Ты сможешь меня простить?

Через некоторое время заходит медсестра и подсоединяет систему. Девушка явно чем-то взволнована. Глаза бегают. Губы поджаты в тонкую линию. Руки дрожат. И видно, что торопиться. Приятно пахнет, такой сладких аромат. В паху, опять, становится тесно и это чёртово неприятное ощущение.

– Аль кальба(1),– девушка вздрогнула и выскочила за дверь. Но перед выходом, я увидел панику и страх в её глазах.

Надя

Наконец-то, я дома. Не верится, что эта смена закончилась. Сегодня Ева не пойдёт в сад. Проведём день вместе. Я так по ней соскучилась.

Был довольно жаркий день. Я собираюсь встретится с подругой в кафе. Выбираю легкий голубого цвета сарафан, джинцовку, балетки, делаю неуклюжую кукишку и выхожу на кухню. За кухонным столом сидят все домочадцы. У нас сейчас ранний ужин, но я от него отказалась, так как перекушу в кафе. Целую своё крошку в головку, вдыхая такой родной запах, ничем не передаваемый. Она поворачивает свою кудрявую макушку и смотрит на меня своими небесными глазами, не понимая куда я собралась без неё.

– Мам, я не долго. Думаю, на пару часиков. Еву сама уложу, к этому время уже вернусь,– подходу к родителям, целую щёку обоим, поворачиваюсь и иду в сторону двери.

– Дочь, может не пойдёшь? Не спокойно как-то у меня на сердце, – говорит мама. Смотрю на неё и вижу нескрываемую тревогу, что плещется в глазах. Но что может случится со мной? Я всего на пару часов.

– Всё будет хорошо, мам, не переживай. Я буду осторожна, – подхожу к маме, обнимаю её и ещё раз приживаюсь к щеке. Мама обнимает в ответ, целуяв лоб. Подхожу к столу и сажусь на корточки напротив дочери.

– Веди себя хорошо. Солнышко. Я скоро буду.

Подхожу к папе, целуя в щеку и выхожу из дома, при этом машу рукой перед тем как закрыть за собой дверь.

***

Весь вечер меня не покидает тревожное чувство. Как будто за мной кто-то наблюдает. И теперь всё чаще ко мне возвращается мысль, почему я не послушала маму? Сидела бы сейчас дома, играла бы с дочкой. Потом как всегда после того как уложу Еву, сидели бы с мамой на кухне за чашечкой зелёного чая и вели разговоры ни о чём. Люблю эти моменты. Мы с мамой очень близки, я надеюсь, что у меня получится выстроить такие отношения с Евой в дальнейшем.

Возвращалась домой как положено. Ещё довольно рано. Холодная ночь будет сегодня. Из-за деревьев виден алый зарождающийся закат. Очень красиво, прям глаз не оторвать. Насыщенно-красный, а над деревьями плавно переходит в фиолетовый. Иду прибавляя шаг, потому что червь-тревоги начал зарождаться во мне в геометрической прогрессии. Я часто оборачиваюсь, но ничего не вижу опасного. На тротуаре больше никого нет. Оборачиваюсь и ощущаю укол в область шеи, но перед тем как погрузится в тёмную пучину, поднимаю голову и встречаюсь с чёрными глазами, которые не предвещают ничего хорошего.

1-сука

Глава 3

Часто просыпаюсь, но не могу открыть глаз. Опять темнота. Очень хочется в моменты пробуждения пить, но сил так мало. Только просыпаешься, через несколько секунд опять темнота.

Резкий холод. Пытаюсь податься вперед, но боль от затекших мышцах срывает стон боли. Пытаюсь разглядеть обстановку. Ничего не понимаю и не вижу. Белые пятна пляшут перед глазами.

Секунда.

Две.

Три.

Видимо, окатили холодной водой. Закрываю глаза. Открываю, сфокусировать взгляд удаётся с трудом. Рядом кто-то что-то говорит, но понимаю плохо. Ощущая резкую боль в скуле и металлический вкус во рту. Надоело им со мной любезничать. Подносят что-то железное ко рту, понимаю, что предлагают попить. Делаю пару глотков воды и только после этого начинаю постепенно приходить в себя.

