Ты сможешь меня простить?

Ты сможешь меня простить?

Пролог

– Иман, наш секс не безопасен для нежелательной беременности, – говорю, смотря прямо в лицо. Уверена, что он со мной согласен. Иметь ребенка от такой как я, это … Да они даже меня за человека не считают.

– А кто сказал, что она будет не желательна, Нунна? – слова не сразу понимаю, застываю с раскрытым ртом.

– Что? – продолжает возится с рукавами рубашки, никуда не спеша.

– У моей жены всегда будет желанная беременность.

– Только я тебе не жена и … – замолкаю, потому что только сейчас пришло понимание, что он сказал.

– Поэтому поводу завтра состоится ужин, где я тебя представлю…

– Неет … Нет! – прерываю. Только со второго раза получается произнести твердо и громко. – Я … Я этого не хочу, ты не сможешь меня заставить, – мужчина срывается с места. Монстр проснулся за какой-то миг. Оказывается возле меня, возвышаясь скалой, приковывая к месту. Злой, как дьявол. Не смогу промолчать, не смогу принять свою судьбу, такую какую подсовывает кукловод. Я должна бороться за свою жизнь, кому кроме меня нужна моя жизнь? Мне и моим родным. Только они сдерживают от необдуманных слов и поступков, но сейчас …

Его энергетика давит, он молчит, одними чёрными глазами зарождает крупинку страха, но я все сделаю, чтобы не поддаться ей. Отступаю назад, пока не упираюсь спиной о стену. Крупинка растёт все больше, потому что эти глаза вернулись. Как в ту ночь. Да, я боюсь повтора той злосчастной ночи!

Боюсь!

– Еще как могу заставить, Нунна, – угрожающий тон. Рука сжимает шею. Дергаюсь, чтобы избавиться от его прикосновений, но реакция обратная. Сильней сдавливает. Глаза расширились от страха, что задушит за неповиновение, что посмела оспорить его решение. Ослабил, но не убрал. – Я тебе даю другой статус, потому что…– резко сбрасываю руку и отталкиваю, что есть силы. Он не ожидал от меня такой прыти, только по этому мне получается добиться дистанции. Глаза опасно сужаются, кулаки сжимаются, но не подходит.

– Статус? О чем ты говоришь? У вас женщина идет приложением к мужчине в ЛЮБОМ СТАТУСЕ, – последние слова почти кричу. – Для меня не приемлемо иметь сто жен и сто любовниц. Уж лучше так, как сейчас. Будешь трахать меня, когда тебе вздумается. А я буду каждый раз выпрашивать у тебя звонка с родителями, – замолкаю, чтобы перевести дыхание. – Боже, как же это дико звучит, – грустно усмехаюсь. Я на грани истерики. Не хочу, чтобы видел меня с обнаженной душой, – Отпусти меня, Иман. У меня семья, у меня д…– во время замолкаю. Как мольба звучат. – Мне не нужен этот статус, я не хочу быть твоей женой. Я тебя не люблю, – говорю тихо, но твёрдо. Нет сил повышать голос. Без толку это. Не поняла в какой момент полились слезы. Опять преодолевает расстояние, но уже руки по обе стороны от головы.

– Замолчи, Нунна. КУУС ОМММ МАКК! – ударяет кулаком о стену. Убирает мокрую дорожку грубым большим пальцем. От такой внезапной ласки еще страшней стало, но из-за адреналина страх практически не ощущается. – Я тебя не отпущу. Никогда. Запомни это. Ты моя. У тебя нет выбора. Ты станешь моей женой добровольно или насильно, но станешь! Слышишь меня?! – последние слова, как рычание озверевшего зверя. – А на счет любви… Ты полюбишь меня, у тебя будет достаточно для этого времени.

– Ты чудовище. И будешь гореть в аду, – на выдохе, прикрыв глаза. Секунда отдыха. Открываю и смотрю на монстра, который только сегодня показал, что может быть другим человеком. Лучше бы не знала этой стороны.

