Цветок на его руке

– Я думаю, – посмотрела ему прямо в глаза, – что однажды ты поймёшь, что поступил глупо. И пожалеешь, что вообще остановился тогда меня подвезти.

Эти слова были острые, как лезвие. Я чувствовала, как каждое из них режет не только его, но и меня. Но следовало поставить точку – пока не стало поздно. Не смотря на мои мечты, будущего у нас нет. Лучше я буду наблюдать за ним издалека и позволять себе мечтать.

Он медленно отпустил моё запястье, и на коже остался след – тонкая красная полоса.

– Тогда, думаю, на сегодня всё, – тихо сказал он. – Но ты ошибаешься, если думаешь, что я смогу просто отвернуться. Ты совсем меня не знаешь, малышка.

Затем сел в машину, завёл двигатель и уехал. А я стояла на тротуаре, пока красные огни фар не растворились за поворотом. Только тогда позволила себе выдохнуть.

И впервые за долгое время почувствовала, что холод доходит до костей не от ветра – от того, что внутри всё тоже стало ледяным.

***

Прошла ещё одна неделя. Подготовка к балу шла полным ходом – всё было почти готово, оставались лишь последние штрихи. Сегодня – день матча. Мне безумно хотелось остаться и посмотреть игру, но она проходила вечером, а сегодня отец будет дома. Если я вернусь поздно, мне влетит.

Я подумывала позвать Оливера и под предлогом совместных занятий (против этого, отец не имел ничего против), сходить с ним на матч, но он ясно дал понять, что думает о Хейдене. Когда я рассказала ему о нашей последней встрече у школы и о том, как оттолкнула Хейдена, Оливер просто обнял меня и сказал, что так будет лучше. Мне даже показалось, что в его голосе прозвучало облегчение.

Так что оставалось два варианта: пойти на игру и надеяться, что к моему возвращению отец уже будет пьян… или не идти вовсе. Я сказала Хейдену обидные слова, чтобы оттолкнуть его, но всё равно продолжала наблюдать за ним со стороны.

Почти сразу после нашего последнего разговора, он расстался с Моникой – хотя та не переставала пытаться вернуть его. Когда об этом узнала вся школа, Хейден исчез на два дня. Никто не знал, почему.

Эта новость не должна была меня радовать, но радовала. Я вспоминала наш разговор: «Думаешь мне нужна глянцевая кукла, с мертвой душой?». Никогда не думала, что так он думает о Монике Вейс. Когда они обжимались в коридорах, выглядели счастливыми. Неужели это просто притворство? Но зачем…

Подумав, всё-таки решила пойти на игру. Отца ещё не было дома – только мама. Сегодня у неё был выходной в больнице, что случалось нечасто. Я сказала, что иду к Оливеру заниматься, она просто кивнула, не задав ни одного вопроса. Иногда мне казалось, что ей всё равно – где я, с кем, когда вернусь. Её глаза давно потухли, в них не осталось ни света, ни жизни. И во всём был виноват отец. Иногда я даже жалела, что появилась на свет. Не помню ни одного момента, когда в этом доме кто-то был по-настоящему счастлив. В нём никогда не звучал смех, только крики, тишина и страх.

Перебежав дорогу, направилась к дому Оливера. Честно говоря, я собиралась действительно посидеть немного у него, а потом сбежать на матч. Успеть хотя бы на второй тайм. Может, даже затащить Оли с собой, если получится.

Подошла к знакомому белому заборчику, открыла калитку и пошла по аккуратно подстриженной лужайке к зелёной резной двери. Оливер рассказывал, что её когда-то сделал его дед. Она и правда была красивой – выделялась на фоне потрескавшихся дверей соседних домов. Даже воздух здесь был другой: пахло свежей выпечкой, уютом – домом.

Аккуратно постучала, и через минуту дверь открыла мама Оливера. Её лицо озарила добрая улыбка – та самая, от которой хотелось плакать и смеяться одновременно.

– Здравствуй, милая, – сказала она, вытирая руки о фартук. На светлом платье в мелкий цветочек виднелись следы муки. Волосы, собранные в небрежный пучок, выбивались мягкими прядями. Она выглядела так… по-домашнему. Настоящей.

Она обняла меня – тепло, по-матерински. Не помню, чтобы моя мать делала это когда-либо. Думаю, Элоиза знала это, поэтому всегда старалась подарить мне хоть немного заботы.

– Я испекла вам печенье, – сказала она. – Оливер наверху, ждёт тебя.