Не хватает сделать полный вдох. Воздуха очень мало. Душно.

Смотрю перед собой, вижу мужчин. Рядом со мной ещё несколько девушек.

– Где мы? Зачем мы здесь? – задаю вопросы, получается только шёпотом.

– Да, тихо ты. Или сдохнуть поскорее хочешь? Сиди ниже травы, не привлекай к себе внимания. Они чудовища, – говорит мне девушка на вид старше меня. И явно, которая больше меня соображает.

– Эй, шлюхи, а ну, тихо там. Иначе сейчас найдём применение для ваших ртов,– говорит «чудовище» с акцентом, который стоит ближе всех.

А меня начинает одолевать паника, постепенно своими щупальцами обвивает и сдавливает, лишая кислорода. Вечер, кафе, тротуар, укол и этот взгляд, который пробирается в недры души, оставляя после себя холод. Воспоминания сменяются друг за другом, словно калейдоскоп.

Ева, мама, папа… Как же так? Нет, это не правда. Это не может быть реальностью.

Так успокойся Надя. Не привлекай внимание. Успокойся. Я надеюсь, что близкими не пострадали, а твари, которые меня похитили не знают, что у меня есть ребёнок. Слёзы не смогла сдержать, беззвучно капают на грудь. Почему я не послушала маму? Почему я такая дура? Что теперь будет?

А на улице началось какое-то оживление. Несколько мужчин залезли к нам в фургон и начали вытаскивать на улицу. Кого-то за шею, кого-то за волосы.

–Эй, с этой шармутой аккуратней. Она должна быть целой и невредимой, ну, или просто целой. Идёт в качестве подарка, – сначала не поняла про кого они говорят, но когда меня вздёрнули на ноги, поняла, что речь шла обо мне.

Вытолкав на улицу, начала озираться по сторонам и увиденное повергает меня в шок. Как такое возможно в двадцать первом веке? Пустыня, повсюду песок. За исключением полуразрушенного здания за спиной, чем-то напоминающего заправку. Дышать ещё труднее. Воздух сухой, горячий, как будто в лёгкие залили раскалённое железо. Поворачиваю голову и встречаюсь с теми глазами, которые смотрели на меня в отделении. Опять этот маслянистый взгляд, после которого хочется отмыться. Одет он по-другому, белая джалабия, сидит на коне, куфия, которая не скрывает лицо. Меня колотит мелкая дрожь. Ещё щека ноет от удара, но не особо обращаю на эту боль внимание. Все мои мысли о доме, о моей крошке, о родителях. Я даже представить не могу, что они думают.

– Глаза опусти. Ты разве не знаешь, что восточные мужчины любят послушание, подчинение. Не смотри в глаза пока тебе не позволят, сука, – говорит с акцентом. Дергает за волосы. Я приподнимаюсь на мысках. Такое ощущение, что он сейчас с меня скальп снимет. Морщусь, ослабевает хватку, но не убирает руки. – Я уверен, что понимаешь нас… всем нутром чую это. Я видел страх в твоих глазах. Ты будешь в качестве подарка. Для моего брата. Имана. Если бы я был падок на славянок оставил бы себе, на временное пользование, а потом отдал бы своим войнам. Ждем и выдвигаемся.

– Не знаю ваш язык, – это вся что я могла вымолвить. Меня сковал ужас.

Он прищуривается и натягивает опять волосы, запрокидываю голову.

– Я не люблю ложь, за ложь у нас языки отрезают. Запомни это, шармута.(1).

За грузовиком разместили несколько палаток. Думаю, мы останемся здесь на ночь. А в голове только одна мысль пульсирует: «нужно бежать». Я не могу попасть в рабство. Но ты Надя уже попала, к сожалению.

