Путь «Короля». Игра в тени

Кассандра честно покачала головой:

— Нет.

Несколько девушек тихо усмехнулись. Сокольничий замялся.

— Тогда…

— Научится.

Спокойный голос прозвучал совсем рядом. Все обернулись. Дамиан. Он неспешно подошёл ближе.

— Если человек признаётся в том, чего не умеет, значит, у него ещё есть шанс научиться.

Он посмотрел на сокольничего.

— Или при дворе теперь наказывают за честность?

Старик смущённо опустил голову.

— Простите, ваше высочество.

— Не мне.

Дамиан перевёл взгляд на Кассандру.

— Покажите ей. Без снисхождения. Как любому другому.

Кассандра встретилась с ним взглядом. На мгновение ей показалось, что за привычной полуулыбкой нет ничего. Совсем ничего. Словно человек напротив давно научился прятать собственные чувства глубже любых слов.

Через несколько минут испытание началось. Птицы одна за другой взмывали в небо. Белые облака отражались в их тёмных глазах. По команде сокольничих соколы уходили в высоту, описывали широкий круг и возвращались обратно. Некоторые сразу, некоторые заставляли хозяев ждать.

Кассандра нервничала. Она чувствовала это по тому, как напряглись пальцы.

— Расслабьте кисть, леди Эстер.

Голос прозвучал у самого плеча. Она даже не заметила, как рядом оказался Дамиан.

— Вы слишком крепко держите руку.

— Боюсь уронить его.

— Сокол не любит, когда его держат. Он любит, когда ему доверяют.

Кассандра медленно ослабила хватку. Птица перестала беспокойно переминаться. Дамиан удовлетворённо кивнул.

— Вот так.

В этот момент громкий хлопок раздался с другого конца двора. Один из молодых соколов неожиданно сорвался с руки неопытного ловчего. Птица резко взмыла вверх. Егеря бросились за ней. Во дворе поднялся шум.

— Осторожно!

— Закройте ворота!

— Не дайте ему уйти за стену!

Сокол сделал широкий круг над башнями — все следили за ним. Все, кроме Дамиана. Он спокойно снял перчатку, поднял руку и негромко свистнул. Свист был едва различим: короткий, чистый. Птица замерла в воздухе. Ещё один круг — и вдруг, словно приняв решение, стремительно опустилась вниз. Через несколько мгновений сокол уже сидел на руке Дамиана. Во дворе повисла тишина.

Главный сокольничий подошёл первым. В его глазах читалось искреннее удивление.

— Ваше высочество… Этот сокол никого к себе не подпускает.

Дамиан медленно провёл пальцами по его шее. Птица даже не дёрнулась.

— Ошибаетесь, — он посмотрел на сокола, — он просто не любит тех, кто пытается подчинить его силой.

Слова прозвучали тихо. Но Кассандре показалось, будто говорил он вовсе не о птице и не для сокольничего. Она поймала себя на мысли, что хочет понять этого человека, и впервые испугалась собственного желания. Потому что некоторые тайны лучше оставлять неразгаданными. А Дамиан весь состоял из тайн.

После окончания испытания двор постепенно опустел. Большинство девушек отправились переодеваться к обеду, оживлённо обсуждая соколов, принцев и собственные успехи. Кассандра же незаметно свернула в старую часть дворцового сада. Когда-то она проводила здесь почти каждое лето. Ей казалось, что деревья стали ниже. Или это она выросла.

Сад встретил её тишиной. Ветер лениво качал ветви старых яблонь, а вдоль каменной дорожки цвели белые лилии — те самые, которые когда-то любила первая королева. Она невольно замедлила шаг. Почти ничего не изменилось. Только дворец словно стал холоднее.

За живой изгородью послышался скрип садовых ножниц.

— Осторожнее, миледи. Срежете цветок раньше времени — он уже не успеет раскрыться.

Кассандра остановилась. Пожилой мужчина выпрямился, опираясь на ножницы. Его седые волосы почти сливались с солнечным светом, а простая одежда ничем не выдавала в нём человека, который служил короне долгие десятилетия. Лишь серебряный ключ на поясе говорил о том, что он принадлежит дворцу.