– Да, я чудовище и, чтобы не обнадёживать тебя… Ты ведь хочешь общаться с родителями? Увидеться с ними? – как же это больно слышать. Уже забыла эту боль в груди. Возвращается. Сдавливает, скручивает.

– Это низко. Даже для тебя, – шепчу.

– Я всегда добиваюсь целей. Поэтому … Ты станешь моей женой, родишь мне наследника. – Отступает от меня. Смотрим друг на друга. Не опущу. Слезы катятся, но в моих глазах нет щенячьего взгляда. Ненависть. Безысходность. Отчаяние.

– Завтра ужин. Через несколько месяцев будет назначена сама свадьба, – договаривает и направляется к выходу, но возле двери останавливается.

– И только попробуй завтра что-нибудь вытворить. – уходит, громко хлопнув дверью

Ноги подгибаются.

Кричу в голос. Громко. Надрывно, как раненый зверь. Крик отчаяния. Воздуха не хватает в легких. Грудь жжет. Мама, как же мне плохо и больно. Я чувствую физически, как моя грудь превращается в фарш. Кто-то прокручивает мое нутро через мясорубку. Кто-то упивается моей болью, которая хлещет, как вода из фонтана. Мне не хватает воздуха. Пытаюсь сделать вдох… словно рыба на суше. Мне адски больно. Хочется вырезать из груди все, что причиняет боль, словно это доброкачественное новообразование и жить дальше, приняв новые правила игры. Но это… невозможно.

Мама.

Мамочка.

Пожалуйста.

Дай мне сил вытерпеть. Молю!

Как же хочется очутится рядом с тобой, чтобы почувствовать безопасность. Как в детстве. Только сейчас я уже не ребёнок.

– ААААААА, – в последний раз. Самый долгий, пытаюсь выплеснуть все боль. Всю ненависть, но это чувство въелось в меня. Прижилось. Срослось на химическом уровне. – Как же я тебя сейчас ненавижу, Иман ибн Сахим. Чертов арабский шейх, – поднимаю голову, вытираю соленые дорожки слёз.

Глава 1

Я, Надежда Смирнова, медсестра хирургического отделения. Ещё, буквально, неделю назад у меня было всё: любящая семья, дочь, работа, имя, планы на будущее, а что имею сейчас? Ненавистный мне дворец, статус шлюхи у сына шейха, моя дочь находится в дали от меня, родители, которые не знаю куда пропала их дочь и жива ли она? И это моя история.

Ура, наконец-то, я выхожу на свою любимую работу после двухнедельного больничного. Как же соскучилась по беготне в отделении, по общению, по коллегам. Но этот день перевернёт всю мою жизнь.

Лето. Середина июля. Сегодня прохладно и намечается дождь. Но так как я по жизни оптимист и ищу везде плюсы, не расстраиваюсь. Иду собирать свою любимую дочурку в садик и параллельно сама собираюсь.

– Солнышко, – зову свою кроху,– вставай. Пора в садик собираться.

Смотрю на Еву и не могу понять, куда бежит так время? Ещё вчера была такая маленькая, а сейчас ей уже два года. Мама говорит: «Надь, она копия ты. Такая же была в детстве». Маленький носик, кудрявые светлые волосики, только у меня волосы светлые, густые и прямые. Глаза цветом морской волны. Детская ручка под щёчкой, слушаю мирное сопение, так и хочется наплевать на работу и лечь вод бочок, прижавшись к ней.

– Ни качу, – отвечает эта соня, своим детский сонным голоском.

– Нет, солнышко, так дело не пойдёт. Мы ведь с тобой выздоровели и пора теперь трудиться. Тебе ведь нравится в садике. А что сейчас?

– Ни качу. Я спать качу, – да, так мы точно опоздаем. Беру на руке Еву и отправляюсь в ванную комнату.