***

Вы когда-нибудь сожалели о чём-то? Вы когда-нибудь хотели повернуть время вспять?

Я, да. Сидя на песке, я до сих пор не могла прийти в себя. Как так произошло? Почему я не послушала маму? Если бы послушала, была ли бы в безопасности? В душе я понимаю, что нет. Меня бы всё равно похитили. Понимание, что это реальность, а не моё воображение или дурной сон- напоминает тупая боль в скуле.

– Пускай отрабатывают еду, – слышу сквозь пелену, обрывки слов вперемешку с мужским смехом, так как полностью не владею языком.

– Шармуты получат свое, дай только до места добраться. Я оттрахаю ту чёрную. Член колом стоит как только её увидел. Я бы не прочь и сейчас с ней поразвлечься, но хочу оставить на десерт.

– Сука ни чего такая.

Поворачиваю голову в сторону костра и натыкаюсь взглядом на говоривших. Двое мужчин отталкивающей внешности. Широкоплечие, высокие, бородатые. У мужчины слева шрам, который пересекает правый глаз и щёку. Кривые жёлтые зубы, я даже сидя на расстоянии от них чувствую зловонное, гнилое дыхание. Желчь подкатывает за секунду, но я стараюсь её удержать, дыша глубоко и размеренно. У мужчины справа дела с лицом обстоят куда хуже. Пытали, первое, что приходит мне в голову.

– Красивая эта. Такая же шармута, только красивая ….

Я даже не поняла, почему он не договорил. Все смолкли. Так тихо стало, словно в могиле, хотя минуту назад был гул.

Мурашки по коже поползли. Стало как-то не уютно. Поворачиваю голову и встречаюсь с равнодушным, холодным взглядом зелёных глаз.

–Господин, всё готово.

– Опусти глаза, не смотри не них, не привлекай к себе внимание, – слышу голос девушки справа. А я не могу не смотреть, меня как- будто загипнотизировали. Это страх.Который парализует, затягивает, порабощает, утягивает в самую бездну, окунает в ледяную воду, сдавливая лёгкие.

Так и не смогла отвести взгляд. Ещё долго смотрела туда, даже не поняла, когда он ушёл.

Иман

Убью. Хотел усидеть на двух стульях? Выпущу все кишки. Я знал, что он не питает ко мне братских чувств, какие должны быть у братьев, но неужели он такая продажная сука? Воткнул мне нож в спину.

Мустофа тебе повезло, что я сейчас не рядом. Живи пока…

***

– Падаль. Шакал. Предатель…– и всё из-за наследства. Это ещё не родились наследники. А что будет, когда появятся? Других братьев тоже пытается убить?

Смотрю на своего брата, когда мы стали врагами и главное из-за чего? Одно слово- наследство. Оно губит всех.

Отец изменил завещание. У кого первый родиться наследник, тот и станет следующим шейхом. А до этого я не имел права на него, потому что был рождён от наложницы отца.

В моих владениях были пески-мёртвые земли, которые я завоевал кровью и пОтом. Знаю каждую песчинку, каждый уазис, каждый камешек, каждый кустарник. Всё моё, а эта паскуда забрал бы часть земель себе после моей смерти.

– … Прими мой подарок,– прослушал весь монолог Мустофы.

– Приведите её. – вижу, что нервничает, ты не получишь лёгкую смерть, брат. Это я обещаю.

– И что это?-смотря на девушку, приподнял бровь в удивлении.

– Брат, ты что забыл как шлюхи выглядят? Красивая, специально для тебя. Знаю, что ты любишь таких.

Только мне плевать, что он решил мне преподнести. Ничего не изменит его поступка. Конечно, я узнал её. Медсестра в отделение. Таких тысячи…

– Зачем я вам? Отпустите меня,– лепечет, смотря с надежной. Забавно, что она у неё есть. Девчонка ещё не поняла куда попала. Глаз не отпускает. Да, наши бы такое себе не позволили.

– Тебе, что не говорили? Не поднимай глаза и не смей, сука, разговаривать с нами, пока тебе не позволят.

