Чудо для Hot-табыча

– Я бы на это посмотрел, – подначивает Антон. – Это значит, ты принимаешь предложение?

– Полумеры не про меня, – я принимаю предложение купить весь твой клуб целиком. Сравним рост выручки и узнаем, кто из нас умеет вести бизнес.

На самом деле я не собирался отжимать у Тохи бизнес. Наиграюсь и верну ему по сходной цене. Заодно посмотрит, как правильно надо работать. Увидит, что значит когда персонал ходит по струнке.

– Да брось, Хоттабыч! – Антон округляет глаза. – Ты же не собрался серьезно заниматься бизнесом, после того как разбогател на крипте? Я думал, у тебя сеть кальянных – это для души.

– Не ссы, оставлю тебя менеджером. Среднего звена, – я с гоготом успокаиваю Антона.

Тоха в любом случае в выигрыше – получит назад свой клуб с налаженным до автоматизма рабочим процессом. У меня свой резон – показать Перчинке, что такое настоящая власть. Пора мне немного размяться, а то совсем обмяк с этими безотказными куклами.

– Хочешь узнать, кто из нас лучше? – Тоха приобнял блондинку и ухватил ее за грудь. – Говорю ж, я б на это посмотрел, – он плотоядно улыбнулся.

Провоцировал, подлец. Черт с ним. Я не против. Все равно Перчинка так и не дала мне скинуть напряжение. Только еще больше завела. Я дал отмашку Тохе, мол, веди. Он поднялся с дивана и потянул цыпу за собой, не стесняясь лапать ее за зад. Фальстарт, Тоха, но я не в обиде. Я всегда получаю свое, так что не против небольшой форы для старого друга. Я медленно затянулся и выдохнул через ноздри, одним глотком допил выпивку и пошел за ними следом. Что ж, посмотрим, кто из нас лучше.

Глава 5

Хорошо, что шоу идут только с пятницы по понедельник, хотя от выходного-отсыпного в воскресенье я бы не отказалась. Но выходных у меня уже полгода нет, ведь за ипотечную однушку теперь расплачиваюсь я. Так что макияж на скорую руку из кубика льда под глаза и вперед с песней из наушников в душную маршрутку, наполненную немытыми-небритыми подмышками, перегаром и запахом из нечищенных ртов. В контору, конечно, прибываю в том самом расположении духа: кого бы тут покусать и искромсать на бинты, а еще лучше облить контору по периметру бензином и поджечь. Жаль, спичек нет с собой.

Свет проникает сквозь щели в потрепанных жизнью жалюзи на окнах. Щурюсь от яркого утреннего солнца. Утром бьет в глаза, после обеда бликует на экране компа. В закоулках городской суеты начинается обычный день отдела закупок. Плеснула кипятка в кружку и жду, когда загрузится Битрикс, При таком ярком освещении отчетливо видно каждый кофейный потек, каждое пятно кофе на розовой матовой глазури чашки. В обед отмою, сейчас просто нет сил. Именно так я думаю каждый день.

Половина дня прошла в бездумном втыкании в монитор и забивании данных. Чувствую себя труженицей пчелкой, бережно заполняющей одну за другой соты-ячейки. С предсмертным воем кита в желудке часы бьют обеденный перерыв. Сбегаю в кафешку на бизнес-ланч.

Ох, наконец-то можно в тысячный раз оглядеть столовку для планктона, полюбоваться пейзажем в запыленных окнах, посидеть на скользком пластиковом стуле. Ничего, главное – не на работе. А еще откусить разом пол котлеты и с наслаждением жевать.

Ну вот, последний кусочек съеден, вилка звонко брякнула в пустую тарелку, пора обратно за комп. Нехотя отодвигаю стул, ножки мерзко скрипят по полу. В толпе тружеников сворачиваю за угол в тень рослых фикусов: в сумке вибрирует телефон. И кому это я понадобилась?

Номер незнакомый: значит, охамевший клиент звонит прямо во время обеда. Обычно я таких отбриваю раз и навсегда, но всегда найдется кто-то с кем такой разговор у нас в первый и последний раз в жизни. Это при хорошем раскладе. При плохом звонят из очередной шарашки микрофинансирования, где ненаглядный бывший набрал кредитов. Почему-то персональные данные супругов в них становятся достоянием общественности и базой коллекторов. Правда и с ними у меня обычно разговор короткий и тоже один единственный раз. Затем номер блокируется с пометкой спам.

– Слушаю, – отвечаю я голосом, от которого молоко моментально превращается в кефир.