Улыбнувшись в ответ, почувствовала, как где-то глубоко внутри становится немного легче.

– Спасибо, миссис Скотт.

– Сколько раз я тебе говорила – зови меня просто Элоиза, – мягко сказала она и коснулась моей щеки.

Сжав тарелку с печеньем, я поднялась наверх. Оливер, как обычно, сидел за компьютером. На трёх мониторах мелькали строчки кода, таблицы, схемы – что-то, в чём я никогда не разбиралась. Когда я вошла, он резко обернулся, нажал пару клавиш – и один из экранов сменился невинной заставкой с машиной.

– Что ты там прячешь, хакер? – улыбнулась я, ставя тарелку на стол и плюхнулась в соседнее кресло.

Он поправил очки и, не поднимая взгляда, бросил:

– Ты всё равно не поймёшь. Пишу код для приложения.

– Ну да, куда уж мне, – фыркнула я.

Оливер усмехнулся, но в его взгляде не было прежнего задора.

– Собираешься сегодня на игру? Хочешь, чтобы я стал твоим прикрытием?

Тут же почувствовала лёгкий укол вины. Сегодня он был другим – сдержанным, будто усталым от меня. Обычно он с блеском в глазах рассказывал о своих проектах, о том, как мечтает поступить в колледж в Бостоне и открыть собственную IT компанию. А теперь смотрел так, словно я снова делала что-то, что ранит его.

Оливер некоторое время молчал. Лишь тихо постукивал пальцами по столу, будто считал удары вместе с ритмом собственных мыслей. Я отломила кусочек печенья и попыталась сделать вид, что не замечаю его взгляда.

– Значит, всё-таки пойдёшь, – после минутного молчания сказал он уже не спрашивая.

– На игру? Да. Хочу немного развеяться, – я старалась говорить спокойно, не глядя на него.

– Развеяться, – повторил он, сдержанно усмехнувшись. – Интересно, это то самое слово, которое девушки используют, когда идут смотреть, как парень, по которому они сохнут, носится по полю с мячом?

– Оли… – начала я, но он поднял руку, не давая договорить.

– Не ври мне. Ты ведь не ради футбола туда идёшь.

В его голосе не было злости – только усталость и разочарование. Он знал меня слишком хорошо. Знал, когда я вру, и когда пытаюсь убежать от правды.

– Просто хочу посмотреть игру, – выдохнула я. – Всё.

– Всё? – он горько усмехнулся.

– Просто посмотрю матч и уйду.

Он резко откинулся на спинку кресла, снял очки и потёр переносицу.

– Ты даже не представляешь, как глупо это звучит. Ты ненавидишь футбол и массовые сборища кричащих учеников. – Его голос стал ниже, тише. – Каждый раз, когда речь идет о нём, ты словно исчезаешь. Становишься другой.

– Это неправда, – сжала ладони, чувствуя, как внутри всё кипит.

– Перестань, – оборвал он резко. – Я видел, как ты на него смотришь. Твой блокнот полон его портретов. Ты думаешь, я идиот?

Я встала, не выдержав.

– А ты думаешь, всё знаешь обо мне! – голос сорвался, дрогнул. – Это не твоя жизнь, Оливер. Не тебе решать, куда мне ходить и с кем говорить!

– Если бы ты хоть раз увидела себя со стороны, ты бы поняла, почему я так злюсь, – тихо произнёс он, вставая навстречу. – Он из другого мира, Ориана. Он сделает тебе больно.

Я сжала губы, не зная, что ответить.

– Я не ребёнок, Оли, и сама могу решать.

Он сделал шаг ближе, и на миг между нами осталась лишь пара сантиметров.

– Ладно. Делай как хочешь, – просто взял печенье со стола, посмотрел на него и устало улыбнулся. – Но, … будь осторожна, ладно?

После небольшой ссоры, я ушла. Нам обоим надо быть остыть. Миссис Скотт взволнованно поинтересовалась, почему я ухожу так рано, пришлось соврать, что мама попросила ей помочь на кухне. Она поджала губы, улыбнулась и попрощалась со мной.

И вот я уже была на футбольном поле Старшей Школы Ривербенд. Поле озарял свет прожекторов. Трибуны были заполнены людьми с обеих школ. Повсюду сновали ученики и обеспокоенные родители. «Грозные Гризли» играли против соседней школьной футбольной команды «Медведи». Вот уж поистине великое сражение.