Захожу на излюбленное всей семьёй место – кухню, где мы любим собраться большой дружной семьёй за чашечкой чая или вечером за настольной игрой.

Светло-бежевые обои, большая рабочая зона с новым кухонным гарнитуром слева, наш новый стол справа. Мы ведь совсем недавно сделали такой долгожданный ремонт. И мама, которая сейчас стоит за столом и готовит для нас завтрак – омлет и бутерброды с чаем. Подхожу к ней, целую в щёчку и как всегда вдыхаю такой любимый аромат – запах близкого, любимого человека.

– Доброе утро, мам, – смотрю на неё и не могу налюбоваться. Для своих сорока трёх лет мама хорошо выглядит, я бы сказала, что даже и не дашь сорок три года. Русые волосы средней длины, закрепленные заколкой-крабом, морщинки- паутинки вокруг глаз, которые её совершенно не портят. Как же я люблю своё семью, моя семья – моя крепость. Это поддержка, это пример, это любовь.

– Доброе, дочь, – целуя в ответ, отвечает мама. – готова к трудовому дню?

– Конечно, – тут же отвечаю, без промедления. Я люблю свою работу. Получаю удовольствие, когда помогаю больным людям, когда они выписываются с отделения с улыбкой на лице. Это того стоит.

Завтрак проходит как всегда оживленно, каждый делится планами на день и на неделю.

– Ева, а ты что будешь делать сегодня вечером? – я приду только ведь завтра утром после смены.

– Бррр…., би-би. А ещё качу на виу-виу, – и пытается показать ручками. Моя дочь очень любит машины, особенно кататься. Не понимаю от куда такая любовь у неё? Но потом вижу по глазкам, что загрустила, поняв, что вечером я не смогу её забрать с садика и мы не сможем полепить и порисовать вместе, как это делали каждый вечер.

По дороге в детский садик на меня накатывает какая-то волна тревоги. А в самом садике Ева долго не хотела меня отпускать, закапризничала. Пришлось уговаривать всеми методами, потому что я уже опаздывала на смену. А этого, ой, как не хотелось делать. Идя на работу, ко мне ещё возвращались тревожные мысли, но я старалась прогнать их из головы.

Большое оранжевое пятиэтажное здание. В больнице сделан ремонт, фасад тоже отремонтировали. Главная дорожка, которая ведёт к главному ходу, по бокам цветы, которые имеют такой потрясающий аромат. Зеленая лужайка, лавочки для больных. Старюсь побыстрее дойти и не заглядываться на сие великолепие, потому что я попала под дождь и хотелось бы без спеха принять свою смену.

– Доброе утро, всем, – заходу в сестринскую комнату и улыбаюсь, потому что рада всех видеть, но вижу только Людмилу Степановну.

Обычная средних размеров комната, сделанная в светлых тонах. Большое новое окно на против меня, также наш обеденный столик, за которым мы любим посидеть на обеде, рассказывая смешные истории из жизни или делясь жизненным опытом. Справа кровать, слева холодильник- самый главный атрибут в этой комнате, телевизор и умывальник.

– Ой, доброе ли оно, Наденька? –отвечает Любовь Степановна, медсестра, которую я меняю. Женщина 70 лет, очень напоминает мне мою бабушку по папиной линии. Такая же низенькая, кстати я тоже пошла в неё ростом, полноватенькая, с искрящимися глазами, и милой улыбкой. От этой женщины такая светлая энергетика идёт, что с ней ты вылечишься, просто постояв рядом. – Здесь такое было пока тебя не было. Да и сейчас продолжается, так что будь осторожней и лезь никуда, а то знаю я тебя,– сразу ставит наставления, зная мой характер.

– Любовь Степановна, что случилось? – сразу спрашиваю, видя как появилась паника в глазах и какой-то непонятный для меня страх.