– Так слушай, внимательно и чутко, Надежда, – сказали чувственным глубоким баритоном. Никогда еще на памяти разговор с коллектором не начинался с флирта. Я заинтригована. – Наше общение вчера вечером как-то не заладилось… Хотелось бы кое-что прояснить…

До меня постепенно начинает доходить, где я слышала этот голос. Вечер накануне. Клуб Антона. Быть того не может! Недовольный клиент как-то умудрился меня найти и сунуть нос в мою личную жизнь за стенами клуба! Вот наглец, что и так было понятно из первой встречи.

– По вопросам записи звоните на ресепшен! – ледяным голосом мурлыкаю я в трубку и уже собиралась сбросить вызов.

– Оу, – в короткое «оу» умещается весь диапазон интонаций от ехидства до злорадства. – Вам видимо еще не сказали… – это «видимо» предназначается только для меня, он-то уже в курсе: – С сегодняшнего дня я владелец вашего заведения.

Внутри будто что-то оборвалось. Как Антон мог так поступить? Он так любил этот клуб! Столько сил вложил в его создание! Лично подбирал весь персонал и вдруг…

– Кстати, о новой кадровой политике, – холодный деловой тон кажется еще более неприятным, чем его хамский флирт. – Мы исключаем внештатное совместительство для всех работников шоу-групп. Только полное трудоустройство. Не терплю, когда кто-то ходит на сторону. – В трубке слышится двусмысленное хмыканье. – Свяжитесь с отделом кадров.

– Обслугу из випок в штат переводите?

У Антона я работала на своих условиях и менять их не собиралась. Кому-то пора понять, что я не подтанцовка, а прима!

– Вы меня не поняли, Надежда. Свяжитесь в вашим отделом кадров по основному месту работы. Больше вы там не работаете. Можете уходить прямо сейчас, – он распоряжается так, будто уже обо всем договорился.

– А это мне решать, где я буду работать! Ищите себе новую звезду! – Я вкладываю весь свой гнев в слова и не забываю сделать ударение на последнем слове.

В трубке раздается мягкий чарующий смех. От этого смеха по спине бегут мурашки – не то чтобы страшно, а как-то… странно. Будто голос проникает не в уши, а прямо под кожу, заставляя внутренности сжаться.

– Ох, Надежда. Вы у меня не первая и уж точно не последняя, но единственная Альфа и Омега. Пока что. Не задерживайтесь сегодня. Не люблю опозданий, – видимо неповиновения он тоже не любит, поэтому первым сбрасывает вызов.

– Да пошел ты, – летит в тишину динамика.

После насыщенной беседы мнение мое не поменялось: приятель Антона – редкой наглости мудила. От таких надо валить, сверкая пятками, что я и собираюсь сделать. Вернее: просто больше не появляться на пороге клуба, где, как он сказал, я Альфа и Омега. Не беда. Найду новый. Этот же я как-то нашла, и все же какую-никакую известность уже получила. Клиентская база у меня небольшая, зато железобетонная – быстро сменят локацию для истязаний, стоит мне приказать. Основа такого бизнеса – постоянные клиенты. Это обоюдоострое лезвие: такие клиенты любят постоянство.

Представляю, как наглец будет умолять меня вернуться, когда его бизнес посыпется. Я же возвращаюсь в офис. У входа в контору стоит припаркованное шикарнейшее авто. Мазда последней модели, выкрашенная явно на заказ в нежно-бирюзовый цвет. Вышколенный водитель хозяина дорогущей тачки ждет прямо на жаре у задней двери и распахивает ее, стоит мне поравняться с задним бампером.

– Надежда? – окликает меня водитель, холеный в брендовых шмотках. Мой контингент. На таких у меня глаз наметан: постоянно приползали ко мне под плеть.

– Мы знакомы? – невольно отступаю назад и оторопело спрашиваю, хотя очевидно, что нет.

– Я по поручению Тимура Абесовича, – суетится он. Из кожаной папки торчат какие-то документы. – В отделе продаж вы больше не работаете, – помощник наглеца демонстрирует мне свежеотпечатанный приказ об увольнении за подписью генерального нашей конторы.

Чувствую, как брови подползают к макушке.

– По какому поводу, позвольте?

Кого он там назвал, черт возьми? Или как там правильно? Шайтана?

– По соглашению сторон, госпожа Земская. Вот ваше заявление. Уладим формальности и можем ехать. Времени в обрез, – хмырь и глазом не моргнул.