Первый тайм подходил к концу, я подошла к краю поля, как раз недалеко от того места, где располагалась скамейка запасных нашей команды. Там стоял тренер и что-то очень громко кричал, яростно жестикулируя. Взгляд упал на табло – 1:2, счет не в нашу пользу. Теперь было ясно, почему он так злится. Воздух был пропитан адреналином и запахом горячего шоколада из школьного киоска неподалеку. Я встала в тени у ограды, стараясь не выделяться. Но взгляд сам собой нашёл его.

Хейден.

Он был сосредоточен, напряжён, в каждый его рывок, в каждый бросок было вложено больше, чем просто спортивное упорство. Возможно – злость. Возможно – боль.

Когда судья дал свисток об окончании первого тайма, команда взорвалась криками. На поле тут же выбежали группы поддержки обеих команд, скандируя лозунги в поддержку. Хейден стоял, тяжело дыша, и, казалось, кого-то искал взглядом. Меня.

Я сделала шаг назад, но слишком поздно – наши глаза встретились.

Мгновение – и мир перестал существовать. Толпа, шум, огни – всё будто смазалось. Он нахмурился, словно не верил, что я действительно здесь, потом направился прямо ко мне.

– Ты всё-таки пришла, – тихо сказал он, остановившись в метре. Его голос звучал сдержанно, но в глазах бушевал шторм.

– Не знаю, зачем, – прошептала я, – просто… хотела посмотреть.

Усмехнулся, чуть качнув головой.

– А я думал, ты больше не хочешь даже говорить со мной.

– Не хотела, – честно призналась я. – Но всё время думала о тебе.

Слова сорвались с губ, и их нельзя было вернуть назад. Хейден посмотрел на меня, потом шагнул ближе.

– Знаешь, малышка… иногда я думаю, что, если бы ты просто позволила мне быть рядом, всё стало бы проще.

Не поверив, что слышу такие слова – замерла. Ветер чуть тронул капюшон, и он соскользнул с головы.

– Проще? – переспросила я. – Между нами никогда не было и не будет ничего простого.

Хотелось поддержать разговор в той же слегка шуточной манере, потому что боялась принимать его слова всерьез. Он снова усмехнулся – коротко, почти без радости.

– Вот именно. Но, кажется, я всё равно не умею останавливаться. Особенно, когда дело касается …

– Хейден… – прошептала я, – не сейчас.

Он смотрел на меня так, будто в мире не существовало никого, кроме нас. Этот взгляд заставлял сердце биться так сильно, что, казалось, его услышат все вокруг.

Чуть наклонившись ко мне, он будто хотел ещё что-то сказать, но вдруг позади послышался звонкий, надтреснутый голос:

– Конечно, она здесь. Я была права. Видела, как ты смотрел на неё всё это время. Подумать только, невидимка стала наконец видимой.

Я вздрогнула. Моника Вейс стояла у кромки поля, в своём идеальном белом пальто, с телефоном в руке и холодной улыбкой, которая не касалась глаз. Волосы цвета пшеницы волнами рассыпались по плечам, карие глаза пылали ненавистью. Позади, несколько девушек из ее свиты перешёптывались, с интересом наблюдая за сценой.

Хейден выпрямился, и по его лицу пробежала тень раздражения.

– Моника, не начинай, – сказал он спокойно, но в его голосе чувствовалось предупреждение.

– Не начинать? – она фыркнула. – Ты бросил меня без объяснений, а теперь я вижу, почему.

Её взгляд метнулся ко мне, оценивающе, с тем самым презрением, которое я так хорошо знала.

– Девочка с окраины. Как трогательно. Папа, наверное, гордится.

Я сжала кулаки, но не ответила. Хейден шагнул ближе к ней.

– Хватит.

– Или что? – Моника улыбнулась шире. – Защищаешь её? – на последнем слове, её рот скривился от отвращения.

В этот момент между ними повисло что-то острое, что-то опасное. Он стоял между мной и ею, и я вдруг поняла, что эта сцена только подольёт масла в огонь слухов. Я не хотела быть причиной скандала.

– Не надо, – тихо сказала я, коснувшись его руки. – Пусть говорит, что хочет.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела яростное желание защитить.

– Нет, – твердо заявил он.

– Не нужно из-за меня устраивать сцену.

Моника фыркнула.