– Да, криминал арабской внешности у нас лежит в отдельной палате. Поначалу с охраной был, сейчас, славу богу, убрали её. А то, больные спрашивают, боятся. А мы-то сами ничего не знаем, делаем, что велят. Не задаём вопросов, – быстро шёпотом тараторит медсестра, явно стараясь изложить всё информацию за короткое время, потому что в любое время коллеги могутзайти или пациенты постучать.

Пока я переодевалась нас «не беспокоили»» и я узнала всё что пропустила за время своего отсутствия. Узнала, что привезли «довольно симпатичного мужчину тридцати лет» – так описала пациента Любовь Степановна, с двумя огнестрельными ранениями. Что для меня оказалось странным, так это то, что полиции не было и всех предупредили, сказав держать языки за зубами, если «не хотим проблем на свою голову».

– Ладно, разберёмся, Любовь Степановна.

А про себя думаю, что и в правду многое пропустила. Надеюсь, что мои тревожные мысли никак не связаны с новым пациентом. Но где-то в глубоко внутри опять-это непонятное чувство начинает шевелится, словно червь. Пытаюсь прогнать ощущение тревоги, непонятно чего приближающегося и настроиться на рабочий лад.

– О, привет, Надь! Как отдохнула? Как дочка? – заходит в комнату как раз под конец своего рассказа Людмилы Степановны моя ровесница коллега – Инна. Высокая девушка модельной внешности. Огненно-рыжие вьющиеся волосы, которые сейчас заплетены в косу. Пухлые губу, над верхней есть маленькая родинка. Но как говорится внешность неглавное и этот как раз тот случай. Инна завистливый, изворотливый, меркантильный человек, который ради своей выгоды способен на всё. Выражение: «в каждом стаде есть овца» – это про неё.

– Привет,– отвечаю с дежурной улыбкой. – Дочка выздоровела, спасибо, всё хорошо,– специально игнорирую второй вопрос. Какой может быть отдых, когда ребёнок болеет и ты видишькак он страдает. Как вспомню, когда Ева задыхалась ночью по время кашля, аж дрожь берёт, или, когда температурапод сорок и не хочет спадать или, когда ты видишь эти болезненные глазки, бледный вид своего ребенка и только одно желание – взять боль на себя.

– Тебе уже поведали новости о богатеньком в платной палате? Мм.. вот бы с ним в другом месте познакомиться, – видя мой взгляд. – А что? Симпатичный, высокий, богатый,– мечтательно говорит девушка.

Я лишь закатываю глаза и оставляю её реплику без ответа. На этот счёт у меня своё мнение. Не считаю, что главное деньги, да, несомненно они нужны, но это не главное в жизни. Чем больше денег, тем больше потребностей и как показывает практика – неуважительное отношение к людям кто ниже тебя в социальном плане.

–Надь, зайди к главному врачу. Это срочно,– говорит Ира – наша санитарочка. Девушка двадцатипяти лет. Приятной внешности, с каштановыми волосами, которые сейчас спрятаны под медицинскую шапочку. Большие карие глаза, длинные пышные ресницы, которые оставляют тень на румяных щеках.

– Хорошо, сейчас подойду, – говорю перед тем как девушка успевает скрыться за дверью.

***

Подхожу к кабинету главного врача и стучусь в дверь. «Входите»,– слышу из-за двери. Вхожу в кабинет, не решаюсь сесть за стол, так как Николай Александрович с кем-то разговаривает на повышенных тонах.

Большой светлый прямоугольной формы кабинет.С двух сторон шкафы с медицинской документацией, аккуратно заставленнымипапками на полках. Красивая современная люстра, которая прекрасно выполняет свою функцию. Не то, что было до неё, одно название. Свет тусклый, маленькая, светит только под собой, свет исходилтолько от окна, если нам ещё повезёт и была солнечная погода. Большой прямоугольный стол, мягкие стулья, три больших окна с вымытыми стёклами. Да, губа не дура, думаю, после этого «арабского шейха» как я его про себя прозвала, не разу не видя, у нас будет сделан ремонт в каждом кабинете и палате. Хотя, зная жадность главного врача это навряд ли. Но помечтать ведь не вредно.