– Никуда я с вами не поеду, – я начинаю пятиться назад и озираться в поисках укрытия.

– Это по поручению Тима Абесовича. У нас четкие инструкции по модернизации представительского вида.

Угу, так я и поверила. На предпродажную подготовку собрались меня вывезти или на тест-драйв, который вчера сорвался. У меня сейчас мозг расплавится, то ли от жары, то ли от того, что меня загоняют в угол.

– Надежда Николаевна, давайте не будем накалять обстановку и портить вам трудовую книжку, – он пихает мне в руки папку с заявлением. – Тимур Абесович оформил вас в штат, премиальные плюс процент с клиентуры…

Хм, хитер оказался Хоттабыч. Пробегаю глазами по документам. На одном из бланков мелькает странная печать – стилизованный дракон, свернувшийся кольцом. Поди дорогой фирменный стиль. Сую бумаги обратно. Зарплата выходит втрое больше, чем у Антона. Такими темпами ипотеку можно выплатить всего за пару лет. Вот же змей-искуситель! Так и придется согласиться. Того и гляди через пяток лет смогу и свой бизнес открыть: уведу всю клиентуру и буду сидеть ровно на их лицах. Ладно, черт с ним. Или все же шайтан? Как там правильно? Неважно. Разберемся. Я ставлю размашистую подпись на заявлении и уже не чаю оказаться в просторном салоне авто под кондиционером. Интересно, куда это мы едем?

Глава 6

Едва я захожу в квартиру, меня сбивает с ног запах цветочных духов. Слишком резкий, слишком сладкий – будто флакон разбили прямо у меня под носом. Драконье обоняние делает его почти невыносимым. Когда-то он мне даже нравился, а теперь только раздражает, как и та, что носит на себе этот парфюмерный шлейф.

Алана.

Она так и не вернула ключи. Я так и не сменил замок. Наверное, слишком сильно к ней привязался или слишком сильно доверял. Дурак. Бывшие на то и бывшие, чтобы оставлять их в прошлом.

Она сидит в зале перед моим аквариумом в полстены и потягивает любимый напиток из коктейльного бокала с оливкой. Рядом с ней на столике возле моего кресла стоит наполненный для меня хайболл. Лед еще сохранил острые грани, значит она услышала, как я вошел и подсуетилась. Приятно. Давно я не ощущал такой заботы. Наверное, было бы здорово возвращаться вот так домой, где тебя ждут. Вот только это не про меня.

Я просил ее не приходить без приглашения. Все же это неуважение моих границ. Странно, ведь когда-то мне нравилась ее бескомпромиссность. Ее напор. Ее страсть. В чем-то мы были очень похожи, даже можно сказать, во многом. Я все думал, каким бы мог быть наш союз, ведь второго такого, как я, планета могла не выдержать.

– Почему не позвонила, – я оттягиваю узел галстука и приземляюсь в кресло. Откидываюсь на спинку.

– Тогда бы ты нашел отговорку, чтобы я не приезжала, – она поднимается и под ритмичный стук каблуков перемещается мне за спину. Галстук окончательно падает с моей шеи на пол, а в руке, приятно холодя пальцы, оказывается наполненный односолодовым хайболл.

Я отпиваю глоток, а пальчики Аланы уже расстегивают верхнюю пуговицу и блуждают под воротником моей рубашки.

– Поэтому я и просил звонить, – бывшая все еще не может смириться с тем, что я давно уже принял как данность: нам не по пути.

Было время я считал иначе: что нашел ту самую единственную, с которой казалось мог провести остаток дней, но судьба предпочла другой расклад. Я навсегда запомнил день, изменивший мою жизнь. После полученного от отца Аланы благословения на брак мы жили в точном соответствии с представлениями об идеальной паре: планировали свадьбу, медовый месяц, выбирали дом нашей мечты – непременно за городом в тихом уютном месте возле кромки леса на берегу реки. Все это рухнуло в один день.

Согласно древней традиции после получения согласия на брак от отца невесты мы отправились к Оракулу. Назвать ее гадалкой у меня язык не поворачивается, так крепко нам с детства вбивают в голову уважение к нашим устоям. Я был у Оракула впервые. Алана тоже.

Ее точеные ноздри раздувались, втягивая аромат благовоний, тяжелый и резкий. От него начинала кружиться голова, и все казалось нереальным. В полумраке особенно ярко при свете свечей сверкали перстни Оракула, перебирающей магические предметы. Она вскрыла брюхо еще живой ящерицы, пролила черную кровь в медную чашу и долго разглядывала рисунок после того, как испарила кровь огнем. А после ритуала сведения наших аур, Черноокая пожелала побеседовать с каждым из нас лично. Хвостом чуял, что это она придумала как предлог, чтобы переговорить со мной с глазу на глаз и не вызвать подозрения моей нареченной.