— Простите… Я не заметила вас.

Старик тепло улыбнулся.

— Это хороший знак. Значит, годы ещё не совсем сделали меня частью стен.

Он внимательно посмотрел на девушку и вдруг поклонился. Совсем не так, как кланяются слуги: тепло, почти по‑родственному.

— Леди Кассандра Эстэр.

Она удивлённо моргнула.

— Мы знакомы?

— Для вас — едва ли. А вот я помню вас очень хорошо.

Кассандра попыталась вспомнить его лицо. Безуспешно. Старик тихо рассмеялся.

— Не старайтесь. Когда вы бегали по этим дорожкам, я был намного моложе. Меня зовут Мартин. Я служу этому дому уже… слишком давно, чтобы считать годы.

Имя показалось знакомым. И вдруг память услужливо вернула далёкое детское воспоминание: мужчина, который приносил им с принцами горячие пироги после игр; тот самый, кто однажды тайком выпустил их из дворца через старую калитку, чтобы они смогли увидеть первый снег в лесу.

— Мартин… — она улыбнулась. — Теперь вспомнила.

— Это уже приятно.

Старик вернулся к цветам. Несколько минут они молчали. Сад не требовал разговоров.

— Вы хорошо знали принцев?

Мартин едва заметно улыбнулся.

— Я видел их раньше, чем большинство людей во дворце. — Он осторожно срезал увядший бутон. — Габриэль родился в самый дождливый день за всю весну. Король тогда трижды выходил на балкон, чтобы сообщить народу, что наследник здоров. В его голосе звучала такая гордость, что люди плакали вместе с ним.

Кассандра слушала молча.

— А Дамиан?

Старик на мгновение замер, словно одно имя оказалось тяжелее остальных.

— Дамиан… Он долго смотрел куда-то между деревьев.— Родился в полной тишине.

Почему‑то эти слова заставили Кассандру почувствовать лёгкий холод.

— Что вы имеете в виду?

— Не было праздника. Не было колоколов. Конечно, весь двор поздравлял королеву Лигею. Но… — он не договорил.

Кассандра поняла сама. Габриэль был сыном любимой женщины короля. Рождение наследника стало праздником всего королевства. Дамиан был сыном второй королевы — не менее законным, но мир уже успел полюбить другого принца.

Мартин тяжело вздохнул.

— Знаете, что я помню лучше всего?

Она покачала головой.

— Смех. Когда он был мальчиком. — Старик впервые посмотрел ей прямо в глаза. — Принц Дамиан смеялся так громко, что его было слышно через весь дворец. Он постоянно куда-то убегал, воровал яблоки с кухни, прятался в оружейной. Каждый день придумывал новую беду.

Кассандра невольно улыбнулась. Она тоже помнила того мальчика: вечно растрёпанного, с разбитыми коленями и глазами, полными озорства.

— А потом?

Улыбка Мартина медленно исчезла.

— Потом он вырос, — старик аккуратно положил срезанный цветок в корзину, — теперь он почти не смеётся. Только улыбается. И это… — он покачал головой, — совсем разные вещи.

Кассандра долго молчала.

— Что изменилось?

Мартин посмотрел на окна королевского крыла. На мгновение в его глазах промелькнула печаль.

— Иногда дворец взрослеет быстрее, чем дети. И это самая страшная его привычка.

Где‑то неподалёку ударили дворцовые часы. Полдень.

— Вам пора идти.

— Почему?

Мартин улыбнулся.

— Потому что вас уже ищут.

Она удивлённо посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— За семьдесят лет службы начинаешь различать шаги. Даже если они ещё не приблизились.

Он снова поклонился.

— Рад, что вы вернулись домой, леди Кассандра.

Домой… Это слово прозвучало неожиданно тепло. Хотя сама Кассандра пока не была уверена, может ли назвать Эйден своим домом.

Она уже собиралась уйти, когда Мартин негромко произнёс ей вслед:

— Берегите обоих принцев.

Она остановилась.

— Обоих?

