Амир. Сдавайся, детка

— У моего товарища родился четвёртый сын. У меня только один.

— У тебя есть ещё дочь.

— Мне нужен ещё один сын.

Его отстранённость и спокойный голос были признаком того, что он уже всё решил. Он показал на мою чашку. Но чай я больше не хотела, и поданный к нему десерт тоже.

— Это плохая идея, Руслан. У нас есть двое чудесных детей, и рожать сейчас третьего…

— Когда у тебя овуляция?

Я поднялась из-за стола. Что он изменяет мне, не стало новостью. Я и так знала, что у него есть другие женщины — не раз улавливала запах духов. Это началось практически сразу, всего через год после того, как мы поженились. Тогда я плакала, пыталась поговорить. А потом он чётко дал понять — его жизнь — его, моя жизнь тоже его. Если я хочу быть его женой, мне придётся принять правила. И я приняла. Думала, смогу изменить его своей любовью. Наивная дура!

Сделать я успела всего два шага. Руслан быстрым движением отодвинул стул и схватил меня за руку. Рванул, и я развернулась.

— Я спросил, когда?

— Я не хочу ещё одного ребёнка! — выпалила я. — Если тебе нужен сын, попроси кого-нибудь из своих любовниц.

Он размахнулся.

— Ай!

Я полетела на стол. Услышала, как бьётся посуда, как звенят столовые приборы, падая на пол. На секунду перед глазами потемнело, а когда открыла их, увидела спину Руслана. Щека горела, во рту был вкус крови. Я приложила ладонь к губам — на ней остался алый след.

Я с трудом вобрала в себя воздух. Слёз не было, но глаза жгло, а душу заполняла чернота. Ни за что! Я не должна забеременеть от него ни за что!

***

Руслан уснул. Как только его дыхание стало ровным, я отодвинулась на край постели — как можно дальше. Между штор осталась узкая полоска, и я смотрела на неё, только не видела выхода. Мы больше не разговаривали, но мне было ясно без слов — Руслан не отступит от своего. А если я сломаюсь? А если родится дочь?

По телу прошёл озноб. Подождав ещё немного, я выскользнула из-под одеяла. Подождала, но муж спал крепко. Взяв телефон, я вышла в тёмный холл, стараясь не издавать ни единого звука.

Только в кухне я включила бра. Налила чай с травами.

Присланные два дня назад фотографии я удалила. Но сперва отправила на электронную почту, о которой Руслан не знал. Только для чего? Чем они помогут мне?

Разглядывая фотографии, я глотала слёзы. Когда-то я тоже такой была — млела от его внимания, робела. Мне было двадцать три… Прошло двенадцать лет, не осталось ни восхищения, ни робости. Я — тень, и всё, что у меня впереди — тьма. Слёзы потекли. Я не чувствовала вкуса чая, делала глоток за глотком, но он не перекрывал горечи.

Я открыла карточку контакта. «Помощница тренера». Номер сотового…

«Это ничего не меняет», — набрала я, отправила.

Рыдания задушили. Я прикрыла рот, но это не помогло. Я давно научилась плакать беззвучно, а это что?!

Телефон завибрировал. Я сбросила вызов и заревела сильнее. Отчаянно и тихо. Он позвонил опять.

Амир — этот мальчишка, от которого пахло опасностью, бергамотом и волей. Я сбросила, и снова… Зажала телефон между бёдер и уткнулась в ладони.

Ничего уже не поменяется! Никогда! Не в моей жизни.

Глава 9

Амир

Я бросил куплет на середине. Гитарный риф оборвался и затих. Барабаны и бас замолчали следом, клавиши замолчали последними.

— Не то, — раздражённо бросил я.

— У тебя всё не то! — ответил Ван, злясь. — Всё шло, как надо. Это с тобой что-то не то! В чём дело, Амир?!