Плеснув кагора в чашу откровений, Черноокая протянула ее мне и велела нашептать свое самое сокровенное желание. К чему было переходить на шепот – непонятно. Все потаенное в моей душе для Оракула не секрет. Здоровый наследник. Вот о чем мечтает любой представитель нашего вида.

Но стоило моим губам закончить изливать в чашу душу, как металл в моих руках нагрелся, задребезжал, а алое вино сменило цвет на черный и загустело. Походило на работу умелого фокусника, водящего за нос наивного зрителя. Но я нутром чуял, что это не так. Происходившее сейчас у меня на глазах подтвердило опасения и мои, и Оракула. Древнее родовое проклятье сорвало печать и проявилось. Вердикт был ясен: наследника мне не иметь. Пророчество гласило, что меня превзойдет в могуществе и богатстве законный потомок, а затем и убьет. Я спросил, можно ли преодолеть это проклятье, но Оракул только помотала седой головой: только если случится чудо. С той минуты мечту о продолжении рода я решил забыть навсегда.

А вот Алана не забыла и не оставляла надежды. Бедняжка все еще искала причину столь стремительного разрыва, но я не давал объяснений. Сказал что-то банальное вроде дело не в тебе, а во мне. Не соврал получается. Я не стал ее наказывать бездетным браком. Всем известно: любая гадюка грезит о полноценной семье. Со мной, увы, такую не построить.

Вот и сейчас я вижу в ее глазах надежду на то, что я образумлюсь, нагуляюсь и вернусь в ее всегда готовое логово. Она обходит кресло тягучей походкой и пристраивает свой накаченный фитнесом зад на мои колени. Внутри вскипает глухое раздражение, и тут же гаснет, сменившись другим чувством. Жар, который я обычно подавляю, просыпается и лениво потягивается где-то под рёбрами. В штанах тут же шелохнулось в знак приветствия знакомому теплу ее тела.

– Опять работаешь… – Алана глубоко вдыхает, склонясь к моей шее. – Никогда не понимала, для кого это все? Зачем? Ты же все еще один…

Уколола по самому больному. Я чуть не скинул ее с коленей. Да, я не стал заводить семью, но не поставил на себе крест. Лучше уж я буду сидеть на горе золота, чем пущусь в бесконечное странствие до последнего издыхания. В конце концов, с деньгами лучше, чем без них.

– Это вопрос? – на Алану я зла за колкости не держу, сам создал для них почву, когда ударил ее так же – в самое больное.

– Уже нет, – она трется задницей о мое совсем не дружеское приветствие под ней.

Алана расплывается в фривольной улыбке и продолжает настойчиво тереться задницей о мой стояк, который уже начинает доставлять дискомфорт. Я бы попросил ее остановиться, но для нее это все равно что красная тряпка для быка – только раззадорит. Я быстро подхватываю ее под колени, поворачиваю боком и перемещаю ее бедра поперек своих.

Видимо, истолковав мои действия как готовность к продолжению, она тут же начинает льнуть ко мне пышным бюстом. Ее изящные пальцы блуждают по моей груди и снова залезают под уже расстегнутый ворот сорочки, ложатся на шею ровно в том месте, где бьется пульс. Алана ведет ладонь выше, к затылку. Я чувствую малейшее колебание её пульса – даже через подушечки пальцев. Слишком хорошо для человека, слишком остро. Иногда я ненавижу свою драконью чувствительность. Короткие волосы мягко пружинят. Бесстрашная. Я же могу прогнать ее прямо сейчас за такую провокацию. Сам не знаю, почему до сих пор не сбросил ее со своих коленей. Что это? Жалость? Чувство вины? Угрызения совести? Хотя скорее всего – боязнь женских слез. Ох, как я их ненавижу!

Больше смотреть на плачущую бывшую мне не хочется, придется вытерпеть ее настойчивое внимание. Губы Аланы касаются моих. На этот раз я не могу от них отвернуться. Она давит мне на затылок, и поцелуй становится глубже: скользит проворным язычком внутрь моего рта, легонько покусывает за нижнюю губу. Ее пальцы зарываются мне в волосы, а с губ срывается приглушенный стон, когда я нехотя отвечаю на ее поцелуй.

