Цветок на его руке

Иса Архен

Цветок на его руке

Плейлист

Ash to Eden – Sin

Ash to Eden – Beg

Ash to Eden – Always&Forever

Wolf Colony – Forgiven

Wolf Colony – Ocean

DRIADA – Forgotten

Ruelle – Daydream

Astyria – Where it all begins

Black Nail Cabaret – My casual God

Marissa – If you like that

AURORA – Blood in the Wine

Michele Morrone – Another day

Daisy Gray – Saviour

XOV – Lucifer

Josh Jenkins – I still love you

Jason Walker – Down

Aquilo – Silhouette

Bishop Briggs – Never tear us apart

Katie Garfield – Gallows

Falling in Reverse – God is a Weapon

Дорогой читатель

Эта история родилась из размышлений о стойкости человеческого духа, о том, как мы собираем себя по кусочкам после того, как нас сломали. Героине предстоит пройти через тёмные времена, прежде чем она найдёт свой свет.

На её пути встретятся эмоциональное насилие, жестокость близких, физическая агрессия и глубокое предательство. Я изображала эти моменты без прикрас, потому что верю: называть боль своими именами – это первый шаг к тому, чтобы лишить её власти.

Однако я также верю в важность заботы о себе. Если в вашей жизни был опыт, перекликающийся с перечисленным, чтение может оживить тяжёлые воспоминания.

Вы имеете полное право отложить эту книгу, если чувствуете, что сейчас не готовы. Или сделать паузу в любой момент. Ваше внутреннее состояние – главный приоритет.

Если же вы решите продолжить, пусть эта история напомнит вам: вы не одиноки. И то, что было сломано, можно не просто починить, а пересобрать в нечто новое, сильное и прекрасное.

С теплом и надеждой,

Иса Архен.

Пролог

Помню запах больницы. Едкий, пронзительный запах антисептика, хлорки и лекарств, въевшийся в стены. Холодный, безжалостный свет ламп резал глаза, даже когда я их закрывала. В натянутой, звенящей тишине то и дело взрывались звуки: отдалённые шаги, скрип колёс каталки, приглушённый плач из другой палаты. Я лежала неподвижно, прислушиваясь, как боль, тупая и всепоглощающая, расходится по телу тяжёлыми волнами. И ловила одну мысль, которая не давала покоя: как? Как я дошла до этого?

Меня уже переодели в грубую больничную сорочку, но кожа под ней всё ещё помнила. Помнила липкую тяжесть одежды, пропитанной насквозь. Не водой. Кровью.

Несколько месяцев назад я наивно мечтала о любви. О той, что из книг – всепоглощающей и спасительной.

Несколько недель назад я свято верила, что наконец-то нужна. Тому, чьё внимание было для меня и воздухом, и ядом.

Несколько дней назад я позволила сладкому вранью убедить себя: всё будет хорошо. Это надолго. Это навсегда.

Несколько часов назад я ещё надеялась. Глупо, истерично, отчаянно надеялась, что всё как-нибудь обойдётся.

Но он ушёл. Просто отвернулся и ушёл. И этот жест был страшнее любого крика. Я зажмурилась изо всех сил, будто тьма под веками могла смыть кадры киноленты, прокручивавшейся в голове. Но они возвращались. Чётче, ярче, безжалостнее.

Хриплый смех его друзей. И его голос, спокойный, почти ленивый, перерезавший последние нити моего мира: «Ты реально поверила, что всё по-настоящему? Маленькая, глупенькая малышка Ориана. Это была всего лишь игра. Я тебя не люблю. Ты мне не нужна».

А потом пришёл отец. И сделал то, что умел лучше всего. Не утешать. Уничтожать.

Его рёв, заглушавший всё. Глухие удары. Слова, которые ранили изнутри острее, чем кулаки – снаружи. И самое невыносимое… тишина после. Пустота, зияющая там, где ещё недавно билось, трепетало и верило в чудо сердце.

Сегодня я потеряла всё.

Сегодня я потеряла себя.

Запомните: это не история о любви.

Это история о том, как мечты о любви могут разрушить жизнь. До основания.

Глава 1

Настоящее

– Сегодня ты выглядишь потрясающе, – сказал Оливер, подойдя ко мне с двумя бокалами красного вина.