– Ах, как благородно. Только знаешь что? – она наклонила голову и прошептала с усмешкой: – глупышки вроде тебя всегда думают, что смогут изменить таких, как он. Только правда в том, что рано или поздно, он поймет, что такие как ты, нужны лишь для того, чтобы развлечься, не более. И все равно вернется ко мне.

Я не ответила. Просто развернулась и пошла прочь, чувствуя, как сердце колотится в груди, будто оно вот-вот разобьётся. За спиной я услышала, как Хейден позвал меня по имени, но не обернулась.

Пусть думает, что угодно. Пусть все думают, что хотят. Главное – чтобы отец не узнал, что я снова была рядом с ним.

Глава 10

Настоящее

Оливер: «Заеду в восемь, оденься теплее».

Сегодня у нас с Оливером должно состояться «свидание». Так не привычно применять это слово к нему. Правильно ли поступаю, давая нам шанс на что-то большее? До сих пор было сложно поверить, что после двенадцати лет дружбы, между нами могут быть отношения.

Эгоистично с моей стороны, но меня не покидала мысль, что, начав встречаться с Оливером, я наконец смогу выкинуть из головы Хейдена. Делало ли это меня плохим человеком? Возможно.

Виэла: «Надеюсь нам не придется отправиться в лес, я боюсь медведей».

Оливер: «Мы живем в Бостоне, тут нет леса и тем более медведей, единственный кого-то тебе стоит бояться – это я».

Губы тронула тёплая улыбка.

В назначенное время я спустилась вниз, чёрный спортивный Ауди плавно остановился у тротуара, бесшумно, будто сама тень материализовалась из воздуха. Салон мягко осветился – белое, холодное свечение коснулось его лица. Он вышел. Ни очков, ни сутулости – только уверенная осанка и спокойный взгляд человека, который знает себе цену. Когда-то он путался в словах, теперь – в его молчании было больше силы, чем в чужих речах. Сложно было представить, что когда-то он был другим.

Оливер вышел из машины и направился ко мне. Подошёл ближе, чем обычно – слишком близко. Воздух между нами словно сгустился. Было странно – как будто я стояла ни перед своим лучшим другом, а перед мужчиной, которого вижу впервые.

Он шагнул ещё ближе, наклонился и едва коснулся моих губ. Короткий, лёгкий, почти невесомый поцелуй – и всё же сердце сорвалось с места.

– Поехали? – спокойно спросил он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

– Куда ты меня везёшь? – голос чуть дрогнул, и я поспешно спрятала это за улыбкой.

Как и просил Оливер, я оделась теплее: тёмные лосины, свитер, куртка-бомбер и высокие сапоги. После недели, проведённой в строгих костюмах и на каблуках, это ощущалось почти как свобода.

– Это сюрприз, – ответил он, бросив на меня короткий взгляд. Его улыбка – настоящая, немного озорная – на миг вернула то чувство лёгкости, которое я так давно не испытывала рядом с ним.

Машина мягко тронулась и выехала на трассу Север Юс-1. Вечерний свет фар размывал обочины, за окнами мелькали огни. Я поняла, что мы направляемся за город.

– Мы едем за город? – уточнила, уже догадываясь об ответе.

– А ты нетерпеливая, да? – усмехнулся он, не отрывая взгляда от дороги.

– Ты же знаешь меня. Я привыкла всё держать под контролем, – ответила, слегка скривив губы. Это действительно было так: слишком долго моя жизнь зависела от чужих решений. Контроль был единственным способом устоять. Но с появлением Хейдена всё снова начало рушиться.

– Знаю, но просто доверься мне.

Он оторвал одну руку от руля и потянулся к моей ладони. Аккуратно взял руку в свою, такую большую, тёплую и переплел наши пальцы. Я никак не могла привыкнуть к этим новым прикосновениям и ощущениям, которые они дарят.

Спустя сорок минут поездки я наконец поняла, куда он меня привёз.

Старый парк развлечений на берегу моря – Салем Виллоус.

Не роскошный, как центральный парк Бостона, не ухоженный, не глянцевый.

Деревянная набережная с облупившейся от соли краской, сладковатый запах попкорна и жареного теста, перемешанный с солёным ветром. Вдали – крики чаек, детский смех и гул старых каруселей, у которых музыка звучала чуть фальшиво. Повсюду мигали усталые гирлянды, а под ногами скрипели доски настила.

Я не была здесь никогда, но сразу почувствовала, будто вернулась в место, где уже когда-то была – простое, живое, без масок.