Я теснее прижимаю ее к себе и проверяю грудь на упругость – такая же манящая, как прежде. С молящим стоном Алана вжимает в нее мою ладонь своей, сплетает наши пальцы и тянет мою руку вниз к задравшемуся подолу платья. Проследив пальцами по атласной коже ее бедра, я подбираюсь к кромке белья. Через тонкое кружево отчетливо ощущается жар ее желания. Легонько подцепив шелковый край, касаюсь ее голой кожи, скольжу пальцами глубже, чувствую влагу и ее готовность принять меня прямо здесь и сейчас, несмотря на то, как я с ней поступил.

Алана отрывается от моих губ с глубоким вздохом и двигает бедрами навстречу моей руке, ища более тесного контакта. Я принимаю ее приглашение и глубже погружаюсь пальцами между ее стройных ног. Алана опирается на мою поясницу и шире разводит колени, позволяя мне больше свободы. Мои пальцы активнее скользят по тонкому кружеву белья: вначале медленно и небрежно, затем все быстрее и быстрее. Я постепенно наращиваю темп, подводя ее к точке наивысшего наслаждения. Мы раскачиваемся, как пьяные. Голову кружит от ее сладкого запаха, заполняющего всю комнату. И снова этот запах кажется мне приторным, неестественно сильным. Перчинка пахла иначе. Свежее. Живее. Я отгоняю мысль.

Алана ловит воздух влажными припухлыми губами, прикрыв глаза. Она бессознательно ощупывает позвонок за позвонком на моей спине. Выгибает грудь. Сквозь легкий шелк ее платья отчетливо проступают ее аккуратные твердые соски. Я знаю, что в этот момент нельзя ее беспокоить, если я не хочу спугнуть ее негу, но я не могу больше сдерживаться. Черт возьми, я слишком изголодался по ней!

Я разворачиваю ее спиной к себе и удобнее устраиваю на своих коленях. От ее крышесносных стонов в летних штанах уже невыносимо тесно. Алана раскидывает бедра поверх моих и обвивает мои лодыжки своими. Пальцы неустанно двигаются по промокшей насквозь ткани ее белья. Не предупреждая, проскальзываю двумя внутрь обволакивающей тесноты ее тела.

О, Али, как же я скучал! Если бы я страдал куда меньшей выдержкой, то мы бы давно оказались в спальне и разделили бы удовольствие на двоих. Но я стерпел. Горячо выдыхаю в ее мягкие волосы, собранные в пучок на затылке. Ее шея покрывается мурашками.

Али рвано хватает ртом воздух и оборачивается ко мне в поисках поцелуя. Ее губы снова находят мои. Стоит мне чуть усилить напор пальцами и снова сжать ее грудь свободной рукой, как Али бросается в крупную дрожь. Удовольствие волной проходит по ее телу и передается мне отголосками в поцелуе.

На секунду я чувствую, как внутри разгорается настоящее пламя, которое я удерживаю с детства. Зрачки, кажется, меняют форму, но я моргаю, и всё проходит. Сейчас все только для тебя. Наслаждайся каждым мигом, а затем убирайся прочь из мой жизни.

Глава 7

Я скромно переступила порог салона красоты, в который меня привез помощник Хоттабыча. Чуть не ослепла от яркого света ламп и улыбок персонала. Даже сначала не поняла, кому они улыбаются, сзади меня Кардашьян зашла? Но нет. Непривычно. Я поежилась – кондиционер работал на максимум. Сподручный Тимура Абесовича передал меня из рук в руки и, обещав вернуться часам к восьми, растворился в послеполуденном мареве. Это же почти семь часов! Целая смена, считай. Что они со мной собираются делать?!

Сначала меня поманила в кабинет с кушеткой массажистка с накаченными руками – сразу видно за плечами опыт. Я скинула босоножки. Белый коврик приятно защекотал ступни коротким ворсом. Следы останутся, ноги-то немытые. Вот же черт. Сумочку примостила на диванчик с кожаной обивкой, свои успевшие уже просохнуть от пота тряпочки с большущими солевыми разводами ниже горла. Почему-то стало стыдно, что они не из последней коллекции какого-нибудь бренда. Однако массажистка продолжала невозмутимо демонстрировать голливудскую улыбку отбеленными зубами. Я неуклюже от стеснения растянулась на белоснежной кушетке лицом вниз.

Ноги мне услужливо протерли освежающей салфеткой. Натерли бедра каким-то лосьоном и принялись разогревать массажем, чесать пластиковой щеткой, водить банкой по коже. С непривычки я извивалась угрем на сковородке.