Я по привычке оценивающим взглядом окинула рубиновую глубину. Château Pétrus. Вино, которое производят в очень небольших количествах в основном из сорта Мерло. Это вино не купишь в обычном супермаркете. Такое вино как правило не разливают на вечеринках. Это было по карману лишь для того, для кого деньги не являются препятствием. Когда-то мы с Оли даже и не мечтали о том, что сможем так спокойно держать в руках бокал вина, бутылка которого могла стоить десятки тысяч долларов.

– Спасибо, Оли. Ты тоже сегодня принарядился.

Я улыбнулась своему другу, взяла у него бокал и сделала небольшой глоток. И прикрыв глаза не смогла удержать тихий стон удовольствия.

– Как никак наша фирма заполучила очень крупную рыбу.

Речь шла о девелоперской фирме «Бикон Хилл Девелопмент». Это крупная компания в сфере недвижимости и капитальных вложений в Бостоне. Все крупные инвесторы предпочитают вкладывать деньги в их проекты по покупке и строительству зданий. Такие крупные компании всегда связаны с рисками и сложными сделками, именно поэтому они заключили сделку с нами.

Огни ночного Бостона отражались в стеклянных стенах пентхауса, создавая ощущение, будто мы парим над городом. В зале звучал мягкий джаз, официанты в белых перчатках скользили меж гостей, разливая шампанское и редкое вино. Здесь царила атмосфера триумфа: партнёры заключили сделку, которая принесет миллионы одним, и не даст потерять еще больше, другим. И теперь каждый тост звучал как подтверждение власти и успеха.

Мы с Оливером стояли у панорамных окон, пили вино и наслаждались атмосферой. Я чувствовала взгляды – ко мне подходили, поздравляли, жали руку, ведь я была частью этой победы. Казалось, всё, о чём я когда-то и не могла мечтать, наконец стало реальностью.

Я смеялась вместе с коллегами, поднимая бокал за успех сделки, когда услышала голос за спиной. Голос, который знала слишком хорошо. Голос, от которого когда-то сжималось сердце, а потом он расколол его на осколки.

Замерла. Музыка растворилась, голоса гостей превратились в глухой фон, словно кто-то резко убавил громкость мира. Пальцы сжали ножку бокала сильнее, чем следовало, и я вдруг остро осознала собственное дыхание – слишком неровное, слишком громкое.

Я не хотела оборачиваться. Не могла. Но тело, как всегда, предало меня первым. Медленно повернулась – и увидела его.

Хейдена Джеймса Харрингтона.

Он стоял чуть в стороне от центра зала, будто и не стремился быть в фокусе внимания, хотя внимание само тянулось к нему. Уверенная осанка, спокойные, выверенные движения человека, привыкшего, что пространство подстраивается под него. Короткие чёрные волосы слегка вились, смягчая резкие черты лица, но щетина на скулах делала его старше, суровее. Опаснее.

Я вдруг поймала себя на пугающе интимной мысли – я до сих пор помню, какие они на ощупь. Его волосы. Мягкие. Теплые. Слишком живые для воспоминания.

Его глаза… Синие. Холодные. Яркие, как зимнее небо перед бурей.

В них не было удивления – и это ударило сильнее всего.

Лишь лёгкая пауза. Мгновение, в котором он задержал взгляд дольше, чем позволяла вежливость. Будто что-то внутри него зацепилось, но он ещё не понял – за что именно.

А потом он повернулся полностью – и наши взгляды встретились.

Меня словно прошибло током. На секунду показалось, что я перестала дышать. Он смотрел прямо на меня – спокойно, внимательно, слишком сосредоточенно. Не как на случайную женщину в толпе. И не как на воспоминание. Скорее… как на загадку, которую он не ожидал встретить здесь.

В его взгляде мелькнуло что-то едва уловимое. Не узнавание. Нет. Скорее – инстинкт. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри всё сжалось.

Наш обмен взглядами прервал мой директор, владелец «Хэйл и Прескотт» мистер Джарвис Хэйл. Он улыбнулся и помахал мне рукой, подзывая ближе.

– Мистер Кэвендиш, позвольте представить вам одного из моих лучших сотрудников, Виэлу Хайт. Ведущего адвоката по корпоративным делам. Несмотря на столь юный возраст, мисс Хайт ведёт самые сложные проекты и, к слову, ещё ни разу не проиграла ни одного дела.

Помедлив секунду, шагнула к ним, чувствуя, как ноги налились свинцом. Я не поняла, узнал ли он меня, ведь я сменила имя, сменила жизнь, похоронила прошлое. Там осталась Ориана – девочка с трагическим детством. Теперь перед ними стояла Виэла Аннабель Хайт: уверенная в себе женщина, построившая карьеру и доказавшая, что способна на всё.

– Здравствуйте, мистер Кэвендиш, – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Кажется, я была не единственной, кто решил переписать прошлое. Если бы в документах значилась фамилия Харрингтон, я бы сразу поняла, кто он. Но там была другая фамилия – Кэвендиш. И я не могла даже представить, что за этой фамилией скрывается Хейден Харрингтон.

– Мисс Хайт, рад знакомству. Должен признать, впечатлен. – Его голос был глубоким, чуть хрипловатым, и сладким, как мед. – Для такой молодой женщины занимать столь весомую должность в «Хэйл и Прескотт» – редкость. Видимо, у вас есть то, чего нет у многих.

Он сделал едва заметную паузу, будто проверял, как я отреагирую, а у меня внутри всё сжалось, но на лице осталась лишь спокойная уверенность.

– «Ничего нет на свете прекраснее упорного стремления к цели. Ничто не может с ним сравниться. Для того, кто по-настоящему стремится к чему-нибудь, весь мир отступает на задний план». Это, относится и к возрасту, – произнесла я ровным голосом, глядя прямо ему в глаза.

– Теодор Драйзер, Американская трагедия. – Его губы тронула лёгкая улыбка. – Удивительно, мисс Хайт. Немногие молодые юристы цитируют классику в подобных обстоятельствах.

Его взгляд не отпускал меня. Между нами возникло напряжение, которое невозможно было скрыть. Казалось, даже мистер Хэйл, стоявший рядом, уловил невидимую искру и смотрел то на меня, то на Кэвендиша, словно догадывался, что за нашими словами скрывается больше, чем просто вежливый обмен любезностями.

– Удивлять – часть моей профессии, мистер Кэвендиш, – ответила я сдержанно, отставив бокал на высокий столик рядом. – Иногда лучший способ выиграть дело – это заставить оппонента недооценить тебя.

– Тогда мне стоит быть осторожным, – усмехнулся он, чуть склонив голову набок. Его взгляд был слишком цепким, слишком внимательным, будто он пытался «прочитать» меня так же, как я привыкла внимательно вчитываться в детали каждого договора. – Вы можете оказаться опаснее, чем выглядите.

Я позволила себе короткий смешок.

– Опасность – слишком громкое слово. Я просто делаю свою работу.

– «Просто»? – он произнес это слово с особой интонацией, словно смакуя его. – Когда человек называет «просто работой» то, что делает так же безупречно, как вы… это всегда настораживает.

Выдержала его взгляд, не позволяя себе моргнуть первой.

– Возможно, вы переоцениваете меня.

– Или вы недооцениваете себя, – парировал он и впервые улыбнулся шире, по-настоящему, а не дежурной вежливой улыбкой. В этот момент во мне что-то болезненно кольнуло. Эта улыбка – слишком знакомая, слишком из прошлого. Я отвела взгляд к бокалу, делая вид, что разглядываю рубиновый цвет вина.

– В любом случае, – произнесла я, вернув голосу нейтральные интонации, – наш договор принесёт выгоду обеим сторонам. И, возможно, я еще не раз докажу вам, что стою на своём месте.

– В этом я почему-то не сомневаюсь, – тихо сказал он, и в его глазах мелькнула тень… воспоминания или догадки. Но он тут же отвел взгляд, словно решил пока оставить все вопросы без ответа.

В этот момент словно из ниоткуда к нам подошёл Оливер. Он отходил сделать звонок по работе, и теперь возвращался быстрым шагом. Когда он увидел, с кем я разговариваю, по его лицу промелькнуло странное выражение – ярость, почти первобытная. Очень давно я не видела его таким. Но, заметив, что я уловила эту перемену, он тут же натянул фальшивую улыбку, слишком ровную, чтобы быть настоящей.

– А это, мистер Кэвендиш, – поспешил вставить мистер Хэйл, как будто стараясь сгладить напряжение, – наш лучший IT-специалист, Оливер Скотт. Без него многие дела компании оказались бы проигрышными.