Плачет. Никогда мне не было дело да женских слёз. Точнее я их не замечал, когда только любовницы начинали пускать слезу, разворачивался и уходил. Я получил, что хотел. А тут, что-то не то. Не могу даже отвернуться. Просто смотрю на то, как прозрачные капли стекают вниз и пропадают в песках, оставляя лишь мокрый след. Жаль? Нет, мне не жаль. Завораживает эта картина, что даже не могу отвести взгляд.

– Иман, она понимает наш язык,– удивлён. Столько было русских шлюх, знаю, что даётся сложно выучить язык.

Решил проверить, так это или нет. Ненавижу ложь, жестоко наказываю за неё.

– Ту шлюху подставную допросили. Мало ей не показалось. Пришлось её разговорить слегка. Она подыхала долго. Обслужила сначала моих войнов. Живучая оказалась. Десять плетей и отрезание языка. За ложь,– поворачиваю голову и встречаюсь с небесным взглядом. И что я там вижу? СТРАХ. Теперь я понимаю, что она понимает наш язык. Значит, лжёт и прикидывается овечкой. Но нет, надо преподать урок будущей подстилке.

1 – шлюха

Глава 4

Надя

– Ту шлюху … допросили. Мало ей не показалось. Пришлось её разговорить слегка. Она подыхала долго. Обслужила … войнов. Живучая … плетей и отрезание языка. За ложь, – поворачивает голову и смотрит на меня. Понимаю, что понял. Мне не жить. Я не хочу. К горлу подступает паника. Начинаю озираться по сторонам, ища выход.

Уже толком не вижу из-за слёз. Всё плывёт.

Резко схватили и повалили на пол.

– Я же говорил, что за ложь у нас отрезают языки, – говорит это чудовище.

– Пожалуйста, не надо. Я не владею полностью вашим языком. Я не все слова разбираю. Пожалуйста…– получаю удар по щеке. По той же. Настолько сильный удар, что голова поворачивается в другую сторону, а рот наполняется кровью.

– Заткнись, сука. Ты ещё не поняла, что не имеешь права голоса, пока хозяин тебе не позволит …

– Мустофа, отойди, – слышу или показалось голос второго чудовища, но через пару секунд сволочь отходит от меня. – В следующий раз отрежу язык,– смотрю в зелёные глаза и понимаю, что правда отрежет. Он способен на всё. В глазах нет жалости, нет сочувствия, нет сострадания. Там моя смерть.

Господи, куда я попала? Неужели такое ещё существует, в ниши дни-цивилизации?

– Выйдем,– слышу сквозь шум в ушах после удара по щеке и спустя несколько секунд понимаю, что в палатке осталась одна.

Вытираю кровь с подбородка. Козёл, сильно ударил. Будет гематома.

Как же холодно, зуб на зуб не попадает. Я понимаю, что это не из-за холода. Это из-за страха. Удушающегося, порабощающегося страха. Солёные дорожки даже не думали останавливаться. Что теперь будет? Как моя крошка? Я даже представить не могу как мои родители и что они чувствуют. Только, когда у вас есть собственные дети можно понять фразу: «будут свои дети – поймёшь».

Я облокотилась на столб, который стоит посередине палатки и начала осматриваться.

Сижу напротив выхода. Слева от меня спальное место. Всё завалено подушками, пледами. Справа небольшой импровизированный столик и место для костра рядом с ним. Я настолько была измотана событиями своей жизни, которые изменяется с неимоверной скоростью, что не поняла в какой момент меня сморил сон.

***

Резко просыпаюсь от того, что на меня выливают воду. Откашливаюсь и не могу понять, что происходит. Смотрю перед собой и вижу ноги. Подняв голову, встречаюсь с тёмно-зелёными глазами.

– У тебя что со всем нет чувства самосохранения? Ты разве не поняла, что ты не имеешь права поднимать глаза на хозяина, пока тот тебе не разрешит?

– Можно было нормально разбудить, – бурчу себе под нос. И только после того как сказала, поняла, что мои слова были услышаны. Глаза стали чёрные, брови свёл, губы поджал и смотрит на меня, как будто хочет расчленит. Вздёргивает резко на ноги и хватает за шею. Другой рукой обманчиво- нежно гладит то место, где образовалась гематома.

– За такие слова давно бы уже получила плетью. Но сейчас у меня на тебя другие планы, – говорит обманчиво-спокойно. Голос завораживающий. Я и не думала, что голос у чудовище может так звучать.

– Зачем я вам? Отпустите меня, – лепечу, стараюсь, чтобы голос звучал твёрдо и меня можно было понять. Сжимает руку на моей шеи чуть сильнее и приближает своё лицо к моему.

– Ты ещё не поняла, куда попала? Ты в пустыне, Нунна(1). Здесь другие законы и правила. Обращайся ко мне «мой господин». И ответ на твой вопрос- никогда, – последнее слово произносит чётко, уверенно и громче. Отходит от меня на несколько шагов.

ЧТО? Не могу до конца осмыслить сказанное. Смотрю на него ошарашенными глазами.

Ноги, совсем, не держать и я медленно оседаю на мягкий ворс..

Как никогда? Единственное, что я услышала из того, что он сказал. В голове как заклинило.

Никогда…

Никогда…

Никогда…

Так, Надя, успокойся. Если впадёшь в панику, не сможешь здраво мыслить. Соберись.

Меня похитили. Перевезли через заграницу пока я была без сознания. Единственное куда они меня могут отпустить – это в руки смерти. Теперь я это отчётливо понимаю.

Ничего вокруг не замечаю и только, когда меня ставят на ноги, смотрю в ярко-зелёные глаза.

– Стой!– встряхивает меня, словно тряпочную куклу. Голос звучит так, как будто отдаёт приказы. – На, – протягивает пару кусочков мясо, но в нескольких сантиметров от меня – падают на коричневый ковёр, оставляя жирные следы, – ешь и выдвигаемся, – специально так сделал.

Перевожу взгляд на мясо, пахнет вкусно. В желудке засосало, понимаю, что в последний раз ела только в кафе. Но осознание, что он так сделал, приводит меня в бешенство. Я не животное, чтобы есть с пола. Я – человек. Как бы я не хотела есть, не стану унижаться и не позволю унижать себя.

Вдох-выдох, Надя. Вдох-выдох.

Поднимаю глаза на чудовище. Лицо ничего не выражает, словно он поступил как и должен был. Для него люди что ли животные? Нет, Надя, для него люди как я – грязь под ногтями, а от животных будет хоть какая-нибудь польза. Смотрит на меня своей не читающей миной и ждёт от меня дальнейших действий.

Понимаю, что надо прикусить язык, но слова вылетают быстрей, чем я успеваю их обдумать.

– Сам ешь. Я не животное тебе. Я человек, гордость у меня ещё есть, – выплёвываю слова со злобой и ненавистью, глядя в глаза.

– И всё же ты дура, – сокращает между нами расстояния и дёргает в сторону столба, расположенного посередине шатра. Я не понимаю, что происходит и что он хочет сделать. Перевязывает мне запястья, приковывая меня. Обходит за спину и разрывает на мне сарафан голыми руками.

– Пожалуйста, не надо, – кручу я, но понимаю, что поздно. Что он задумал- осуществит и ничто и никто мне не поможет. Сделает мне больно, здесь только так –всё познаётся с ней. Они привыкшие, но не я.

– Аа…,– ощущая резкое жжение на спине, понимая, что он меня решил наказать хлыстом. Сжимаю зубы так сильно, что скулы начали болеть. Ты не услышишь и звука как мне больно. Один. Открываю рот в немом крики. Боль. Жгучая. Нетерпимая. Слезы текут.

Два. Вздрагиваю от боли и крик боли вырывается. Пытаюсь прижаться к столбу, чтобы хлыст недолетел до цели.

– Хватит, – очень тихо, молю. Сил нет.

Иман ибн Сахим ты пожалеешь об этом. Как только представиться возможность, я всажу в твоё чёрное, холодное сердце нож по самую рукоять. И прокручу, что есть силы. Смотря прямо в глаза. И плевать, что потом точно меня убьют.

Три.

Кричу в голос.

Больно. Как же это больно и унизительно. За что? За то, что не привыкла к такому обращению? За то, что защищаю себя и не позволяю унизить себя? За что? Плачу беззвучно, не услышишь их. Потом ничего не чувствую, дал передышку? Или ещё меня что-то ждёт.

– Подними голову и открой глаза, – говорит грудным, напряженным, но в тоже время охрипшем голосом. Дышит часто, полной грудью, обдавая меня своим тёплым мятным дыханием. А я даже не поняла в каком момент зажмурилась и прижалась щекой к столбу, склоняя голову книзу. Видимо, так легче было терпеть боль. Делаю, что велит и вижу насколько близко ко мне стоит. Колотит мелкая дрожь. Я боюсь его, особенно когда он так близко. Смотрю на него снизу верх, глаз не отвожу с его лица. Чёрные длинные ресницы, пухловатые губы, ровная загорелая кожа, только шрам украшает правую бровь. Не могу понять, как такой красивый мужчина может быть внутри чудовищем? Почему нет и грамма человечности в нём? Неужели здесь все такие: холодные, бесчеловечные, жестокие, озлобленные люди. Кто мне поможет, когда я сбегу, если все такие? Слёзы даже и не думали прекращать идти. Спину жжёт, так сильно жжёт, что я морщусь и выпрямляя её, ощущаю как что-то течёт на спине. Кровь. Ты будешь гореть в ад, Иман ибн Сахим. Уверена, что я- ни первая кто так страдает и далеко не последняя, к сожалению.

Долго смотрит на меня, внимательно вглядываясь в глаза, а потом обдаёт своим мятным дыханием.

– Глупая, Нунна. Нет у тебя дороги назад. Учи наши законы,– Развязывает мне руки, при этом взгляд не отводит. – Будь послушной, покорись. Ты разве не слышала о здешних краях, что делают с женщинами за непослушание? У тебя только одна задача. Ублажать меня,– продолжает он ровным тоном. А я понимаю, что не просто так оставил меня в своём шатре, что он возьмёт своё. Возьмёт свой подарок. Возьмёт меня. Молюсь, чтобы я успела сбежать до того как предъявит свои права на меня.

– Будь покорной, Нунна, и ты не узнаешь, что такое настоящая боль.

Как же я хочу вцепится в твою глотку, чудовище. Я хочу к семье, я хочу обнять своё солнышко, я хочу обнять своих родителей. Я никогда тебе не покорюсь. Тебя будут варить черти в своём глубоком, чёрном котле, земля круглая. Каждому воссоздаться.

– Никогда, слышишь? Никогда добровольно не лягу к тебе в койку, никогда я тебе не покорюсь, – говорю твёрдо, чуть повысив голос, стирая мокрые дорожки с лица. Смотрю прямо в глаза этому чудовищу. Между нами идёт война взглядом, никто не хочет уступать. У него такой тяжёлый взгляд, как будто на плечи целый мир ложиться и ты понимаешь, что не выдержишь этого. Чернота поглощает, что даже радужки не видно, мне кажется, я даже увидела на дне демонов. Отвожу взгляд, но краем глаза замечаю как уголок рта слегка дёрнулся. Нет, это даже не подобие улыбки. Это усмешка. Злая усмешка.

Не сказав больше ни слова, молча уходит.

1-малышка

Глава 5

Иман

– Выйдем,– говорю Мустофе.

Снимаю куфию, небрежно кидая на верёвку, которая крепится к шатру сверху. Надвигаюсь к брату, медленно ступая по раскалённому песку, доставая нож из пазухи. Подбрасываю несколько раз в воздухе, смотрю, не отрываясь, на брата. Стоит, смотрит прямо в глаза, не отступает как делают большинство, хотя знает, что я не оставлю его предательство.

– Думал, что какая-то шлюха всё прикроет? Думал, что шлюха способна прикрыть твоё предательство? – повышаю голос. Вдох. Выдох. – Нет, брат, такое не прощают, но её я оставлю себе. Запомни, скажу только один раз. Если ещё раз ступишь на мои земли, если ещё раз позаришься на мои земли, если ещё раз полезешь туда, куда не следует, – замолкаю, делая длительную паузу и смотрю в чёрные глаза. Отцовские глаза. – Выпущу кишки и придушу ими. После смерти твоей все узнают о предательстве. Кишка тонка самому убить меня? – вгоняю лезвие ножа в бочину. – А это подарок от меня, что оставил тебя в живых. Убирайся с моей земли.

Вздрогнул Мустофа, надеюсь, выживет. Хотя таких продажных не жалко, даже если это брат. Лицо не читаемо, но глаза… Глаза изменились. Вот, истина где. Там одна ненависть плавится, сжигая всё живое в этом теле.

– Ты пожалеешь ещё,– брызжет слюной. Разворачивается, придерживая бок рукой. Запрыгивает на коня и не обернувшись, галопом отдаляется от лагеря.

***

– Иман, брат, чует моё сердце будет беда из-за этой шармуты. Зачем тебе она? У тебя ведь есть жена, которая тебя ждёт. Давай её в пустыне выкинем?– говорит мой названный брат.

– Камаль, говорю только один раз. Не лезь в мою жизнь. Понял меня? Сейчас ты возле меня, а что будет если … Надеюсь мы поняли друг друга, -говорю твёрдо, сжав кулаки. Специально не договариваю, потому что каждый из нас знает, что будет. Никто не может оспаривать мои решения, даже мой названный брат. Камаль кивает, склонив голову, и молча уходит.

Да, я понимаю, что было бы легче, если оставили и не таскали её за собой. Но нет, она мой подарок. Мне давно подарков не дарили, а если быть честным, то никогда, за исключением игрушек в детском возрасте. Но этот период быстро прошёл. После смерти мамы закончилось моё детство. Дальше сам выгрызал себе место под солнцем и забирал кровью и потом то, что считал нужным для себя.

А сейчас … другое.

Нунна. Как только приблизился в первый раз и посмотрел с высоты своего роста, другого имени не придумал. А когда вдохнул её запах, сладкий аромат цветов, почувствовал, как член наливается кровью. Захотел её. Захотел услышать, как звучат её стоны, когда буду вбиваться в неё сзади, как будет выгибать поясницу и сама насаживаться на меня. Никогда не зацикливался на одной женщине. Зацикливался на сексе, на разрядке, но не на них. Было всё равно, а тут такие мысли. В ней нет ничего особенного. Сжимаю кулаки, до появления белых костяшек.

Никогда не брал женщин силой, да, наказывал, но не насиловал. Хотя своим войнам не запрещаю этого делать. Мужчины могут покрывать женщин на проигравшей им земле, распространяя своё семя. Они сами шли ко мне. Сами добровольно ложились в мою постель. Но здесь «никогда, слышишь? Никогда добровольно не лягу к тебе в койку», прокручиваю из раза в раз её слова.

Вспоминаю как разорвал её сарафан на спине, как увидел её нежную бархатную кожу и захотелось прикоснуться. Разозлясь ещё сильнее на свои мысли, отдёргиваю руку и отхожу на пару метров. Никто не посмеет так со мной разговаривать, тем более какая-то шлюха, доставшаяся мне в качестве подарка.

Хлыст соприкасается с кожей и я слышу «а..», её стон. Понимаю, что не от наслаждения, а от боли, но член дёргается в паху как она это произносит. А я вздрогнул. По ощущениям, словно ток прошёл по всему телу. Терпит, не умоляет прекратит. Останавливаюсь, когда вижу как стекает струйка крови по её коже.