Вид из окна открывался шикарный: зеленый внутренний дворик, в листве запутались солнечные лучи. На подоконнике букет свежих цветов не с газона, а из дорогого салона флористики: орхидеи, какие-то пушистые кисточки и бутоны, напоминающие марсианскую растительность (я и цветов таких не знаю), и так все искусно составлено – глаз не оторвать. В голове проскочила мысль: а ведь не обманул Шайтан! Не в бордель повез. Решил сначала конфетку глазурью полить.

Кондитерскую направленность мысли спровоцировало шоколадное обертывание. У меня аж слюна вожжой повисла. И вот уже я спеленатая, мечтаю о здоровенном куске шоколадного торта, а массажистка времени даром не теряет: намазывает мне лицо то пенкой, то кремами какими-то. Я дома уже на этапе нанести крем на умытую студеной водицей кожу засыпаю. Вот и тут меня начало рубить. К тому же бока и зад грело, как в аду. Люблю, когда тепло, одеялко и…

Из сна меня выдернуло пищание какой-то машинки, которой мне начали усердно водить по лицу.

– Вы что, меня побрить решили? – я аж глаза вытаращила.

– Нет, конечно, это ультразвуковая чистка. Я бы вам еще посоветовала делать массаж лица для поддержания формы. Но не сегодня. Нельзя совмещать все сразу, большая нагрузка на кожу, – пропела сквозь клекот машинки косметолог-массажист.

Я тяжело вздохнула. Где на все эти примочки еще денег взять…

Поспать мне все же удалось, когда меня намазали толстым слоем маски (поди полтюбика вымазали за раз) – невиданное ранее расточительство, и налепили под глаза патчи. Сквозь дремоту я заметила на халате массажистки вышитый золотой нитью символ – стилизованного дракона, свернувшегося кольцом. Такой же я видела на документах. «Ну-ну, надейся, что они помогут. Я нормально уже не помню, когда спала,» – и тут же провалилась в черноту без сновидений.

Проснулась я только когда меня уже умыли, распаковали термопакет на моем животе и вежливо попросили проснуться. Вот бы будильник так умел! И что, неужели я проспала до восьми вечера?

Однако электронные часы в деревянном кубе на столике, украшенном свечами, цветами и лампочками по периметру, показывали еще всего ничего. Меня обтерли лосьоном и провели в соседний кабинет с парикмахерскими креслами. Ну, это мне знакомо. Когда бишь я последний раз ровняла кончики? По прибытию на новую работу, кажется…

Пока я вспоминала, меня усадили к раковине, намылили слипшиеся от жары и процедур волосы. Пальчики нежные-нежные, пена густая. Как это у них получается? Для такой пушистой пены дома надо полбутылки шампуня на себя вылить. Мокрую голову обернули махровым полотенцем и усадили в кресло. Парикмахер с не менее широкой улыбкой предложила каре. Поздновато, голубушка, я уж полгода как от мужа ушла. Но спорить не стала. Пусть делает.

Однако стрижкой тут не обошлось, и я, уже замурлыкавшая от мягких касаний к волосам, удивленно распахнула глаза от явственного аммиачного запаха. Не такого, как мамина краска, конечно, но… И обнаружила, что мое мелирование нагло перекрывают в несколько слоев. Парикмахерша уловила, как сомкнулись на переносице мои брови, и поспешила объяснить:

– Делаем растяжку цвета.

А, теперь все понятно (нет). Какого хрена? Без спроса!

Но делать нечего, меня намазали краской и усадили ждать. Администраторша принесла кофе с пирожным, по вкусу отчетливо напоминающее печеную морковь. Тут же в памяти всплыли слова бабули: «ничего слаще моркови не едали». Я поерзала в кресле лаундж зоны, куда меня пересадили и откинулась на спинку. Ну и ладно, подремлю полчасика.

Через час на меня из зеркала смотрела какая-то незнакомка с моими чертами лица. Как будто у меня появилась сестра лет на пять-десять моложе и с богатым мужем. «Наверное, хорошие кремы», – решила я, отводя взгляд. Пока я недоуменно пялилась в зеркало, сидя в парикмахерском кресле, ко мне подошла еще одна девушка с палитрой наперевес и начала суетиться вокруг моего лица. Попросила закрыть глаза, принялась что-то размазывать по коже, порхать пушистой кисточкой. Когда же мне разрешили открыть глаза снова, я не удержала восхищенного возгласа: