11 километров вглубь. В тени затонувших богов

«Представь, если бы он был всё ещё здесь…».

Нил усмехнулся. Глупость, конечно, да и только. Даже если мегалодоны и выжили, давление на такой глубине превратило бы их в жалкие подобия самих себя — слепых, медленных, раздавленных толщей воды. От прежнего великолепия гигантизма и устрашающего вида не осталось бы и следа. Да и чем бы они питались? На дне Марианской впадины собран самый скудный набор еды, наверное, во всём мире. Возможно, от необычной атмосферы мегалодон мог бы стать… прозрачным. И со светящимися новыми конечностями. Это было бы эволюционное открытие. Невозможное, но открытие.

И как бы долго не рассуждал Нил о вероятности существования гигантской акулы на дне океана, он не представлял, на кой черт суперхищнику понадобилось бы ретироваться на столь большую глубину, если он вполне комфортно ощущал себя в привычной среде.

Но… что, если он мог быть не один?

В той же книге говорилось о других существах — куда более чудовищных.

О древних кальмарах, невообразимых размеров, способных утащить на дно китобойное судно. Хотя Нил и сталкивался с современной версией этих существ, но их величина оставалась в пределах, представляемых учеными.

О рыбах с зубами, как у тираннозавра, которые могли бы перекусить батискаф пополам. Как огромный удильщик или тот же самый мегалодон.

«И всё равно… я хотел бы их увидеть», — признался он себе и резко вдохнул.

Это было глупо, опасно, почти самоубийственно. И мужчина знал совершенно точно — если бы он столкнулся с чем-то подобным, это было бы последнее, что он увидел бы в своей жизни. Но в этом и заключалась вся суть его работы — увидеть то, чего не должен видеть никто.

Нил обращался к своим старым воспоминаниям со времен начала карьеры и первых глубоких погружений и почти ощущал трепет, который испытывал, когда ему в очередной раз поручали сесть в батискаф. Он почти ликовал и ждал, что на глубине его поджидает что-то, что перевернет всё его нутро, что позволит ему подумать «я знал, что оно где-то есть… и я его нашел». Эта таинственная, экстремальная и нереальная встреча с другим миром.

Нил резко встряхнулся, когда динамик неожиданно крякнул:

«Фьюри, как слышно? Приём».

«Всё в норме», автоматически отвечает Нил. На секунду погодя, ему кажется, что на приборной панели датчики показывают невообразимые цифры давления в толще воды и дикие холодные температуры. Зажмурившись, он видит, что это не так.

В его голове строится продолжение мысли:

«А что, если однажды… если бы я продолжил погружения… то встретил бы не просто креветку или удильщика… а нечто большее?».

И, к своему удивлению, он чувствует не страх, а азарт, который засел в глубине его души много лет назад. Он с замиранием сердца нажимает на кнопки пульта управления и мысленно отталкивает свои сожаления о нереализовавшихся темных мечтах. Наручные часы тихонько трещат.

ГЛАВА 3 «Древний взгляд»

Темнота сгущалась, словно живая. Давление за бортом было таким, что даже батискаф, созданный для экстремальных глубин, слегка поскрипывал, будто предупреждая: «Дальше — опасно».

Нил медленно подбирался к возвышенности, за которой струилось уже несколько темно-серых дымных облаков.

«Командный центр, запрашиваю разрешение на сбор вулканических пород», проговаривает монотонно Фьюри, нажав на кнопку вызова диспетчера.

В динамиках послышалось непродолжительное шуршание.

«Даю разрешение на сбор 300 грамм. Осторожно, Фьюри, наблюдается неспокойная активность вблизи японских островов», ответили ему из динамиков неразборчиво, словно подачу звука закрывала клейкая лента, и отключились. Нил не придал этому никакого значения. На такой глубине любая передача звука будет шалить. А при любой активности — он знает, что делать.

Нил нервно глядит на наручные часы и нажимает пару кнопок на панели и активирует манипуляторы, которые вылезают из передней части подводного судна как механические ловкие «руки». Мужчина подключает увеличивающую линзу и, наведя её и фонари на нужный участок дна, начинает как хирург осторожно соскабливать образцы породы с подножия скалы. Он скрупулезно выверяет объемы и силу нажатия, чтобы не навредить девственной природной среде — особенно его нервирует осознание, что сборные материалы неизвестно насколько старше него самого, а может и всего человечества в целом.