– Ты привёз меня в парк развлечений? – повернулась к нему, улыбаясь. —Значит, вот как выглядит идеальное свидание с Оливером Скоттом?

Он усмехнулся, слегка пожал плечами:

– Я просто подумал, что тебе стоит хотя бы на один вечер перестать быть взрослой.

Да, он знал меня слишком хорошо. Это вызывало улыбку. Все видели во мне уверенную женщину – в строгой одежде, с идеальной причёской и холодным взглядом. Но где-то глубоко внутри жила та самая девчонка, которая мечтала о свободе, о простоте. О возможности громко смеяться, говорить глупости и есть сладости из бумажного пакета.

И, пожалуй, позволить себе быть собой я могла только с двумя людьми.

Один из них – стоял сейчас рядом, глядя на меня с лёгкой, чуть растерянной улыбкой.

– Что ж, веди, – улыбнулась я, чувствуя, как напряжение последних дней постепенно отступает. Сегодня мне хотелось только одного – чтобы всё было легко. Без анализа, без оглядки на прошлое, без мыслей о том, правильно ли я поступаю. Просто вечер – просто мы.

Я привыкла к лёгкости, которая всегда была между нами, – к этой дружеской теплоте, к смеху, к безмолвному взаимопониманию. И боялась, что теперь всё изменится. Что романтика разрушит то, что мы строили годами.

Оливер подошёл ближе, положил руки мне на талию и наклонился к самому уху.

– На какой карусели хочешь прокатиться первой? Колесо обозрения? – его голос был низким, бархатным, с едва уловимой усмешкой. Мурашки пробежали по коже, а дыхание перехватило.

– На что это вы намекаете, мистер Скотт? – приподняла бровь, стараясь скрыть улыбку.

Он мягко коснулся моей щеки, убрал выбившийся локон и тихо рассмеялся.

– Ни на что. Как вы могли подумать обо мне такое, мисс Хайт? – сказал он ещё тише.

А потом – не дал мне ответить. Его губы коснулись моих. Сначала осторожно, будто проверяя, не оттолкну ли – давая мне шанс уйти. Но я не ушла. Не хотела.

Поцелуй стал глубже, настойчивее. В нём чувствовалось всё – годы ожидания, скрытые взгляды, слова, так и не сказанные вовремя. Его руки крепче сжали мою талию, а я вцепилась в лацканы его куртки, чувствуя, как теряю почву под ногами.

Мир сузился до этого мгновения – до запаха морского ветра, тепла его тела и вкуса поцелуя, который казался запретным… но таким правильным.

В парке было много народа. То тут, то там бегали дети с яблоками в карамели, аниматоры и зазывалы приглашали всех желающих прокатиться на каруселях или заглянуть в комнату страха. После поцелуя на парковке мне было немного неловко – я то и дело краснела, глядя на Оливера. Он же держался расслабленно, будто мы были вместе всегда, и сейчас он был счастливее всех на свете. Должно быть так и было. Его глаза сияли, подсвеченные светом фонарей.

Вечер был идеальным. Мы прокатились на американских горках – пусть и на их уменьшенной версии, – покатались на машинках, долго смеялись, нарочно врезаясь друг в друга. Ели сахарную вату и хот-доги. Гуляли, держась за руки и болтали о всякой ерунде, стараясь не касаться сложных тем.

– Пойдем туда, – сказал Оливер, заметив что-то вдали, и потащил меня за собой.

Я едва успевала за ним.

– Погоди, куда ты так несёшься? – посмеиваясь, сказала я, но всё равно прибавила шагу.

Когда увидела, куда он меня привел, улыбка сошла с моего лица. Возле будки поцелуев сидел мужчина, вокруг него стояли мольберты с рисунками. Он рисовал портреты всех желающих. Сердце забилось чаще. Я не брала карандаш в руки с тех самых пор, как моя жизнь рухнула. С уходом Хейдена и потерей самого важного в своей жизни я бросила и рисование. Отказалась от своей мечты стать художником – ради того, чтобы изменить будущее, стать успешной и уважаемой среди тех, кто когда-то отверг меня.

– Я знаю, ты давно не рисуешь, – мягко сказал Оливер, сжимая мою руку. – Но, может, позволишь хотя бы нарисовать твой портрет?

Посмотрела на него, потом на художника. Он как раз рисовал девчушку с милыми косичками и плюшевым мишкой в руках. И вдруг мне отчаянно захотелось взять в руки карандаш и запечатлеть этот момент. Впервые за двенадцать лет.