Оливер даже не попытался протянуть руку для рукопожатия. Его взгляд был холодным, почти враждебным. Он лишь сдержанно кивнул, будто выполняя формальность, и тут же перевёл глаза на меня.

– Виэла, можно тебя на минуточку? – его голос звучал немного резко и недовольно. Это было так не похоже на него, что я непроизвольно насторожилась.

В груди неприятно заныло. Я почувствовала, как напряжение между тремя мужчинами становится почти осязаемым – вязким, как густой воздух перед грозой. Хейден смотрел на Оливера с насмешливым любопытством. Оливер – на Хейдена, будто готов был броситься на него в любую секунду. А я стояла между ними, понимая, что именно я – причина этой невидимой войны.

– Конечно. Прошу меня извинить. – Сказала я, улыбнувшись мистеру Хэйлу и Хейдену. Развернулась и пошла к двери, ведущей на террасу. Оливер сопровождал меня, легонько положив руку мне на поясницу. В норме это выглядело бы естественно – но не после того, что я только что заметила. Оливер был всегда улыбчивым, спокойным и жизнерадостным; теперь в нём что-то изменилось.

Мы вышли на террасу и отошли в сторону от гостей. В Бостоне была ранняя осень, вечер был прохладным, воздух звенел, и по коже побежали мурашки. Оливер снял пиджак и накинул его мне на плечи, я благодарно кивнула. Пиджак был тёплым, и пах мятой и шоколадом. Его запах.

– Какого чёрта он здесь делает? – прошипел он, почти шёпотом, но в голосе сквозила явная ярость. – Только не говори мне, что ты его не узнала.

– Ты меня спрашиваешь? – раздражённо выдохнув, ответила я. – Конечно узнала. Откуда мне было знать, что мистер Кэвендиш окажется Хейденом Харрингтоном? Но, похоже, он ещё не понял, с кем говорил.

Оливер усмехнулся сухо и горько.

– Конечно. Как тебя можно не узнать? Он специально играет роль, чтобы снова запудрить тебе мозги.

– Снова запудрить мне мозги? – холодно переспросила я. – Ты всерьёз хочешь это обсуждать прямо здесь? – голос невольно загрубел. Я не собиралась устраивать сцену на корпоративной вечеринке, если он думает, что я сейчас побегу бросаться Хейдену на шею, то очень плохо меня знает.

Оливер поднял глаза на город, будто ища в его огнях ответ. На мгновение в его лице промелькнула уязвимость, затем он сжал челюсть и перевёл взгляд обратно на меня.

– Я просто не хочу, чтобы ты снова пострадала, – сказал он тише.

Я выдохнула. Оливер был моим единственным, самым близким другом. Он прошёл рядом со мной все стадии моей жизни. Мы подружились в тот самый год, когда всё во мне и вокруг изменилось. Тогда моим единственным утешением были карандаши, альбом для рисунков и Оливер.

Он был тем редким человеком, с кем даже мой отец не запрещал мне общаться. Может, потому что считал его безобидным ботаником. Тогда Оли был другим – невысоким, худощавым, в огромных очках, которые всё время сползали с переносицы. Он учился в другой школе, но и там оставался изгоем, фриком. Его настоящими друзьями были компьютер и я.

С тех пор прошло много лет. Сейчас Оливер изменился до неузнаваемости. Подкачался, сменил очки на линзы, обзавёлся дорогой машиной и вкусом к дорогим костюмам. Его походка стала уверенной, голос – твёрдым. Вокруг него теперь вились женщины – красивые, яркие, с безупречными улыбками. Но он, казалось, не замечал ни одну из них. Будто всё это было для него пустым, ненужным фоном.

Иногда я ловила на себе его взгляд – слишком долгий, слишком внимательный, словно он пытался разглядеть во мне что-то большее, чем просто друга. Но я всегда делала вид, что не замечаю. Может, потому что не хотела рушить то, что у нас было. Может, потому что в моём сердце никогда не было для него того места, на которое он тайно претендовал.

– Оли, я знаю, ты переживаешь за меня, – сказала я, сжав пальцами край его пиджака, – но поверь, последнее, что мне сейчас нужно, – это снова разбить своё сердце. Уверена, с возрастом ничего не изменилось: он остался таким же фальшивым и бессердечным. И вообще, мне плевать на него. Теперь мы сотрудничаем с его фирмой – между нами будут только рабочие отношения. Он, кажется, даже не понял, что я та самая девчонка, жизнь которой он когда-то испоганил.

Я произносила это твёрдо, как заклинание, и сама себе верила… почти. Но от одного воспоминания о его взгляде, глубоком, пронзительном, внутри всё замирало, будто кто-то нажимал стоп на моём дыхании.

Оливер сжал губы в тонкую линию.

– Ты говоришь это себе или мне? – тихо спросил он, не глядя в глаза. – Он не заслуживает даже твоей тени.

Сделала шаг в сторону, чувствуя, как его слова задевают меня больше, чем я хотела бы признать. Мысли путались. Было ли мне действительно плевать? Или я просто пыталась убедить себя в этом?

Остаток вечера прошёл на удивление спокойно. Когда мы вернулись в зал, Хейдена уже не было, всё это время, я невольно искала его взглядом. Вечер подходил к концу. Оливер больше не касался этой темы, но я замечала его настороженные взгляды, брошенные в мою сторону.

Позже он отвёз меня домой. Путь прошел в молчании. Каждый был занят своими мыслями. Когда я выходила из машины, Оли взял меня за запястье.

– Прости, Ви, – сказал он тихо, с лёгкой виноватой интонацией. – Я не хотел срываться. Я… сделаю, чтобы ты была счастлива. Ты же знаешь. Между нами ведь всё хорошо?

Сев обратно, глубоко выдохнула и посмотрела на него.

– Да, Оли, – сказала я мягко. – Между нами всё хорошо. Ты мой лучший друг, и я люблю тебя. Просто в следующий раз, надеюсь, ваша встреча не будет такой… напряжённой. Если он меня не узнал, это даже к лучшему. Пусть всё так и остаётся. А если ты будешь так реагировать каждый раз, это приведет к вопросам.

Мягко улыбнулась и коснулась его руки. В воздухе повисло лёгкое облегчение, но я знала, что это только начало сложной игры между прошлым и настоящим.

Когда я закрыла дверь квартиры за собой, тишина окутала меня, и я впервые позволила себе расслабиться. Но спокойствие длилось недолго: мысли ринулись, как водопад. Я вспомнила его взгляд на вечеринке – холодные синие глаза, в которых мелькнула едва заметная искра… будто он что-то угадывал, но не мог понять полностью. Сердце сжалось. Я повторяла себе: «Он не узнал. Всё в порядке. Всё по плану». Но внутри меня что-то дрожало, словно тонкая ниточка прошлого вновь пыталась соединиться с настоящим.

Потом в памяти всплыл Оливер. Его напряжение. Его ярость. Его рука на моей пояснице – защитная, но слишком уверенная. Его слова: «Я просто не хочу, чтобы ты снова пострадала».

Он всегда был рядом. Всегда знал, когда мне плохо. Всегда становился стеной между мной и миром. Моим якорем. Моей безопасной гаванью.

Но якоря держат не только во время шторма. Иногда они просто не дают двинуться с места.

Я закрыла глаза.

Теперь между мной и прошлым стояли не только воспоминания.

Между мной и будущим – тоже. Может я больше и не была той девочкой, которая позволила разрушить себя. Но и женщиной, свободной от прошлого, я тоже, кажется, ещё не стала.

Глубоко вдохнула и медленно выдохнула, стараясь унять тревогу.

«Это всего лишь совпадение», – сказала я в пустоту квартиры.

«Всего лишь рабочая встреча».

«Он – часть сделки. Не больше».

Но где-то глубоко внутри что-то тихо, почти насмешливо шепнуло:

Он вернулся.

И это только начало.

Глава 2

Прошлое

Девенпорт. Город в штате Айова, где большинство горожан работают на заводах и промышленных предприятиях. Мой отец был грузчиком на судне, которое стояло в порту на Миссисипи. Зарабатывал он очень мало – почти вся зарплата уходила на алкоголь и азартные игры с другими такими же «работниками». Мама медсестра в местной больнице, чтобы прокормить нас, ей приходилось работать по несколько смен подряд. Когда отец проигрывал очередную зарплату и напивался, она брала вынужденные выходные, чтобы никто из соседей не видел синяков – хотя на самом деле все в городе знали, что Бред Хайбрук был тираном и алкоголиком.