– АУУ… Надежда?! Надежда ?!– зовёт девушку главврач.

– А… что? Ой, простите, пожалуйста. Вы меня вызывали, Николай Александрович? –быстро тараторю я. Как долго он меня уже зовёт?

Я в этом кабинете в первый раз после ремонта, настолько было поглощена рассмотрением нового дизайна, что даже не слышала о чём идёт разговор. Мужчина средних лет, слегла пухловат, смотрит на меня, сдвинув брови. Двухдневная щетина, очки, которые ему идут и делают его более серьёзным и брутальным. Но вижу по взгляду, что он не доволен и напряжён и сейчас будет разговор не из приятных.

–Да, вызывал, Надя. Присаживайтесь за стол,– говорит мужчина, показывая куда присесть. При этом голос такой грубый, грудной, видно, что ещё не отошёл от разговора по телефону. Молча сажусь за стол. – Я думаю ты уже в курсе, что у нас в отделении необычный пациент, которому нужен тщательный уход. Выполняйте свою работу, не задавайте лишних вопросов, если что-то предложат сразу не отказывайтесь, не любят они, когда им отказывают,– сказал как отрезал Николай Александрович.

А я не успеваю обдумать настолько быстро он отдал «инструкцию», что мне надо делать. Во-первых, я всегда выполняю свою работу и тщательно ухаживаю за любым пациентом, не зависимо есть ли у него деньги или нет. Да, у меня есть жизненные принципы, которые делают из меня. Я не считаю, что медработникам нужно давать «конвертик», чтобы он выполнял СВОЮ работу. Ты сначала вылечи, осуществи должный уход, а потом если выздоровевший посчитает нужным отблагодарить, то другое дело. А то получается больные люди, особенно пожилые люди, платят только за то, чтобы медсестра или доктор выполняли свою работу. Для меня это не приемлемо. А, во-вторых, что значит «сразу не отказывать» и «они не любят, когда им отказывают». Здесь прям встрепенулась. Я как минимум раздражена словами главврача, а как максимум сильна удивлена.

– Вы же знаете, что я всегда осуществляю должный уход к каждому пациенту. Это было лишнем, Николай Александрович. Если это все, что вы хотели мне сказать, то я пойду. Пора приступать к своим прямым обязанностям, -говорю резко, вставая из-за стола. Задвигаю стул, смотря на мужчину.

– Да это всё, вы можете быть свободны, – говорит мужчина серьёзно, при это поправляет очки. Видно, что недоволен, как я отреагировала на его «инструкцию».

Идя в отделение, у меня после разговора остался неприятный осадок. Но как только захожу в процедурный кабинет сразу окунаюсь в свою стихию.

Глава 2

Сегодня прям какой-то особенный наплыв пациентов. Так много поступивших. Иду с капельницей к нашему «арабскому шейху». Вхожу в палату, качу за собой штатив с солевыми растворами. Ставлю рядом с мужчиной, освобождаю руку от больничной рубашки. Пытаюсь подсоединить систему, но понимаю, что не выйдет, так как катетер забился. Настолько была поглощена своей работой, делая всё на автомате, что даже ни разу не посмотрела на мужчину. Вернувшись в палату с физраствором в руке сразу отметила исполинский рост этого арабского шейха. Видно, что мужчина занимается спортом: широкие плечи, руки накаченные, из-под рубашки видна татуировка в виде гремучей змеи, выпирающие вены, расположенные близко к коже. Тёмно-молочный цвет кожи, ёжик на голове, обросшие щетиной щёки и шея, слегка пухловатые губы. Небольшой шрам над правой бровь.

