загнали ее назад в кабину. Она выгнала их оттуда, злых и голодных, подняла стекла. И стала ждать.

Через некоторое время шофер появился, неторопливо подошел, забросил что-то в кузов. Запрятал под сиденье ружье, завел машину. Поехали.

Когда приехали в деревню, уже начинало темнеть.

Подъехали к какой-то избе. Остановились.

– Здесь, что ли, я буду жить?

– Ну…

Принес чемодан. Потом, пошарив в кузове, бросил что-то к ее ногам.

– Чирок… Повечеряешь... Костер запалишь? – наконец услышала она его голос. – Дрова там! – махнул большим пальцем через плечо.

– Ой, спасибо! – обрадовалась она его вниманию. – Костер? Смогу! Я вот знаете в походе...

– Колодец там! – мотнул он головой в другую сторону. – А чирка ощипать?

– Что? А кто это?.. Да! Я всё могу! – Тоська уверенно махнула рукой.

Он усмехнулся, протянул ей ключ, коробку спичек и уехал.

Она подняла то, что он бросил. Это была утка.

Это ее он подстрелил. Она провела пальцами по перышкам. На них была кровь. «Зачем? Чтобы повечерять? Да я и есть-то не хочу, – сказала и тут же почувствовала, что голодна, – ну что ж, вечерять – так вечерять! Есть хочется!

Пошла к избе, открыла ключом замок, вошла, поставила чемодан, огляделась. В сумраке белела печь. Упало и зазвенело ведро, о которое споткнулась. Больше никакой посуды она не обнаружила.

«Зажарю, как шашлык», – решила она и вышла на улицу. Насобирала щепок, взяла из поленницы несколько поленьев потоньше – для костра. Выбрала чурбан побольше, чтобы сидеть. Села, взяла утку, стала разглядывать.

– Как он сказал? Чирок? Почему чирок? Утка как утка… Попробовала выдернуть перышко и поняла, что вечерять ей не удастся…

Тоська улыбнулась своим воспоминаниям и искоса поглядела на Платона…

…Усмехнулся, протянул ей ключ, коробку спичек и уехал. Сегодня он вез человека с другой планеты. Дикая какая-то, тонконогая. Всего боится! Испугалась, думала грабить буду или еще чего… А чо там грабить! С одним чемоданишком! Даже чо исть с собой не взяла. Не озаботилась…

Он зашел к себе в дом, прошел на кухню, включил свет.

– Ты чего? – вышла сонная жена в ситцевой ночнушке.

– Да вот училку привез. Поисть ей…

– Сала возьми! С ледника.

– Да я чирка подстрелил. Похлебку приготовит. Юрка спит?

– Да, весь день гонял где-то... Еле домой загнала...

– Ну, иди ложись... Не жди... – он взял котелок, ложки, соль, лук, лаврушку, хлеб. Вернулся к избе, где во дворе задумчиво сидела та, с другой планеты, с чирком на коленях.

Запалил костер. И всё приготовил…

…Потом они вместе вечеряли во дворе, у костра. Был теплый августовский вечер. Дым от костра разгонял комаров. Тоська ела необыкновенно вкусное, чуть жестковатое темное мясо, пила ароматный бульон и, смеясь, рассказывала ему о своих сегодняшних страхах.

– Я же не поняла, зачем ты ружье взял, а потом в лес пошел…

– Ну…

И было всё безыскусно и театрально, чего ей так не хватало в ее прошлой жизни. И чего она так и не получит в будущей…

Подъехали к аэропорту.

– Спасибо, Платон!

– Ну… Как вернетесь, звоните в правление. Приеду.

Он уехал. Подруги вошли в здание аэропорта. Вместе с остальными пассажирами погрузились в самолет и полетели в Новосибирск.

Тоська летела навстречу своей судьбе. Она в это верила. Роза вуду лежала вместе с бархатным платьем в сумке.

***

В аэропорту Новосибирска Полину с Тоськой не встречали. Приезд Полины должен был быть сюрпризом для родителей!

Они ехали по городу в троллейбусе. Тоська разглядывала пассажиров.

Городская девушка в аккуратно сшитом по ней пальто с норковым воротником и в норковой шапочке сидела прямо перед ней. Свежее, румяное от мороза лицо ее было спокойно, как бывает у человека, уверенного в себе.

Сапожки были в тон пальто, сумочка, перчатки – тоже.

Тоська вспомнила, как на последнем курсе института поехала в Москву, отстояла очередь в ГУМе за импортными сапогами. «Выбросили» разных цветов. Но, когда подошла ее очередь, остались сапоги только рыжего цвета. Жаль было потерянного времени. И Тоська взяла. В тон к ним ничего из одежды у нее не было. Тогда она перекрасила свою любимую, вязанную розами шапочку в рыжий цвет. На улице это выглядело ансамблем. А в помещении она брала шапочку в руку и таким образом уравновешивала рыжее пятно сапог. Цветовой ансамбль она чувствовала интуитивно. Было у нее врожденное чувство композиции и стиля. Другое дело, что составлять ансамбль было не из чего. В магазинах ничего хорошего для рядовых граждан не было. А она была из семьи рядовых – в смысле материального, не духовного. С духовным было всё в порядке. Мама переживала из-за своей непрактичности, старалась соответствовать деловитости соседкам и коллегам по добыванию дефицита. У нее это не получалось: заводить нужные знакомства она не умела.

Девушка напротив была не рядовой гражданкой. Она и вышла из троллейбуса в квартале красивых, парадных домов.

В таких кварталах были свои гастрономы, в которых отоваривались ухоженные интеллигентные женщины с гладкими полными лицами в норковых шапочках и солидные мужчины в каракулевых «пирожках». Они всегда были учтиво-вежливы, но требовательны к продавщицам в накрахмаленных, как у поваров, колпаках. Как-то Тоська, еще будучи студенткой, оказалась в подобном гастрономе и услышала разговор «пирожка» с «норкой». Речь шла о шкурке дефицитного окорока, которую продавцы, оказывается, обязаны были снимать перед его реализацией. Обычные рядовые покупатели этого не знали и не привередничали, хватали окорок со шкуркой, радуясь, что «выбросили» деликатес и им повезло напасть на него.

Родители Полины жили в районе кирпичных серых пятиэтажек, без парадных лепных украшений. В один из таких домов они и направились.

За дверьми квартиры родителей стоял праздничный шум. Дверь долго не открывали: из-за шума не слышно было звонка. Наконец дверь распахнулась: «Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам...»

– Спасибо. Мы только оттуда, – в никуда ответила Тоська, и под звуки песни они вошли в полутемный коридор с гирляндой тусклых разноцветных лампочек под потолком. Сюда же вывалилась толпа празднующих. Среди них были родственники и родители Полины. Казалось, что они не понимали, кого встречают.

Полина выудила из толпы своих родителей и, как тряпичных кукол, прижала к себе. Прямо перед Тоськой оказались их лица, каждое одной щекой прижатое к щекам Полины. Они были как неподвижные маски с растянутыми в улыбке ртами.

– И отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю-у… Э-эй-йа– э-эй-й-й!!!

Родители оторвались от Полины и вместе с танцующими гостями затанцевали назад в комнату в комнату, к телевизору, к следующей «Песне года».

– Средь шумного бала, случайно… – пропела Тоська и посмотрела на растерянно улыбающуюся Полину. – Что делать-то будем?

– Надо было их предупредить, конечно. Тонь, ты извини, что так получилось. Понимаешь, они у меня непьющие, но если выпьют – всё. Ничего не соображают! Не умеют пить. Да и устают. Они на заводе в цеху работают.

– Ну что ты, не извиняйся. Переночевать-то есть где? Чтоб им не мешать.

– Есть, конечно. Пошли.

Полина прошла вперед по коридору, толкнула дверь в комнату.

Вошли. Как будто попали в аквариумный уголок в зоопарке. Вся комната была заставлена аквариумами разных размеров. Один из них, как сервант, закругленный по углам, занимал полстены. Стекло с водой увеличивало, и казалось, что среди могучих волнующихся зарослей плавают огромные, как акулы, рыбы, разевающие рот, будто что-то говорящие. В других – рыбы, как экзотические бабочки, парили в воде. Работали компрессоры, бурлила вода. Светила подсветка. Было неуютно и прохладно: поддерживалась нужная для рыб температура воздуха.

– Они сюда не придут! Когда гулянки, отец сразу предупреждает, чтоб никто сюда ни ногой! Гости говорят: «Витька, мы знаем!» Отца Виктором зовут.

– Понятно. А спать-то где?

– А вон диван. Вон там, в самом углу. Узкий, конечно. Ну, ничего. Валетом уляжемся. Чем-нибудь укроемся...

– ...белой шкурою медвежьей от Кола Бельды... – пошутила Тоська.

Потихоньку вышли в коридор. Из открытой двери неслось радостное нестройное пение:

«Мы играем на гармошке у прохожих на виду-у-у...» По стенам комнаты закрутились тени: «У-у-у-ууу...» Кто-то изображал прилетевший голубой вертолет. Веселье не утихало.

Умылись. На кухне поставили чайник на плиту. Заварили чай, сделали бутерброды. В углу на тумбочке в пятилитровой банке плавала маленькая рыбка. На толстом сером брюшке ее чернела точка.

– Она – беременная, – объяснила Полина. – Это – гуппи. Отец в форточку всегда курит, чтобы ей дым не мешал. Скоро она «затанцует», выпуская из себя мальков. И они тут же начнут самостоятельную жизнь.

– Не как у людей!

– Да. Им проще!

Захватив кружки с чаем и бутерброды, они вернулись в комнату к рыбам.

– Как в живом уголке! – жуя и оглядываясь вокруг, сказала Тоська.

– Это отец увлекается. Я привыкла. Мне даже нравится. Вот смотри сюда! Знаешь, что это за рыба?

В аквариуме плавала совершенно прозрачная рыба. Можно было увидеть ее скелет. Как на рентгене! И даже ее утробу.