Нил аккуратно затягивает собранные материалы в переднюю часть батискафа в обособленный прямоугольный контейнер. Новые технологии позволяют не марать руки и не портить научные образцы, ведь из-за резкой смены давления многие добытые материалы могут рассыпаться.

Внезапно, перед тем, как оставить место сбора, его взгляд привлекает что-то странное. Изначально оно не бросалось в глаза, поскольку Нил был внимательно сосредоточен на своем сложном занятии. Но сейчас он отчетливо видит — между камнями находится трещина — узкая, едва заметная, но неестественно ровная, будто рассеченная чем-то острым.

Нил мешкает, а затем повторно выпускает механическую руку и касается ею каменной кладки. Тишина и давление начинают постепенно нервировать. Мужчина бросает взгляд на наручные часы и возвращает его на трещину. Он ощущает щекочущий подкрадывающийся писк в своих ушах. Будто всё ближе подлетает надоедливый комар.

«Такого здесь не должно быть», думает Нил, по-прежнему ощущая нервную щекотку в горле.

Фьюри наклоняется ближе к стеклу, пытаясь разглядеть детали. Он боится лишний раз пошевелиться, но всё же повторно направляет линзу на скалу, которая начинает казаться живой. Трещина видится глубже, чем предполагалось. И она будто бы… расширяется… и плывет.

Нил сначала не понимает, что происходит. Из-за назойливого шума в ушах он не сразу ориентируется, что на дне впадины появилось новое явление.

Пришел звук — низкий, гулкий, будто вдали кто-то застонал. Мужчина думает, что он идет от какого-то животного, например, кита, находящегося за много километров. Но он ни разу не фиксировал подобные явления в Марианской впадине за всё время наблюдений. Затем он решает, что звук идет от неизвестного науке животного, что ещё больше его пугает и заставляет застыть на месте, не шевелясь. Пальцы словно немеют и не слушаются. И даже если бы у него подскакивал адреналин, Нил вряд ли бы смог что-либо сделать. Мужчина бросает взгляд на трещину, и та — начинает извиваться словно черный подводный уж, то расширяясь, то сужаясь, словно адски пульсируя.

«Что за…», начинает произносить Фьюри.

Неожиданно батискаф резко качнуло, и мужчина подсознательно вцепился в подлокотники. Датчики поверх экрана замигали тревожными огнями и запищали. Будто пытались ослепить и оглушить его.

И тут мужчина слышит щелчок. Тот самый, который он слышал в старых записях подводных землетрясений.

«Центр, прием! У меня тектоническая активность!», — резко кричит Нил, усиленно надавив на кнопку вызова диспетчера пальцем. Он старается как можно дольше удержать его на кнопке, чтобы необычные звуки были записаны командным центром. Но повторный качок не позволил мужчине удержаться в равновесии, и он схватился за поручни сверху. Батискаф заскрежетал и закачался как люлька.

Ответа от диспетчерского центра не последовало. Слышался лишь треск помех.

Фьюри достаточно напуган, но старается взять себя в руки, потому что он не первый среди исследователей, кого настигло подводное землетрясение. Мужчину больше пугало то, что в панике он не помнил всей инструкции поведения. В голову пробирались самые неприятные мысли, и Нил нервно поглядывает сначала на наручные часы, а затем — на стекло батискафа, остерегаясь увидеть трещину. «Это всего лишь движение тектонических плит», успокаивает себя исследователь.

Наступила секундная тишина. Мужчина не знал, готовиться ли ему к худшему. Раздается повторный щелчок.

Дно содрогается. Песок вздымается мутными облаками, поднимая со дна всё. Рядом стоящие скалы сдвигаются, словно живые. А та трещина — резко раскрывается прямо перед батискафом, обнажая черную бездну.

Нил охает. В панике он резко дает задний ход, откатываясь от расщелины. Фонари освещают дно, которое прыгает разными частями. Фьюри глядит на датчики, которые продолжают противно пищать и мигать оранжевым светом. «Позади ничего не должно быть, я могу постепенно подниматься», истерично думает мужчина, манипулируя панелью управления. Но было уже поздно. Края расщелины почти мгновенно разошлись, настигая Нила словно пасть, и батискаф засасывает внутрь.

Оглушительный треск накрывает со всех сторон. А впереди — рёв, который прорывается из центра планеты. Он будоражит все струны его души.