Ставлю венозный катетер, но как только игла протыкает кожу, в меня тут же схватились мёртвой схваткой и смотрят своими темно-зелёными глазами с такой ненавистью, что у меня мурашки побежали по кожу. Не ужели так больно сделала?

– Мужчина, что вы делаете? Отпустите! Вы в больнице, вас ранили, у вас два огнестрельных ранения. Я к вам пришла поставить капельницу, – пытаюсь собраться и сказать твёрдо, но из-за испуга голос дрожит. Арабский шейх только сдвигает брови к переносице и кажется удивлён, что с ним заговорила существо женского пола в такой тоне. Слышала я много историй о жизни тех краёв, о их нравах, о их менталитете. Что женщина там ничего не решает, часто подвергается насилию, неуважению, несправедливости и унижению. Но они там живут с детства, их прививаютк таким порядкам с пелёнок. Для меня, живущей с рождения в любви, в заботе и, видя какое у родителей взаимоуважение, как они смотрят друг на друга, сложно понять такое отношения к своим жёнам, да и в принципе к женщинам.

– Позови главного,– сказал с акцентом ихриплым после сна голосом пациент.

Подсоединив систему, выхожу из палаты и только сейчас замечаю как сильно у меня трясутся руки. Глядя на запястье, понимаю, что останутся синяки после такой хватки. Так надо успокоится. Давай Надя вдох-выдох, вдох-выдох. Всё хорошо. Иду в конец коридора в кабинет главного врача. Стучусь. Слышу за дверью раздраженное: «Да». Вхожу и сразу с порога говорю.

– Николай Александрович, вас хочет видеть пациент с огнестрельным, – поднимаю глаза и вижу как изменилось лицо мужчины. Губы сжаты в тонкую линию, брови ещё сильней сдвинуты к переносице, в глазах зарождающаяся тревога.

– Сейчас подойду, можешь идти работать, – говорит резко главный. А я не стала задерживаться и сразу пошла делать обход по палатам, проверяя капельницы.

Идя обратно с штативами в процедурный кабинет, услышала шум в одной из палат. Но я сразу поняла из какой палаты он доносится.

– Ира, убери там все, – сказал Николай Александрович грубым, резким тоном.

А у самой в голове проносится: «поскорее уже доработать эту смену».

До вечера время пролетает быстро и не заметно. Без всяких происшествий. Только под вечер, сидя в сестринской комнате с Ирой, услышала шаги. По ним сразу можно отметить, что идёт уверенный в себе человек.

– Мужчина, вы к кому? – задаю ровным голосом вопрос, подходя чуть ближе.

На меня смотрят чёрные глаза, окидывая масляным взглядом. Стало не по себе от этого. Захотелось как можно скорее уйти подальше и отмыться. Мужчина, одет в костюм тройку. Высок, хотя с моим-то ростом, все кажутся высокими. Бородатый. Широкоплечий.

– Мне к Иману ибн Сахиму, – говорит с явным акцентом, продолжая меня оценивать, словно товар на ярмарке. Я сразу поняла про кого он говорит, но часы приёма для всех одинаковы и я не хочу допустить шума в отделение, который был днём, а что он будет я не сомневаюсь.

– Приходите завтра, в часы приёма. Больному нужен покой, – отвечаю заученную фразу. Вижу как меняется взгляд у мужчины. Злой, что посмела перечить. Пронизывающий до костей, от которого мурашки по коже.

– Не ищи проблем на свою голову и всё будет хорошо, – резко с ненавистью отвечает он, но вторую часть предложение уже более спокойно. И заходит в палату, громко при этом хлопнув дверью. Я понимаю, что лучше не лезть и уйти в сестринскую комнату и не дай бог мне услышать что-то что не для моих ушей не предназначено. Разворачиваюсь и иду в уборную комнату, умыть лицо холодной водой. Хотя бы с лица смыть этот липкий, масляной взгляд.