Старик не сразу ответил. Лишь спустя несколько секунд тихо сказал:

— Потому что однажды им придётся выбирать не между короной… — он поднял взгляд к небу, где высоко кружил сокол, — а между друг другом. И, боюсь, тогда проиграют оба.

Кассандра обернулась. Но Мартин уже снова склонился над розовыми кустами, словно не произносил этих слов вовсе. Только ветер донёс до неё едва уловимый аромат белых цветов — тех самых, что когда-то любила первая королева.

Глава 7

Маски

«Во дворце опаснее всего не тот, кто носит маску.

Опаснее тот, кто однажды забыл,

какое лицо под ней настоящее.»

Из «Хроник дома Ардес»

Ночь окутала Эйден густой тишиной. Луна серебрила башни замка, отражаясь в чёрной глади горного озера далеко внизу. Ветер лениво перебирал знамёна на крепостных стенах, а редкие факелы отбрасывали длинные тени на каменные галереи. Дворец спал. И только те, кому было что скрывать, бодрствовали.

Габриэль стоял у окна своих покоев. На столе лежали десятки свитков — списки претенденток, рекомендации советников, письма от лордов. Он так и не притронулся к ним.

Он думал о брате. Дамиан никогда не интересовался придворными играми. Ему были безразличны титулы. Он терпеть не мог балы. Женщины сами тянулись к нему, но он никого не подпускал слишком близко. Именно поэтому Габриэль был уверен: Кассандре ничего не грозит. И всё же… Он поймал себя на том, что снова думает и о ней. О том, как она стояла во дворе с соколом на руке. О том, что она почти не изменилась. Только взгляд стал взрослее.

— Ваше Высочество?

Габриэль обернулся. На пороге стоял Мартин с серебряным подносом.

— Вы опять забыли об ужине.

Принц виновато улыбнулся.

— Похоже, у меня дурная привычка.

Старик поставил поднос на стол.

— Просто вы слишком много думаете.

Габриэль рассмеялся.

— Неужели это так заметно?

— Я знаю вас с рождения, — Мартин поправил складку скатерти. — Когда вы были маленьким, вы точно так же морщили лоб, если не могли решить, кого первым позвать играть.

Габриэль покачал головой.

— Тогда выбор был куда проще.

Мартин внимательно посмотрел на него.

— Не всегда. Иногда детские решения становятся самыми важными.

Старик уже собирался уйти, но неожиданно остановился.

— Позвольте дать совет?

— Конечно.

— Не позволяйте другим выбирать за вас.

Габриэль нахмурился.

— О чём вы?

Мартин лишь поклонился.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

Дверь тихо закрылась. Принц ещё долго смотрел ему в вслед.

В другом крыле дворца царила совсем иная тишина. Дамиан сидел на подоконнике открытого окна. На коленях лежала раскрытая книга. Но он не читал. Он наблюдал. Во внутреннем дворе сменялся караул. Два стражника обменялись короткими фразами. Третий задержался у северной арки дольше положенного.

— Интересно… — тихо произнёс Дамиан самому себе.

Он закрыл книгу. Через несколько минут в дверь негромко постучали.

— Войдите.

Появился молодой офицер королевской гвардии — тот самый, которого Дамиан заметил во дворе.

— Ваше Высочество, вы просили явиться.

— Просил.

Дамиан не предложил ему сесть. Сам остался стоять у окна.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре, ваша милость.

— Ты недавно получил офицерский чин? Поздравляю.

Офицер заметно расслабился. И именно этого Дамиан ждал.

— Теперь ответь мне: почему сегодня вечером ты трижды подходил к северной башне?

Улыбка мгновенно исчезла с лица гвардейца.

— Я…

— Не спеши лгать.

Дамиан поднял ладонь, подошёл ближе. Голос его оставался удивительно спокойным.

— Первый раз ты передал записку. Второй — получил ответ. Третий — убедился, что тебя никто не видел.

Офицер побледнел, — Откуда…

— Это не важно, — Дамиан остановился совсем рядом. — Важно другое. Ты работаешь не на моего отца, не на канцлера и даже не на Совет. Так на кого?

Молчание. Принц улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни капли тепла.

— Вот теперь ты начал бояться. Правильно. Это полезное чувство.

Он отвернулся.

— Уходи.

Офицер растерянно поднял глаза.

— И это всё?

— Нет.

Дамиан снова посмотрел на него — холодно, без тени прежней насмешливости.

— Передай своему хозяину… — он сделал короткую паузу, — если он решил играть в шпионов в моём доме, пусть хотя бы выбирает людей, которые умеют скрывать дрожь в руках.

Гвардеец застыл. Он был уверен, что его арестуют или казнят. Но Дамиан просто открыл дверь.

— Исчезни. Пока я не передумал.

Офицер выбежал. Дверь закрылась. Лишь тогда лицо Дамиана изменилось. Он медленно выдохнул, подошёл к столу. На нём лежала шахматная доска. Он взял чёрного короля, поставил его в центр. Рядом — белого. И едва слышно произнёс:

— Интересно… Кто сделал первый ход?

За окном вновь завыл ветер. А где-то в глубине дворца старый Мартин остановился посреди тёмного коридора. Он медленно поднял голову, словно почувствовал, что стены Эйдена снова начали хранить слишком много тайн.

И впервые за долгие годы старик тихо прошептал:

— Только бы не повторилось…

Но что именно не должно было повториться, знал лишь он один.

Глава 8

Цена улыбки

«Во дворце улыбаются чаще всего тогда,

когда уже приготовили нож.»

Из тайных записей королевского советника

Утро началось с музыки. Именно так дворец скрывал тревогу. Когда людям нужно было поверить, что всё спокойно, слуги открывали окна, музыканты брали инструменты, а в коридорах появлялось больше света. Но Габриэль уже давно понял одну вещь: чем ярче дворец выглядел снаружи, тем больше тайн он прятал внутри.

Он стоял перед зеркалом, пока слуга застёгивал на нём тёмно‑синий камзол. Цвет наследника. Цвет будущего короля. Странно. Ещё несколько лет назад он мечтал об этом. Теперь же одежда казалась тяжелее доспехов.

— Ваше Высочество, — слуга поклонился, — советники ждут вас.

Габриэль кивнул. И только когда дверь закрылась, позволил себе устало выдохнуть.

— Иногда мне кажется, что они ждут не меня, — он посмотрел на своё отражение, — а корону.

В другом конце дворца Лигея стояла у окна. Она наблюдала за двором. Сегодня Габриэль должен был встретиться с несколькими семьями претенденток. Официально. При всех. Правильно. Так, как требовал двор. И именно поэтому внутри неё росло беспокойство. Не ревность. Она давно научилась жить с тем, что у Габриэля когда-нибудь будет жена. Больнее было другое: она знала его слишком хорошо, знала, как он пытается быть тем, кем его хотят видеть, и боялась, что однажды он забудет, кем является на самом деле.

Дверь открылась. Она не обернулась.

— Ты опять вошёл без разрешения.

— А ты опять оставила дверь незапертой.

Габриэль закрыл её.

На несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Здесь, в её покоях, они могли быть не королевой и наследником, не ошибкой, не тайной — просто двумя людьми.

— Ты выглядишь уставшим.

— Ты тоже.

Она улыбнулась.

— Значит, мы оба плохо скрываемся.

Принц подошёл ближе.

— Я не хочу выбирать человека только потому, что это правильно.

Лигея посмотрела на него внимательно.

— Но ты должен, — она тихо ответила, — потому что ты не только мужчина, Габриэль. Ты будущий король.

Эти слова всегда причиняли ему боль. Потому что именно так его учили с детства: сначала корона, потом всё остальное.

Вечером состоялся приём после испытания с соколами. Кассандра стояла среди гостей и чувствовала на себе десятки взглядов. Она уже поняла правила двора: здесь не спрашивали: «Кто ты?» Здесь спрашивали: «Что ты можешь дать?»

— Вы выглядите так, будто хотите сбежать.

Габриэль появился рядом неожиданно.

Она улыбнулась.

— А вы выглядите так, будто хотите сбежать больше меня.

Он рассмеялся. И это было первое, что ей понравилось в нём за весь вечер. Не титул. Не лицо. А то, что рядом с ней он позволил себе быть просто человеком.

— Помните, как мы прятались в библиотеке?

— Дамиан прятался.

Габриэль улыбнулся.

— Мы пытались его найти.

— А потом он запер нас там.

— На три часа.

Кассандра засмеялась.

— Он сказал, что это был урок терпения.

— Ему было девять.

— Уже тогда он был со своими странностями.

Габриэль посмотрел в сторону. Там стоял Дамиан — один, с бокалом вина в руке. И, как всегда, улыбался. Но почему-то Кассандре вдруг стало ясно: Габриэль вспоминал мальчика, который смеялся, а Дамиан уже давно был человеком, который только делал вид.

Позже той же ночью Дамиан встретился с Мартином. Старик ждал его в старой галерее.

— Вы искали меня?

— Нет.

Дамиан остановился.

— Вы искали меня.

Мартин улыбнулся.

— Иногда я забываю, насколько хорошо вы замечаете людей.

Принц посмотрел на него.

— Вы просто забываете, что я всегда замечал.

Мартин долго молчал, потом сказал:

— Вы похожи на своего отца.

Дамиан усмехнулся.

— Это оскорбление?

— Нет.

Дамиан впервые не ответил шуткой.

— Что вы хотите сказать?

Старик посмотрел на него.

— Что самые тяжёлые решения принимают не злые люди, а те, кто уверен, что другого выбора нет.

Дамиан нахмурился.

Сарик уже поклонился.

— Спокойной ночи, ваше высочество.

И ушёл, оставив Дамиана одного в коридоре. Впервые за долгое время ему стало неинтересно, какую игру ведут другие. Ему стало интересно другое: какую игру ведёт его собственный отец.

\

Глава 9

Шепот за стенами

«Трон никогда не остается пустым.

Если на нем нет короля — его занимает тот,

кто первым протянет руку.»

Из записей неизвестного придворного

Дворец умел молчать. Это было его самым опасным оружием. Каменные стены Эйдена слышали больше, чем люди. Они слышали клятвы, данные перед алтарём, слышали последние слова умирающих, слышали признания, которые никогда не должны были покидать закрытых комнат. Но самое страшное… Они слышали шёпот. А шёпот всегда находил дорогу.

Габриэль понял, что что-то изменилось, ещё до того, как вошёл в зал совета. Слишком много тишины. Советники обычно спорили, доказывали свою правоту, повышали голоса. Сегодня же все сидели спокойно — слишком спокойно. Он остановился у двери.

— Что происходит?

Первым поднялся канцлер Вальтер — человек, который умел улыбаться даже тогда, когда готовил удар.

— Ничего, ваше высочество.

Габриэль посмотрел на него.

— Тогда почему я чувствую, что вы все ждёте моего падения?

В комнате стало ещё тише. Король Алдрик сидел во главе стола. Он выглядел уставшим, старше, чем несколько дней назад.

— Габриэль.

Голос отца был твёрдым.

— Сегодня утром пришло письмо из западных земель.

— Что за письмо, отец?

Король не ответил сразу. И это было хуже любого ответа.

— О недовольстве среди домов.

Габриэль нахмурился.

— Из‑за выбора невесты?

— Не только.

Канцлер сложил руки.

— Некоторые лорды считают, что королевство слишком долго ждёт появления нового наследника.

Слова прозвучали спокойно. Но Габриэль понял смысл: они сомневались в нём.

В это же время Кассандра стояла в библиотеке. Она пришла туда не случайно — снова. С детства это место было её убежищем. Здесь никто не требовал улыбаться, никто не спрашивал, из какого она дома. Здесь можно было просто быть.

— Я знал, что найду тебя здесь.

Она обернулась. Дамиан стоял у одной из полок — как всегда, слишком спокойно.

— Вы следите за мной, принц?

— Вовсе нет.

Он взял книгу со стеллажа.