– Или я могу попросить его дать тебе бумагу и карандаш, – продолжил Оливер. – Я же вижу, ты хочешь.

– Я… не могу. Я так давно не делала этого, что, наверное, уже разучилась держать в руке карандаш, – пробормотала я. Глупая отговорка – знаю.

Оливер отпустил мою руку, подошел к художнику, наклонился и что-то шепнул ему. Мужчина посмотрел сначала на него, потом на меня, вопросительно приподнял бровь. Оливер достал что-то из кармана куртки и протянул ему. А я стояла, переминаясь с ноги на ногу, и не знала, куда себя деть. В груди разливалась тревога – не от страха, а от предвкушения. Словно мне предлагали не просто порисовать, а прыгнуть с тарзанки.

Когда Оливер подозвал меня, я сделала глубокий вдох и медленно подошла к художнику. Его глаза были добрыми и внимательными, а руки уверенно держали карандаш. Я села на стул рядом, положила руки на мольберт. Пальцы немного дрожали, когда я коснулась карандаша.

– Начинай, когда будешь готова, – мягко сказал художник. – Не спеши.

Сам он продолжил рисовать девчушку. Карандаш казался тяжелее, чем я помнила. Сначала я только водила им по бумаге, будто прислушиваясь к движению, пробуя линии. Затем набралась смелости и начала аккуратно очерчивать контуры лица Оливера, который сел напротив, слегка наклонив голову и улыбаясь.

– Видишь? Ты всё ещё помнишь, – тихо сказал Оливер, держась рядом. Его рука потянулась ко мне и сжала коленку в знак поддержки.

Я почувствовала тепло и уверенность. Каждый штрих возвращал меня к себе настоящей, к тому, кем я была до того, как страх и боль захватили меня. Линии лица Оливера, улыбка, сияющие любовью глаза – я ловила всё, что делало его таким родным. Только сейчас поняла, что это был первый портрет Оливера, который я рисовала. До этого все мои блокноты украшало другое лицо. Лицо парня с синими глазами.

Когда портрет начал обретать форму, я поняла: это больше, чем рисунок. Это маленький акт свободы. Я снова могла творить, снова могла быть собой. И, главное, была рядом с тем человеком, которому доверяла больше всего. Оливер снова это сделал – спас меня.

– Отлично получается, – сказал он тихо, заглянув за мольберт. – Я горжусь тобой.

И в этот момент пришло осознание: может быть, именно здесь, в старом парке, среди шумных каруселей и запаха попкорна, начинается что-то новое. Что-то настоящее. Если, конечно, я ничего не испорчу.

– Тебе удалось поймать меня, – сказал он, почти шёпотом. Мы поблагодарили художника и двинулись к набережной. – И не только на рисунке.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Слова были излишни.

– Спасибо, – выдохнула я, слова прозвучали тихо, почти для себя самой. – За всё.

Оливер улыбнулся, и эта улыбка была теплее любого солнечного света. Он медленно провел большим пальцем по моей руке, и я ощутила дрожь.

Прогулявшись еще немного, мы собрались домой. Уезжать совсем не хотелось. Этот вечер прошел намного лучше, чем я могла представить. Держась за руки, мы подошли к машине. Я крепко сжимала рисунок Оливера свободной рукой. Мне не терпелось завтра после работы заехать в художественный магазин и скупить всё необходимое. Сейчас я могла позволить себе лучшие карандаши и кисти, а также хороший дорогой мольберт и плотную бумагу. Оливер подтолкнул меня к возвращению той важной частички моей души, которая как я думала, умерла в тот день, когда я потеряла его…

Обратная дорога заняла меньше времени, а может так просто казалось. Мы ехали в тишине. Не в той, когда не знаешь, что сказать, а в той, когда слова и не нужны. Когда просто комфортно помолчать рядом с друг другом.

Машина мягко притормозила около моего дома. Сейчас я могла просто поблагодарить Оливера за этот прекрасный вечер и уйти, забрав с собой воспоминания об этом дне, а могла пригласить его к себе и возможно мы пересекли бы еще одну черту. При мысли об этом, я ощутила тепло в низу живота. Может это было от того, что я давно ни с кем не спала, а может от того, что представила каким может быть в постели мужчина, сидящий рядом со мной.

– Может зайдёшь? – выпалила я, пока не передумала. Оливер посмотрел на меня, перевел взгляд на мои губы, его глаза были полны едва скрываемого желания.