Падение длилось вечность.

Ударившись о дно, батискаф перевернулся, и Нил на мгновение теряет сознание. Когда он приходит в себя, перед глазами пляшут черные точки, а в ушах стоит звон.

«Черт…», журчит мужчина. Он лежит на панели лицом, а его руки всё ещё держатся за подлокотники. Исследователь бросает взгляд на часы на руке и расстраивается: появилась вторая трещина, а одна из стрелок будто желает пойти в обратную сторону.

«Окончательно сломались», обреченно думает Фьюри и отвлекается.

Подняв глаза, Нил замечает впереди полную тьму, освещаемую одним из оставшихся в работе фонарей батискафа. Он также обнаруживает пару трещин на переднем внешнем стекле. Второе стекло, внутреннее, казалось нетронутым. «Худшее случилось…», думает он и обращает внимание на панель управления, которая выглядит так, словно из неё только что вытрясали всё.

Он пытается связаться с центром, нажимая на кнопку вызова и аварийный рычаг. Из динамиков слышен странный скрежет, не похожий на ранние помехи. Мужчина проверяет состояние подводного судна. Датчики показывают критическое давление, но корпус, к счастью, достаточно уцелел.

Оставшийся фонарь мигает, освещая пространство вокруг.

Нил ощущает, как в его груди словно лопается шар, выпуская страх. Он не знает, где находится, и окружает его лишь кромешная тьма. Ему хочется взвыть, когда он думает о Мишель и Эшли. «Я отсюда выберусь», успокаивает он себя, приводя в порядок внутреннее убранство батискафа. Он молится о том, чтобы начатые трещины на переднем внешнем стекле не расползались в стороны. И они, казалось, застыли на месте.

Фьюри прибирается и аккуратно берет в руки аварийный контроллер, позволяющий экономить энергию и маневрировать батискафом. Только в таком случае управление становилось гораздо тяжелее. Выбора у мужчины нет, он не понимает, насколько далеко его закопало из-за землетрясения, а энергию судна необходимо экономить на максимуме. Пока он не поймет, как отсюда выбраться.

«Что ж, двинемся пока вперед, чтобы сориентироваться», бормочет себе под нос Нил. Поведя контроллером вперед, он ведет батискаф навстречу тьме. Оставшийся фонарь подсвечивает неровную поверхность дна, похожую на каменную и повторяющуюся над головой.

«Неужели я в тоннеле?», задается вопросом Фьюри, осторожно оглядывая импровизируемые потолки.

Мужчина ещё недолго плутает в темноте, хотя ему и кажется, что прошло много времени. Но всё же он видит зеленоватое свечение впереди и направляет контроллер к нему, на выход из черной глотки.

Прямо перед Нилом открывается невообразимая картина. Точнее, уродливое и замызганное изображение.

Что-то отдаленно напоминающее город.

Казалось, это место пролежало под толщей воды миллионы лет.

Размытые контуры чего-то, что когда-то было городом, проступают сквозь толщу ила и вековые наслоения океана. Колонны, некогда величественные, теперь лежат, переломанные, как кости древнего исполина. Стены с облупившимися барельефами изгибаются под неестественными углами — будто их строили не для людей, а для существ, чьи тела двигались иначе. Арки, слишком узкие для человека, ведут в черные провалы, где даже свет оставшегося работающего фонаря теряется, словно поглощённый вечностью.

Это не может быть творением человеческих рук.

Камень — если это был камень — покрывают странные узоры: спирали, переходящие в резкие углы, символы, напоминающие то ли письмена, то ли шрамы. Всё здесь дышит древностью, но не той, что мертва и безмолвна. Казалось, стены помнят каждый звук, каждый шаг, каждый крик, прозвучавший здесь до того, как вода навеки похоронила это место.

Нил замер.

«Это невозможно…».

Но доказательства перед ним. Он находится внутри чего-то, что не должно существовать.

И тут он видит его.

В центре руин, там, где когда-то, возможно, была площадь или храм, возвышается нечто, что ранее напоминало общий камень в руинах.

Но сейчас Нил видит — оно выглядит как статуя, но слишком живая, чтобы быть просто камнем.

Его тело, массивное, скрюченное, покрытое наростами, словно раковинами моллюсков, приросшими за тысячелетия, почти не выбивается из общей картины. Очертания — не то человекоподобные, не то звериные, с слишком длинными конечностями, неестественно изогнутыми, будто сломанными и сросшимися заново.