— Я слежу за теми, кто ведёт себя так же, как я.

Кассандра улыбнулась.

— И что же это значит?

— Что ты устала от людей, — словно вскользь произнёс Дамиан.

Она хотела возразить, но не смогла: он оказался прав.

— Ты всегда говоришь так, будто знаешь ответы на все вопросы.

Дамиан посмотрел на неё.

— Нет. Просто я давно перестал задавать некоторые вопросы.

Эта фраза почему-то показалась ей грустной — не высокомерной, не холодной, именно грустной.

— Принц, ты никогда не думал о том, чтобы уехать?

Вопрос вырвался у неё неожиданно.

Дамиан чуть улыбнулся.

— Из дворца?

— Да.

— Каждый день.

Кассандра удивилась.

— Тогда почему не сделал этого?

Он посмотрел в окно, на башни Эйдена.

— Потому что некоторые клетки не имеют решёток.

— А что держит тебя?

На этот раз он не ответил сразу, а потом тихо сказал:

— Долг.

Но Кассандре показалось, что он хотел сказать другое.

Вечером Мартин нашёл Габриэля в старом оружейном зале. Принц стоял перед доспехами своего деда.

— Они думают, что я слабый.

Мартин не стал спрашивать, кто: он и так знал.

— А вы?

Габриэль усмехнулся.

— Иногда тоже.

Старик подошёл ближе.

— Ваш отец однажды сказал мне такую вещь.. «Хороший король — не тот, кто никогда не сомневается. Хороший король — тот, кто сомневается и всё равно делает выбор».

Принц опустил глаза.

— Он действительно так сказал?

Мартин кивнул, а потом добавил:

— Но он забыл вторую часть.

— Какую же?

Старик посмотрел на него серьёзно.

— Иногда неправильный выбор кажется единственным правильным.

Ночью Дамиан получил письмо. Без герба, без подписи — только несколько строк. Он прочитал их один раз, потом второй. И только тогда его лицо изменилось.

«Ты ищешь врагов среди чужих домов, но забыл посмотреть рядом с собой».

Дамиан медленно сжал бумагу. За дверью стоял слуга.

— Ваше высочество?

— Кто принёс это?

— Не могу знать.

Дамиан посмотрел на огонь свечи. Бумага начала чернеть.

— Конечно, не знаешь.

Он отпустил письмо в пламя. Но прежде, чем оно исчезло, он успел увидеть последнюю строку:

«Спроси у своей матери, почему первая королева умерла».

Дамиан замер. Впервые за долгое время исчезла его привычная улыбка и насмешливость.

Потому что некоторые тайны лучше не открывать. Но ещё хуже — когда кто-то открывает их за тебя.

Глава 10

Последняя лилия

«Старые деревья падают не потому,

что становятся слабее. Иногда они падают,

потому что слишком долго защищали лес от бури.»

Из записей садовника Эйдена

Мартин всегда говорил, что у дворца есть память. Глупая мысль для большинства людей: камень не может помнить, стены не могут говорить. Но Мартин прожил достаточно долго, чтобы знать: люди уходят, а дворец остаётся. И иногда он хранит слишком много того, что должно было исчезнуть вместе с ними.

Утро началось слишком спокойно. Кассандра заметила это первой. Во дворце изменилось что-то неуловимое: слуги говорили тише, стражники чаще смотрели по сторонам, даже музыка в коридорах звучала будто осторожнее.

— Что случилось? — спросила она у Морис.

Старая женщина застёгивала её платье.

— Ничего хорошего.

— Вы всегда так отвечаете.

Морис вздохнула.

— Потому что во дворцах редко бывает что-то другое.

Кассандра хотела улыбнуться, но не смогла.

Дамиан провёл ночь без сна. Письмо исчезло, но слова остались: «Спроси у своей матери, почему первая королева умерла». Он ненавидел тайны — не потому, что они существовали, а потому, что обычно за ними стояли люди. Люди, которые считали себя умнее остальных.

Он нашёл Лигею в её саду. Она сразу поняла, зачем он пришёл.

— Ты получил что-то.