Дом, в котором я жила, был таким же холодным и строгим, как и отец. Потолки низкие, стены тускло окрашены, мебель старая и скрипучая. Каждый шаг ощущался, как будто за ним следят – и, по сути, так оно и было. В воздухе почти всегда висел запах чистящих средств и старой мебели, смешанный с едва уловимым запахом алкоголя. Мама старалась поддерживать порядок, готовить еду, убирать, но её усталость и тихая тревога делали дом тягостным. Постоянное отсутствие денег, не позволяло обновить мебель или сделать ремонт. Мы просто старались выжить.

Когда отец был трезв, он постоянно следил за мной. Краситься, красиво одеваться или проявлять какую-либо самостоятельность было строго запрещено. Казалось, он боялся того, что я стану похожа на девочку, на которую кто-то сможет обратить внимание. Словно, если я буду незаметной, его тоже никто не будет замечать. Любая шалость или оплошность воспринималась как личное оскорбление. Он требовал, чтобы я училась и помогала по дому, не задавая лишних вопросов. Его крики, разносящиеся по дому, уже были обыденностью. А прятать синяки под свободной одеждой и замыкаться в себе, говорить мало и следить за каждой своей мыслью и движением я научилась слишком рано.

Тишина в доме была редким подарком. Чаще всего она сопровождалась напряжённым ожиданием следующего всплеска гнева. Когда отец задерживался на работе или на несколько дней уходил в пьянство, мы с мамой могли немного выдохнуть. Я не раз спрашивала её, почему она не уйдет от него и она отвечала, что он любит нас по-своему, а когда я стала спорить с ней, что это не любовь, получила звонкую пощечину. С тех пор я перестала задавать вопросы – и о любви тоже.

В этих условиях мой внутренний мир стал единственным местом свободы. Среди карандашей и альбома для рисования я могла быть собой, создавать свои маленькие миры, недосягаемые для любого, кто пытался бы войти туда. Там я чувствовала себя живой.

После очередного гневного всплеска отца я не выдержала. Слёзы горьким потоком стекали по щекам, и, не думая ни о чём, я выбежала из дома. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно было за стенами. Я спряталась на заднем дворе за большим деревом, надеясь, что никто меня не заметит.

Именно там, среди тёплого осеннего света, я увидела его. Оливер шёл из школы, утирая нос – слёзы и у него были привычным делом: в его школе никто не жалел слабых. Но когда он заметил меня, плачущую и сгорбленную, что-то переменилось в его взгляде.

– Эй… всё в порядке? – тихо спросил он, подходя ближе, словно боясь напугать меня ещё больше.

Я молчала, пытаясь выдавить из себя хоть слово, но горький комок в горле мешал. Он сел на корточки напротив, не задавая лишних вопросов, и просто протянул мне руку. Я подняла на него заплаканные глаза.

– Меня зовут Оливер… – сказал он осторожно. – А тебя?

И в этот момент, сидя под деревом, среди опавших листьев, я впервые почувствовала, что кто-то может понять меня без слов. С тех пор мы стали поддержкой друг для друга: я для него – он для меня. Он был тихим ботаником, изгоем в своей школе, и это делало его близким. А я – девочка, которую никто не замечал, кроме него. В этом странном, хрупком мире мы нашли друг друга. Ему повезло хотя бы родиться в семье любящих родителей. Его мама работала в пекарне. Отец был слесарем на одном из промышленных предприятий. Они не были богаты, но жили в уютном, тёплом доме, где всегда витали запахи печенья и цветов, которые почти каждый день мистер Скотт дарил своей любимой жене. Я никогда этого не говорила, но я завидовала ему.

В один из дней на уроке рисования ко мне подошёл преподаватель, мистер Холс. Он был ненамного старше моего отца, носил очки в чёрной оправе, коричневый пиджак и брюки цвета хаки. Сколько себя помню, он всегда выглядел почти одинаково. Не знаю, где он брал столько одинаковой одежды. Хотелось бы верить, что она всё же была разной.

Всегда милый и внимательный ко всем ученикам, но ко мне относился как-то особенно. Думаю, это было связано с тем, что он знал, в каких условиях мне приходится жить.

– Ориана, я хочу дать тебе персональное задание, которое повлияет на твою оценку за год, – сказал он, деловито поправляя очки.