Я стиснул зубы. Дело было в ней и её дурацком сообщении, которое она прислала два дня назад. После этого я звонил ей, но она каждый раз сбрасывала. Думает, не достану? Ещё как достану.

Я снял гитару.

— Мне нужно уехать.

Никто не проронил ни слова.

— Больше этого не будет. Но сейчас нужно.

— Может, хоть объяснишь? У всех свои сложности. Чтобы выбраться, нам с парнями приходится класть на свои дела. Так не годится.

— Обещаю, это в последний раз. Сейчас без вопросов, ладно, парни? — я посмотрел на каждого из группы. - Просто так надо.

***

Парканувшись, я безошибочно нашёл среди других чёрный седан. Брат скинул мне своё расписание и, исходя из первой встречи, я рассчитывал, что оно совпадает с занятиями Алиной дочери. Так и есть.

Оперевшись о капот, я подкурил и стал ждать. Не сидит же она час у двери класса. Или… Я прищурился сквозь дым.

Её кардиган был завязан на пояс, юбка в пол и тугой пучок, который я начинал ненавидеть. Бросив недокуренную сигарету, я пошёл навстречу. Увидев меня, она замерла на месте. Оглянулась на машину и нервно вцепилась в свисающий пояс.

— Ты реально думала, что не ответишь мне, и на этом всё кончится?

— Чтобы чему-то кончиться, оно должно было начаться. У нас с тобой ничего не начиналось, так что кончаться нечему.

— Не начиналось? Я другого мнения.

— Ты можешь быть какого угодно мнения, меня это не интересует.

Она хотела обойти меня. Я поймал её за плечи. Она мгновенно вывернулась и отошла на полметра. Опять посмотрела на седан — с тревогой, напряжённо.

— Боишься надсмотрщика своего мужа?

— Какого ещё надсмотрщика?

— Того парня, который сидит в машине и тебя пасёт. Нравится тебе такая жизнь?

— Не лезь, Амир, — отрезала она. — Пожалуйста, не приезжай больше. То сообщение… Я жалею, что тебе написала. Ты надумал себе невесть что.

— И что же?

— Да ничего! — она занервничала сильнее. Беспокойные пальцы и блеск глаз говорили об этом лучше некуда. Май почти прошёл, а в ней не изменилось ничего: ни пальцы с неброским маникюром, ни глубокие глаза, ни губы, ни тонкий запах духов.

— И вообще, откуда у тебя мой номер? Не помню, чтобы я тебе его давала.

— Скажу, если выпьешь со мной кофе.

— Не буду я пить с тобой кофе. Я уже сказала, чтобы ты отстал. Не надо выслеживать меня, это бессмысленно.

— А что не бессмысленно?

Она отвела взгляд. Пальцы застыли, губы дрогнули. Нечего ответить?

— Давай не будем играться словами?

— Мы не играемся. Ты сказала, что это бессмысленно, я резонно спросил, что не бессмысленно. Только ты, похоже, сама не знаешь, что. Просто кофе, Аль. Сколько длится тренировка Миланы? Час? Отпросись по магазинам походить. Папики обычно любят, когда их жёны покупают обновки. Или тебе и это нельзя?

— Всё мне можно, — ответила она порывисто. — Я просто не хочу пить с тобой кофе.

— Врёшь. Ты всегда врёшь. — Я хотел взять её за руку.

Она отдёрнула руку и посмотрела с гневом.

— Кофе, — сказал я одними губами.

Она тянула время. Я по глазам видел, что вот-вот сломается. Что хочет сломаться.

— Капучино с ореховым сиропом. С пенкой. Или кофе со сливками? Какой ты любишь? Или обжигающий американо? Можно добавить щепотку корицы, воздушный маршмеллоу…

— Хватит, Амир. Со мной это не прокатит.

— А что прокатит?

— Ничего не прокатит.

Она было хотела пойти дальше, но я преградил дорогу. Её испытующий взгляд проник под кожу. Я посмотрел ей в глаза, на губы и снова в глаза. Подействовало — её щёки стали розовыми, дыхание сбилось.

— Я… Ладно.

Я не отходил от неё. Она посмотрела на машину снова. Достала телефон, но звонить не стала — медлила.

— Здесь есть кафе. С обратной стороны — называется «Чайная ложка сгущёнки». Жди меня, я приду через пять минут.

— А если не придёшь?

— Приду.

— Честное слово? — склонил голову на бок, рассматривая её лицо.

— Честное слово, Амир. Блин, не беси меня! Сказала приду, значит, приду.

***

Она действительно пришла. Вместе со звоном колокольчика над дверью и светом с улицы.

— Я заказал тебе кофе со взбитыми сливками. Хотел, чтобы добавили сироп, а потом передумал. Получится приторно.

— Мне всё равно, какой будет кофе.

— Быть такого не может.

— Может, представь.

Она выдвинула стул и присела напротив.

— Откуда у тебя мой номер?

— Да так… У гитаристов ловкие пальцы.

Она сложила руки на столе. Её запястья перекрестились, а взгляд стал цепким, выжидающим… даже требовательным.

— Я жду минуту. Потом встаю и ухожу, а ты можешь пить свой кофе, сколько угодно.

Я тряхнул головой.

— Да ладно тебе. Сделал прозвон с твоего телефона, когда мы ехали. Секундное дело.

— То есть ты украл у меня номер.

— Не-не, это вообще из другой области. Когда крадут номер, его владелец…

— Ой, всё, перестань, — замахала она.

— Почему, я могу рассказать.

Официантка, улыбаясь, поставила перед нами кофе и блюдо с пирожными.

— Это что?! — округлила глаза Аля. — Ты с ума сошёл?

— Не знал, что ты любишь, поэтому взял всё, что было. Что ты любишь, кстати? Медовик? — повернул тарелку одной стороной. — Вот это кругленькое… не знаю, что, но выглядит симпатично. Может, эклер? — повернул другой. — Кстати, ты знаешь, что название происходит от французского éclair — молния? Его так назвали, потому что эти пирожные очень быстро разбирали. Прям молниеносно.

— Только что придумал?

— Нет, почему? Можешь загуглить, если не веришь. М-м… Знаю. — крутанул тарелку. — Угадал?

— Ненавижу безе. — Она взяла кофе и откинулась на спинку стула. — Почти так же, как поцелуи, если ты об этом.

— Ты просто никогда не ела вкусное безе. — Я взял пирожное и откусил. — И поцелуи были не такими. Я это дело исправлю.

— Если ты о безе, то я ела разное. И во Франции тоже. Не впечатлило.

— Я о поцелуях, — сказал я, понизив голос. — О поцелуях, Аля. А после поцелуев безе приобретают другой вкус. Особенно, если целоваться ночью. Можно…

— Я уйду, если ты не прекратишь.

— Шантаж.

— Да не важно, что! Ты позвал меня на кофе, а сам…

Она спряталась за кофе. Отпила, и на верхней губе остались сливки.

— Давай сходим куда-нибудь? Что ты любишь? Кино? Клубы? Хотя… — вспомнил, как первый раз её увидел. — Точно не клубы. — Может, ресторан? Итальянская кухня, японская, русская?

— Нет. Не рестораны, не кино, не клубы, не полёт на луну и не лунопарк.

— Лунопарк — хорошая идея, почему нет?

— Потому что нет.

— Тогда я приеду к твоему дому и буду ждать, когда ты выйдешь. Рано или поздно это произойдёт.

— Тогда у меня будут проблемы. Ты этого хочешь?

— Ты можешь их избежать.

Она взяла корзиночку с ягодами. Или тайм-аут? Я принял это.

Она пила кофе молча. В какой-то момент я поймал себя на том, что мне нравится смотреть на неё — просто смотреть.

— Чем ты занимаешься? — спросила она, когда пауза затянулась.

— У меня своя группа.

— Ого. Так ты музыкант?