– Это – стеклянный окунь. Загадка природы. Но такой он – только когда молодой. Повзрослеет и станет как все! – объяснила Полина. – Здесь много чего интересного!

И она стала показывать Тоське диковинных рыб.

– Сиамский разноцветный петушок. Правда, смешной? А вот – Лямиус Толстогубый. Губы как у нашего лаборанта Кольки. А вот смотри. Гурами Целующийся... Ути какой! Ну, давай поцелуемся, – засюсюкала Полина, прилипая к аквариуму.

– А золотая рыбка есть?

– А как же! Вон туда посмотри!

Среди густых зарослей зеленой и красной подвижной травы плавали, отсвечивая красно-оранжевыми оттенками чешуи, золотые рыбки. И вдруг из глубины аквариума таинственно появилась и тут же исчезла черная, с серебристой тусклостью рыбка в облаке дымчатой вуали, которая шлейфом тянулась за ней!

– Какая красивая! – ахнула Тоська.

– Это – вуалехвост, одна из разновидностей золотой рыбки, – пояснила Полина.

– Лучше – вуалехвостая... «И странной близостью закованный, смотрю за темную вуаль...» – протягивая звуки, продекламировала Тоська.

– Черная – самая редкая. По китайскому обычаю, в аквариуме должно быть нечетное число золотых рыбок и одна черная.

– И что тогда?

– Будет счастье, богатство и удача в семье.

– А у вас здесь нечетное число?

– Нечетное. Только не спрашивай, почему мы небогатые. Так мама всегда кричит, когда они с отцом ссорятся.

– И что отец отвечает?

– Молчит. Он всегда молчит. Что он скажет...

Тоська подошла к этажерке с книгами по аквариумистике. Их было много.

– Вот здесь – про золотых рыбок, – Полина протянула открытый журнал.

Тоська прочитала, что этих рыбок вывели в Китае. И что предками их были «серебряные караси». И еще – что только на острове Маврикий живут вольные золотые рыбки. Все остальные – в аквариумах. Это – грустно.

Она открыла сумку, чтобы достать халат, и наткнулась на платок с черной Розой. Развернула, и бумажные шуршащие звуки сложились в забытую Тоськой фамилию – «Шершнева».

– Шершнева! – обрадовалась она. – Как я про нее забыла? Поля, у вас телефон есть?

– Откуда? На улице есть телефон-автомат. А зачем тебе?

– У меня здесь подруга живет. Марина Шершнева. Я про нее и забыла совсем. Мы с ней вместе раcпределялись в Сибирь. Она сразу замуж вышла за какого-то начальника. Теперь здесь живет.

– Ты что, хочешь к ней поехать?

– Позвоню сначала. Мы же на этом диване вдвоем не уместимся! Ты хоть одна выспишься. А?

– Конечно, Тонь. Ты извини меня.

– Ну что ты! Всё хорошо!

Тоська накинула шубу и побежала звонить.

«...Касил Ясь канюшину, пагляда-ал на дзявчыну...» – звонкоголосо заводили «Песняры» из комнаты с гостями.

Дозвонилась. Марина обрадовалась: «Давай приезжай, познакомлю с нужными людьми. Жду!» Продиктовала адрес, объяснила как доехать.

Тоська прибежала назад, взяла сумку, чмокнула Полину, по коридору провальсировала под Магомаева до входной двери и, уже закрывая ее за собой, увидела в щель вышедшего в коридор мужчину. Это был отец Полины. Виктор. Он обернулся на закрывающуюся дверь. Тоська быстро захлопнула ее во избежании вопросов и сбежала по ступенькам к выходу.

Пробегая по дорожке рядом с домом, над ее головой распахнулась широкая форточка, за стеклом блеснул огонь от спички, и в морозном воздухе запахло папиросным дымом…

«Это Виктор закурил, – остановилась она. – Да, вот его лицо… Курит в форточку… Бережет беременную гуппи…»

Потом высунулась мужская рука, сбрасывая пепел, и блестящие искорки разлетелись в вечернем морозном воздухе.

Тоська проследила за их полетом и побежала по скрипучему снегу к автобусной остановке.

Виктор глубоко вдохнул морозный воздух. Выдохнул, выгоняя хмель. Хмель не уходил. Промелькнуло то ли видение, то ли воспоминание о дочери… Вот, кажется, увидел ее… Вот совсем недавно… А где, когда? Не вспомнил… – мысли тяжело зашевелились в голове и пришли в привычное русло. Виктор стал думать о своих рыбках. О них он мог думать в любом состоянии. Аквариум был его страстью, любовью на всю жизнь!

Больше всего он любил гуппи. Виктор любил этих дружелюбных, разноцветных рыбок за их игривый, легкий характер. И еще за то, что своими узкими тельцами с роскошными хвостами и плавничками они напоминали ему подружек его молодости в летящих широких юбках плиссе из шелка модной расцветки. И в легких шифоновых косынках того же тона и рисунка. И характер у них был тогда такой же – легкий и игривый.