Если бы Нил был менее насторожен и не особо внимателен, то вероятно не заметил бы этого монстра. Его поза — словно ожидание. Как будто оно притаилось здесь, зная, что однажды кто-то придет. Вечный древний камень, который готов любой момент задавить любого. Как хищник, который сливается с окружающей средой, а затем нападает на жертву из ниоткуда.

Неожиданно Нил чувствует сладковатый запах, который когда-то начал дарить ему спокойствие. Лаванда. Мишель.

Откуда?

И вдруг — глаза.

Два огромных, мертвенно-белых глаза распахнулись, уставившись прямо на батискаф. Зрачки вертикальные, как у змеи, но слишком большие, заполняющие почти всю белую пустоту. Весь взгляд — одновременно осознающий и отстраненный. Это не взгляд животного. Это древний, холодный анализ увиденной жертвы.

Сердце Нила остановилось.

Последнее, о чём он успел подумать, прежде чем экраны погасли, а связь оборвалась окончательно, были его жена и дочь.

«Мишель…».

«Эшли…».

ГЛАВА 4 «Волны и шёпот»

На поверхности никто не знал, что произошло.

Батискаф Нила Фьюри пропал с радаров в тот момент, когда сейсмологи зафиксировали подводный толчок невероятной силы.

А через час по всем новостным каналам мира прокатилась волна сообщений:

«Мощное цунами обрушилось на побережье Японии и Филиппин. Высота волн достигала 40 метров. Число жертв уточняется…».

По телевизору показывают кадры с вертолётов — разрушенные города, словно игрушечные, смытые в океан. Люди на пляжах кричат, бегут со всех ног, но волна накрывает их — медленно, неотвратимо, как ладонь бога, стирающего ошибку.

— Чёрт, — бормочет Джейк, застыв в задней части гостиной с куском пиццы в руке. — Мы же как раз туда собирались…

Четвёрка друзей сидела в гостиной Эмили, уставившись в экран её телевизора. Каждый из них хотел попасть скорее на отдых, особенно на Марианские острова. Их турне Гуам-Тиниан-Рота-Анатахан должно было стать грандиозным. Пока молодой, хочется напиваться на далеких островах, шуршать ракушками, купаться в океане и познавать новую культуру.

— Это же просто совпадение, — фыркает Эмили, поправляя свои светлые волосы, нарочито громко хрустя чипсами. — Нас там не будет ещё пару дней. К тому времени, может, всё уберут.

Она сидит, развалившись в отдельном кресле. Кажется, что катастрофа мало её заботит, хотя голос девушки звучит громко.

— Если вообще что-то останется, — мрачно добавляет Макс, листая новости на телефоне. — Там же целые острова скрылись под водой. Ещё трупы вымывать будут.

— Макс! — слова друга будто отрезвили Джейка, и он хлопает парня по макушке. Его большая ладонь в сопоставимости с широкими плечами и длинным ростом контрастировали с невысоким и немного грузным Максом.

— Что? Рота и Анатахан теперь под водой. Нам нужно пересмотреть логистику, — упирается парень и утыкается снова в смартфон.

— Ты как всегда усложняешь, — вздыхает Эмили, поднимая голову. Когда она её опускает, то натыкается на твердый взгляд Макса.

— Нет, Эмили. Я как всегда всё просчитываю. — Его голос стал резче. — Иначе мы окажемся там, где нет ни воды, ни связи, ни помощи. Ты хочешь так?

Девушка сжимает губы, но не отвечает.

Люк сидит посреди дивана. Его белые волосы торчат в разные стороны, а бледный цвет лица и худоба добавляют удивления всему образу. Он притих. Его светлая макушка ярко контрастировала с темной мебелью. И он по-настоящему уставился в телевизор, открыв рот. Пальцы парня то сжимались, то разжимались, скорее неосознанно, чем специально.

Только смотрел он не на разрушения, а на океан — тёмный, бескрайний, будто чувствовал, как что-то вырвалось из его глубин.

#

Шепот, запах старого песка, соленого океана, звуки бьющихся кокосов.

Начались счастливые дни на отдыхе.

Эмили с улыбкой до ушей бежит по пляжу и подпрыгивает, вырисовывая ногами незамысловатые круги на песке. Её волосы красиво переливаются на заходящем солнце, а движения кажутся легкими и невесомыми. Она раскидывает руки и визжит от радости.

Джейк фотографирует её и смеётся с получившихся снимков, пока Макс чешет свою коротко побритую голову и ворчит о возможном тепловом ударе.

Хотя остров встретил их неестественной тишиной в отличие от фотографий Гуама в новостных лентах, где жизнь продолжается, они всё же не отчаивались и желали продолжать своё путешествие без изменений. Пальмы стоят покорёженные; когда волны отступили, они оставили после себя липкий солёный налёт на всём — будто океан плевал на землю.

— Ну и атмосферка… — Джейк нервно смеется, просматривая фото и поправляя рюкзак.

На Гуаме штормовые последствия почти не были заметны, судя по фото из новостей. А на Тиниане — достаточно пусто и тихо. Словно всё вокруг замерло. Или покинуло эту обитель в поисках лучшего.

Люк уныло тащится за друзьями, находя в песке маленьких крабов и зарывая пальцами их ямки. Ему было не по себе от всей поездки, поэтому он без особого энтузиазма следовал за остальными повсюду. Вот если бы он остался один на этих островах, тогда ему стало бы совсем худо. Лучше уж с компанией в неприятном месте, чем в одиночестве в лучшем городе мира.

Макс бьет себя по икрам и снова ворчит.

— Ну и дыра! Здесь повсюду какие-то насекомые! Давайте уже ночлег искать, а то придется остаться на улице, а я не хочу этого! — возмущается парень, еле поспевая за Джейком и Эмили. Он пинает пустую скорлупу из-под кокоса.

Девушка фыркает, поворачиваясь к Максу, но не останавливается и идет вперед спиной.

— Ты долго будешь продолжать ворчать? Мы же отдыхать приехали.

Джейк поправляет свои кудрявые русые волосы и резко оборачивается. Его образ идеально вписывается в атмосферу тропического дикого рая — слегка загорелое подкаченное тело, выгоревшие на солнце волосы, непослушно струящиеся у бровей.

Он фотографирует Макса, когда тот не ожидает этого, смотрит фото и смеётся.

— У тебя такооое лицо здесь!

— Я серьезно! Давайте где-нибудь уже приземлимся. Надоело шататься без дела, — продолжает возмущаться Макс. Его тёмный наряд — черная футболка и чёрные шорты — делают из него кляксу, которая оказалась не к месту на светлом полотне пляжа.

— Мы и так уже идем в сторону деревни. Сейчас там договоримся с местными, переночуем и двинемся ближе к цивилизации, — в моменте Джейк становится серьезнее и убирает фотоаппарат в хлопковый шоппер.

Вдоль пляжа продолжали идти заросли джунглей, которые не внушали доверия и желания идти через них. Макс недовольно чешет голову. Люк прилепляется к нему и молча следует по побережью.

— Но если мы в итоге окажемся на улице из-за ваших фото-марафонов, я больше с вами никуда не поеду, — продолжает Макс недовольство спустя пару минут молчания.

— Если мы заночуем на улице, то у нас есть палатки и мой фонарик, — на энтузиазме говорит Эмили, улыбаясь. Ямочки на её щеках сильно молодят, а невысокий рост вдобавок не дает воспринимать сказанное всерьез. Девушка достает из маленькой плетеной сумочки палку-фонарь.

Этот фонарик она носит с собой уже немало лет, зажигая его всегда по вечерам. Эмили боится темноты. Дело не в детских страхах, что оттуда могут выпрыгнуть монстры и утащить её с собой. Дело в том, как тьма окутывает пространство, трансформируя то, что при свете не вызывало вопросов, в нечто пугающее и неестественнное.

— Ох, да, твой фонарь точно спасет нас от монстров, темноты, комаров и холода, — устало подмечает Макс и закатывает глаза. Он не замечает, как на лице Эмили появляется страх.

— Ты специально её пугаешь? — сбавляет шаг Джейк и рукой касается груди друга, останавливая его. — Я тебя с ней поселю. Сам будешь потом успокаивать.

Люк перебежками старается нагнать своих друзей. Он почти не вслушивается в беседу, а монотонно глядит себе под ноги. В его голове — заевшая мелодия, напоминающая колыбель тихих вод. Он неосознанно напевает без слов и почти слышит, как звучат басистые клавиши фортепиано и шепчет океан.

— Люк, ты собрался врезаться в стену?Парень поднимает глаза на автомате и видит перед собой груду валунов, на которой заканчивается пляж. Он поворачивается влево и замечает друзей, которые встали у выхода с пляжа и ждут его. Люк бросает взгляд снова на камни, затем чешет непослушные белые волосы и идет за друзьями.

— Ты что молчишь? — интересуется у друга Эмили, подходя ближе.

— Он с самого приезда как зомби. Может перегрелся, — едко добавляет Макс и хохочет.

Люк не отвечает и не поднимает головы. Он тащится за друзьями. Подальше от зова бездны.

ГЛАВА 5 «Когда исчезают тени»

Тропический вечер накрывает остров влажным, душным покрывалом.

Друзья долго шли с пляжа и добрались до центра деревни. Их встретили достаточно радушно: местные улыбались и приветливо зазывали купить сувениров. Постройки выглядели неравномерно, полуразрушенные, собранные из деревьев и напоминающие шалаши. Ребята долго думали над вариантами ночлега и наконец сняли хижину на краю деревни — старую, с прогнившими половицами, но хоть какую-то крышу над головой.

— Даааа, о цивилизации здесь слышали мало, — с сарказмом говорит Макс, вытирая пыль с единственной лампы. Свет мигал, будто сопротивляясь тьме.

Пара комнат с шаткими дверьми, полумертвая кухня и уличный туалет с импровизированной душевой. Провалившиеся матрасы, набитые кокосовым волокном, на двух кроватях — по одной в комнате, и гамак в углу. В воздухе витает запах соли, затхлых сладковатых фруктов и старого дерева.

— Зато дешево, — фальшиво бодро говорит Эмили. Ее пальцы нервно сжимают фонарик, хотя она его не включала со вчерашнего дня.

Люк молча сидит на пороге, уставившись в джунгли. Он чувствует, как сильно ему неуютно на этом острове. Словно отовсюду ощущается какая-то неясная угроза. Он прислушивается к шелесту листьев в джунглях и присматривается к теням между лианами.

— Предлагаю немного попозже вывалиться на улицу и развести костер с маршмеллоу, — предлагает Джейк, разбирая вещи из рюкзака. Он увлеченно раскладывает подручные средства на ближайшей покосившейся тумбочке.

— Не одобряю. Мы — в ночных джунглях, а ближайшая и единственная инфраструктура — в Сан-Хосе. Если на нас нападут ночью аборигены или животные, мы не справимся, — напряженно отвечает Макс, также раскладывая часть вещей в другой комнате.

— Да что ты заладил? Мы ехали за этим духом приключений! За девственными тропиками и вулканическими продуктами. Ты знал, на что подписываешься! — на повышенном тоне одергивает его Джейк, выходя из комнаты.

Макс останавливается и выходит из своей спальни. Он смотрит на друга и переводит взгляд на Эмили и Люка. Последний отвлекся от природных размышлений и глядит на ребят в упор, опершись о порог, а девушка, сложив руки на груди, стоит у стены.

— Ладно. Но я настаиваю на том, чтобы мы перебрались быстрее в город, — рявкает Макс.

— Мы пару дней побудем в деревне и дальше переберемся, угомонись, — обороняется Джейк.

— Я — за дровами, — бурчит Макс и идет к выходу. Он останавливается около Люка и после непродолжительной беседы уговаривает его пойти вместе за элементами костра.

Джейк встает около Эмили и глубоко вздыхает. Она слегка хихикает. Парень улыбается.

— Что тебя веселит? — спрашивает он у неё, опираясь на подобие столешницы локтями.

— Вы как женатая парочка.

— О боже, я тоже об этом думал.

Джейк обороняет голову, и они с Эмили хихикают в голос. Девушка постепенно замолкает и задумчиво выглядывает из-за двери на улицу. Она почти переходит на шепот.

— Что-то Люк ведет себя слишком странно, тебе не кажется? — её голос слегка дрожит, но поведение вполне естественное и спокойное.

— Может у него акклиматизация?

Между ребятами повисает тишина. Эмили меняется в лице и напряженно глядит в перекошенное маленькое окно хижины. Она продолжает сжимать фонарик в руке.

Джейк растягивает улыбку и подвигается ближе к подруге. Но голос напряжён.