— Да. Что, не ожидала? Думала, я проматываю папины деньги и тусуюсь по клубам?

— Нет, просто…

Так она и думала. Всегда забавно было наблюдать за людьми, которых поймал на их же мысли.

— Что вы играете?

— Музыку. Рок в разных вариациях — инди-рок, поп-рок, арт-рок, постгранж, пост-панк, дарк-вейв. Что-то вроде этого.

Она кашлянула.

— Я в этом мало понимаю.

— Тут не нужно понимать — нужно слушать. Приходи как-нибудь на наш концерт.

— А где вы выступаете?

Я добавил в кофе пару ложек сахара.

— Пока на маленьких площадках. Типа кафе-бара «Бум-бум». Но в планах площадки другого масштаба, конечно. Как раз работаем над этим. Есть пара предложений, но там не всё гладко. Поэтому пока не суёмся.

Она проверила мобильный. Я тоже. Времени оставалось как раз, чтобы допить кофе.

— Я никогда не была на концертах.

— Мы это исправим.

— Амир…

— Но начнём со свидания. Что ты решила, каким путём пойдём?

Она обхватила чашку обеими ладонями. Как будто пыталась согреть руки. Или кольцо своё мне демонстрировала. Если так, я его уже видел. И её мужа с левой бабой тоже.

— Если что, семейными ценностями теперь прикрываться ты не сможешь. Я всё сам видел.

Она прекрасно поняла, о чём я.

— Если думаешь, что я шучу — я не шучу. И не говори потом, что я не предупреждал. Приеду и буду ждать. Поверь, я умею добиваться того, чего хочу.

— Я верю. Хорошо, Амир, я с тобой встречусь. На следующей неделе Руслан уезжает, давай тогда. Во вторник, допустим.

— Вот так правильно, училка.

— Не называй меня училкой.

— А как тебя называть?

— У меня имя есть.

— Ок. Тогда у меня условие — на свидание придёшь без гульки на голове.

Сперва показалось, что она сердится. Но нет, она пыталась подавить улыбку. А я не пытался — улыбнулся и, протянув руку, стёр с её губы взбитые сливки.

Она оцепенела. Уставилась на меня, словно я не мимолётно её коснулся, а прямо тут на столик завалил и юбку задрал.

— Не делай так, — сказала она тихо и боязливо осмотрела кафе. Повернулась обратно ко мне. — Пожалуйста, Амир, ничего такого там, где нас могут увидеть.

— Ты настолько боишься мужа? Он тебе в открытую изменяет, а ты трясёшься.

— Он — влиятельный человек. У нас двое детей. Я не хочу неприятностей. А они будут, если ты не прекратишь.

— Хорошо, я прекратил.

Она поднялась.

— Мне пора.

Я махнул официантке, чтобы подошла, и попросил сложить пирожные в коробку. Придержал Алю.

— Амир, — предупреждающе посмотрела она на меня.

— Ничего такого, — убрал руку. — Подожди минуту. Возьмёшь пирожные с собой. Милана наверняка будет рада. Да, а как сына зовут?

— Платон.

— Отличное имя для парня.

Официантка принесла коробку. Я отдал её Але. Она взяла, глядя при этом на меня. По-другому — внимательно, изучающе.

— Спасибо, Амир.

Она резко отвернулась и, не оборачиваясь, вышла из кафе под звяканье колокольчика.

Глава 10

Амир

Не то чтобы я ждал вторник, но… Когда утром она написала, подорвался. Потёр руками лицо и поморщился — башка гудела, свет резал глаза. Стоило поставить ногу на пол, зашуршала бумага. Я поднял лист, пробежался по строчкам и, смяв, кинул на кровать. Всю ночь я таскал строчки новой песни из куплета в куплет, пока они не встали на места. Подбирал мосты, но выходила голимая дешёвая попса. Это было не то, что я хотел от «Запасного выхода». Подкурил и поморщился — глотку и так драло от дыма. Глотнув ледяной воды, я перечитал сообщение. Если бы она не написала, я бы позвонил, не ответила бы, через пару часов моя тачка стояла бы у её дома.

«Не забудь про волосы», — отправил я в обратку и подкурил новую сигарету.

«Твоя весна накроет как цунами

Запахом пряного октября

Ожогами на коже, моими следами

Моим ненасытным хочу тебя»

Положил листок на стойку и поставил сверху чашку. Из этого, пожалуй, можно что-то вытянуть.

Я оценил бардак. Сюда училку не приведёшь. Придётся, в случае чего, снять номер в отеле. Нет, отель не для таких мышек, как она.

Я набрал Илюхе — если кто и может разрулить тут, так он. У него в таких делах всегда всё было схвачено. Да и во всех делах, в общем-то.

— Здорово, Илюх.

— У тебя голос, как с того света.

— Есть немного. Но я не к тому. Мне нужно прибрать хату. Быстро и качественно, бабки — не разговор. Есть кто на примете?

Он хмыкнул.

— Надо подумать.

— Думай быстрее. Дело срочное.

— Отец, что ли, решил нагрянуть с визитом?

— По поводу него я бы не заморачивался.

Илья хмыкнул снова. Я поставил Илюху на громкую и засыпал зёрна в кофемашину. Включил. Как только кофе запах, жизнь показалась лучше.

— Единственное, что мне приходит на ум — Светка.

— Нахрена мне твоя сестра?

— Ей деньги нужны. Хочешь, скину номер, позвони, договоритесь. В ней я, по крайней мере, уверен.

— Ей семнадцать, Илюх. Мне нужна нормальная уборка. Чтобы красота, стаканы скрипели, всё по местам.

— Почти восемнадцать — как раз на днюху ей деньги и нужны. А в остальном она получше клининга справится. Я её предупрежу, а там решай сам.

Перспектива была так себе, но альтернативы не было в принципе. Пока пил кофе, сидя на купленном вчера барном стуле, обмозговывал. В итоге написал мелкой и удивился, когда она чётко и по делу спросила, что нужно, что у меня есть для уборки и сколько я готов заплатить. Вот это, блин, хватка.

«Оставь ключи у консьержа. Всё сделаю. Деньги можно после того, как вернёшься и оценишь работу», — прочитал я и отложил телефон, но он снова пикнул. Я взял без интереса.

«Я помню», — сообщение было от другого абонента.

Она помнит. Да, девчонка должна сделать всё, как надо. И я тоже. Волосы Али будут отлично смотреться на моей смятой простыни.

Зайдя в забегаловку, торгующую бургерами, я осмотрелся. Её не было, хотя место было правильным. Я прошёлся по залу и вдруг понял, что она тут. Встал, как вкопанный. Она меня не видела — сидела у стены за маленьким столиком, на котором стоял стаканчик. Волосы спадали ей на лицо — длинные, прямые. Солнца не было, но свет отражался в них. Она рассматривала кольцо.

Дурацкое обручальное кольцо.

— Не могла выбрать место получше?

Аля вскинула голову. Секундное напряжение пропало.

— Какое выбрала, такое выбрала. Ты же предлагал мне решить, куда я хочу.

— Решение — лучше некуда.

— Амир, — её голос звучал как-то устало. — Почему ты всегда нападаешь?

Я искренне удивился.

— Нападаю?

— Да, нападаешь. Как будто если ты этого не сделаешь… не знаю, что случится. Я на тебя нападу.

— Ерунда. Ладно, что мы, тут будем сидеть или пойдём отсюда?

— Как скажешь. Мне всё равно.

— Тогда пойдём. — Я заметил пакет на полу рядом с ней. — Твой?

Она кивнула. Я поднял его за ручки и показал на дверь. Она встала. В её стаканчике был кофе, но она к нему, судя по всему, не притронулась. Сегодня на ней было платье. И не как обычно — паранджа до пят, а нормальное, по колено, персикового цвета.

— Ты классно выглядишь. И, — посмотрел на неё. — Тебе идёт с распущенными волосами. Так ты совсем не похожа на училку.

— А на кого похожа?

— Не знаю. Тебе просто идёт. Ты милая.

— Милая… — повторила она тихо, явно обращаясь не ко мне, и пошла вперёд.

Аля сама подошла к моей машине и остановилась рядом. Ветер был сильный, он гнал пыль, оторванные листья, теребил платье. Аля пыталась убрать с лица волосы, но они всё равно лезли ей в глаза.

— Думал предложить тебе прогулку на речном трамвайчике. — Я нажал на брелок. Открыл дверцу.

— А теперь не думаешь?

— Есть идея получше.

Пояснять я не стал, хоть она и ждала. Пусть помучается. Когда я сел за руль, она повернулась ко мне. Волосы обрамляли её лицо, и она выглядела младше.

— Сколько тебе лет?

Она ответила не сразу. Как будто это было принципиально важно и что-то меняло.

— Тридцать пять.

— А день рождения когда?

— В сентябре.

— А у меня в июле. Я рак, если что. Ну, если тебе интересно. У некоторых пунктик на совместимость и всё такое.

— Я не увлекаюсь астрологией.

— Хорошо.

Я глянул в зеркало и отъехал от забегаловки. Пожалел, что не заказал с собой пару гамбургеров и кофе — было бы не лишним. Зевнул и мотнул головой.

— Спать хочешь? — спросила Аля.

— Нет, нормально. Творческий процесс затянулся. Так часто бывает. Ночь, кофе, гитара… Музы, правда, не хватает.

— Ты один живёшь?

— Ну да. А с кем мне жить?

— Мало ли, может, с родителями.

Я покривил губами. Представил, как отец посреди ночи врывается в мою комнату и морщится от дыма. Или мать пилит за то, что завтрак у меня во время семейного обеда.

— Я — вольный художник. Всё, что ограничивает свободу, не для меня.

— А семья?

— Это сложно. Если ты про родителей. А если про ЗАГС, кольцо и клятвы о вечной любви, то пока я до этого не дошёл. Может быть когда-нибудь, но не сейчас. Стабильность ставит палки в колёса творчеству. Как только начинаешь думать о том, что нужна новая кухня и каша грудному ребёнку, можно ставить крест на группе.

— Разве? Но ведь многие музыканты женаты, у них есть дети.

— Не знаю, как они это делают. Такое однозначно не для меня. — Я повернулся к ней.

Она опять смотрела с интересом. Может, мне только казалось. В уголках её губ появилась улыбка.

— Куда ты меня везёшь?

— Тебе же всё равно. Или нет?

— Всё равно. Только пусть это будет что-то нормальное.

— Понятие о нормальности у каждого своё. Но, обещаю, будет нормально.

Аля

— Ты серьёзно? Амир…

— Вполне, пойдём.

Он потянул меня за собой. С самого начала это была безумная идея, но когда мы подошли к музею советских игровых автоматов, я подумала, что сплю. Я с распущенными волосами, в Стаськином платье, рядом — спесивый мальчишка. А теперь ещё это.

— Два взрослых, — сказал он, достав смартфон. — Оплата QR-кодом.

Через несколько секунд у него в руках были билеты и россыпь монет.

— Держи, — отдал мне одну.

Я положила её на ладонь. Это была монета в пятнадцать копеек. В детстве у меня были такие — у мамы с советских времён осталась большая копилка, забитая мелочью. Куда она делась потом, я не помнила, но монетка неожиданно вернула в детство, где почти у всей группы в детском саду были голубые платья с цыплятами на груди. У меня был ещё и шерстяной сарафан в клеточку, который я ненавидела.

— Мы прошли в зал.

— Тебе не кажется странным повести меня сюда?