Проходя по коридору было слышно разговор мужчин, разговаривающих на повышенных тонах. Уже проходя палату, в которой ведётся разговор, можно понять, что мужчины спорят и явно пытаются доказать свою точку зрения. В школе я как-то увлекалась языками, но чаще забрасывала их. Одним из таких языков был арабский. Конечно, я не владею им полностью, но суть могу уловить и ответить односложно. «Оружие готово, для перевозки?», «Асад за всё заплатит», «если здесь не получится перекрыть, то на родине». «он с кем-то из отделения знаком». То,что я услышала явно не предназначалось для моих ушей. Побыстрей уже дойти до сестринской, во избежании дальнейших проблем. Но моим планам не суждено было сбыться.

Дверь открылась и из палаты вышел мужчина.Смерил меня долгим тяжёлым взглядом, а у самой билась в голове только одна мысль: «лишь бы не понял, что я услышала, а главное, что я знаю их язык».

Иман

Начал приходить в себя от прикосновений и когда почувствовал неприятное жжение – схватил мертвой схваткой чью-то очень нежную руку. Красивая, а чего стоит только глаза. Голубые, цвета неба, цвета морской волны. Смотрит прямо в глаза. Россия. Здесь другой менталитет. Отвык. Дома, в песках на мужчин вообще не смотрит женщина, не разговаривает с ним. Только после его позволения.За такое сразу же высекли кнутом обнаглевшую.

– Главного позови, – говорю хрипло из-за долгого сна, отпуская руку. Уходит, подсоединив капельницу. Через пару минут приходит главный врач.

– Доброе утро, Иман. Как самочувствие? Всё устраивает? –Лебезит. Ненавижу это. Конечно, такие деньги ему в карман приплыли. Свожу брови и пытаюсь приподняться, потому что устал лежать на спине.

– Нормально всё, готовьте документы на выписку. На завтра, – не намерен пролеживать здесь. И не такие раны были у меня. Вижу, что недоволен и хочет, чтобыздесь подольше задержался.

– Господин, Иман, – как заговорил. Я приподнимаю одну бровь и смотрю прямо в глаза. – Ещё так рано, у вас два огнестрельных, вам нужен покой. Полежите ещё пару дней, хотя бы…

Перебиваю, не дав договорить.

– Я сказал завтра, Доктор, и это не обсуждается, – отрезаю грубо, резко. Пытаюсь ещё выше приподняться на постели, но через пару секунд штатив падает. Откидываюсь на постель обратно, всё-таки ещё сложновато. Смотрю на доктора и тот понимает без слов, уходит, зовя кого-то, чтобы убрали тут.

Асад. Сколько же это имя вызывает во мне эмоций. Непреодолимую жажду убивать. Нестерпимую ярость, и так долго жаждущую мною месть. Как же хочется увидеть его гнилой хладный труп. Так погрузился в свои мысли, что не заметил, что санитарка уже почти всё убрала. Сейчас домывает пол, при этом не забывая покрутить задом. Да, давно у меня не было женщин и чувствую еще пару недель будет не до них. Но дискомфорт приносит, когда член стоит, принося неприятные ощущения в паху.

День проходит быстро, так как я большую часть время провёл во сне. Под вечер приходит Мустофа.

– Привет, брат. Как ты, дорогой? –мы никогда не были близки с ним. И сейчас ощущается в его словах издевательство и некое превосходство.

– Твоими молитвами, брат. Завтра выписывают. Нужно выдвигаться. Оружие ведь готово для перевозки?

– Да, Асад готовиться, думает, что ты долго ещё проваляешься здесь.

– Есть информация, но это не точно сейчас. Он с кем-то из отделения знаком,-сказав, что заедет завтра за мной, уходит.

Асад хочет заполучит торговый путь в пустыне. Но это моя земля, а я своё никогда и никому не отдам. Мы должны были встретится в России с ним, на нейтральной территории. Но он пошёл не тем путём и теперь ни о каких договорённостей и соглашений и речи быть не может.