— Люблю всё из прошлого. — Он посмотрел на меня, и я поняла, что это было совсем не про автоматы. — Тебе должно понравиться.

— Боюсь тебя разочаровать, но когда развалился Советский Союз, мне был год. Тогда меня больше интересовали не советские игровые автоматы, а соски и бутылочки.

Он усмехнулся, и на его щеке появилась ямочка. Внизу живота стало тепло. Как это работает?! Просто усмешка, а мои чувства обострились до предела. Амир взял меня за руку и подвёл к автомату с игрушками.

— Не такой и советский. — Я потрогала рычаг. — Я лет в десять в такой играла.

— Это начинка не советская. А сам агрегат — вполне. Хочешь, достану что-нибудь для тебя.

— Не достанешь. Они так настроены, чтобы никто и никогда ничего оттуда не достал.

— Проверим.

Он зажал монетку в пальцах. Чуть прищурился, глядя сквозь прозрачную стенку. За время, что мы были знакомы, он, похоже, ни разу не стригся. Не знаю, откуда взялось желание запустить пальцы в его волосы. Я сжала руку в кулак.

— Что хочешь? — спросил он.

Его голос был решительным. Как будто если бы я захотела игрушку с самого низа, он бы достал её.

Жизнь научила меня реализму. И всё же что-то в Амире подталкивало думать, что ему доступно недоступное.

— Мне вон та собачка нравится, — показала на спаниеля с добрыми глазами.

Он промолчал. Молчал долго.

— Да ладно, Амир, я понимаю, что её не достать. Давай…

— Достанем.

Он сунул монетку в прорезь, и аппарат ожил. Захват завис над игрушкой. Но дело ничем не кончилось — только лежащая над ним мартышка немножко сдвинулась.

Монетка исчезала за монеткой, а Амир, казалось, становился злее. Я уже сотню раз пожалела, что показала на собачку.

— Да оставь ты, — потянула его за руку. — Пойдём во что-нибудь другое поиграем. Это бесполезно.

— Нет.

Он, казалось, не видел и не слышал ничего. Я прикусила губу. Дура! Он же мальчишка — амбициозный, упрямый. Захват опять проехался ни с чем. Амир сунул ещё одну монетку. Тронул джойстик, и захват завис над игрушкой. Вдруг он поднял собачку и понёс к нам.

Ничего не говоря, Амир достал игрушку и протянул мне. Я взяла. Плюшевая шерстка была мягкой, а сама игрушка милая. Я смотрела на Амира, он — на меня, и в глазах его я видела решимость. Не гордость, не хвастовство, а решимость.

— Ты всё-таки её достал.

— Ты же хотела. Что теперь? Может, лимонад? Тут есть аппарат.

Я просто кивнула. Мы подошли к аппарату, и он сам, не спрашивая, взял напитки.

— Крем-сода. Должно быть вкусно.

Я сделала глоток.

— Вкусно и сладко.

— А ты не любишь сладкое?

— Не особо. Но вкусно, правда.

— Что ещё хочешь? Давай в Морской бой? Ты играла когда-нибудь?

Я мотнула головой.

— У меня только игровая приставка в детстве была.

— У меня тоже. Ещё телек во всю стену. Правда, отец потом её раздолбал.

— Приставку?

— Да. Я не пошёл на дополнительные занятия, просрал их, он решил, что лучший выход — разломать приставку.

Я задумалась, вспоминая семью. Жаль, но отца было вспомнить трудно. После того, как он ушёл, моя жизнь, вроде, не изменилась, хотя на деле изменилась она на все сто процентов. Вечно замученная мама, нехватка денег…

— А у меня была Денди. Потом сломалась, но я лет до пятнадцати играла.

— Везёт тебе.

Я посмотрела на него исподлобья. Везёт? Серьёзно?

Когда мы вышли из музея, похолодало. Стася не дала мне ничего, кроме платья, а я как-то не подумала. Посмотрела на время и ужаснулась — было начало седьмого.