Сокрушение Рода

Я нащупал засовы, и задвинул их в петли на стене.

Наташка распахнула створки двух окон.

Дохнуло прохладой летней ночи, и даже показалось, что стало немного светлее.

Мне хотелось осмотреть опочивальню, но Наташка не разрешила.

– Утром осмотришь. А сейчас, спать.

Кровать стояла посреди опочивальни и была, наверное, десятиместная.

Я присел на край и стал раздеваться.

Наташка раздевалась стоя, сбрасывая с себя одежду.

– Стражу всю распустила?

– На воротах оставила.

Она присела рядом.

– Как же мне тебя завтра представить своему народу?

– А народу много в твоём царстве? А царство то большое?

– Сказочное царство – это одна большая деревня, или небольшой городок. Впрочем, разницы никакой. А народу (?), душ триста наберётся.

– А перепись ты не делаешь?

– А зачем? Они же все бессмертные.

– По-настоящему бессмертные?

– Да нет.

Она усмехнулась.

– Персонажи сказок бессмертные. А люди – она вздохнула – люди смертные. Давай спать, я сегодня что-то устала.

Мне тоже хотелось спать.

– Но ты не решила, как меня представить?

– Ах, даа …

– А что, ты не можешь представить меня сразу, как мужа?

Она покачала головой.

– В сказках так не бывает. Чтобы стать достойным моей руки, и моего сердца, ты должен совершить много-много сказочных подвигов.

– А меня могут убить?

– Наверное могут. Но ты не сказочный персонаж. Пришелец.

Она вздрогнула и прижалась ко мне.

– Ты пришёл через мир Серый, и это меня пугает.

Наташка молчала, задумавшись.

Молчал и я.

– Да, и не называй меня, при народе, Наташкой.

– А как же мне называть тебя?

– Так и называй – моя царица. Или – моя несравненная царица. Или – Ваше сиятельство.

– Это понятно. Но у тебя же есть имя?

Царица молчала.

А меня озарило.

– А может ты вовсе и не ведьма? И не царица. А может ты Василиса Прекрасная. И у тебя есть муж. Кощей, похитивший тебя, и принудивший к замужеству. А где-то, по полям, уже скачет на Сером Волке Иван-царевич, чтобы вызволить тебя из плена, и сразившись с супостатом в смертельной схватке, отпилить, наконец, его стальные яйца, специально для этого, зазубренным мечом!

Я замолчал и глянул на царицу.

Она сидела, закрыв руками лицо. Её плечи вздрагивали.

Я приобнял царицу, и осторожно отвёл руки от лица.

Наташка, заваливаясь на спину, хохотала в голос.

Я лёг рядом. Положив руку на её живот, скользнул вверх, и мял груди.

– Наташ, дай травку.

– Зачем? Ну ка!

Она сдвинула мою руку, и прижала к лобку.

– Сунь пальчик!

Я ввёл палец в вагину, и вскрикнул от резкой боли. Ощущение, как будто укусила.

Я тряс кистью и дул на палец.

Она потянула меня, и я лёг на неё.

Наташка резко выгнулась, подбросив меня. А когда я, опускаясь, коснулся животом её живота, насадилась одним движением!

В коридоре послышались шаги. Шаги, не совсем верно. Как будто бухали по полу, и пошкрябывали.

Мы замерли …

Буханье и шкрябание стихло у двери опочивальни. В дверь постучали.

– Дорогая – задребезжал голос – я пришёл исполнить свой супружеский долг.

Наташка, сбросив меня, вскочила, и заметалась по спальне, подбирая разбросанную одежду.

– Блядь-блядь-блядь! Кто опять выпустил этого мудозвона?

– Кто это?

– Да Кощей же! Муж! А ты чё сидишь?

Она прыгала на одной ноге, пытаясь попасть, другой, в штанину моего трико.

– А что я должен делать?

– Прячься!

– Куда?

– Под кровать. Или в шкаф. За камином.

Я встал, и представив как будет скрипеть кровать, пошёл к шкафу.

Наташка уже шла к двери.

– Там есть одежда. Оденься. На всякий случай.

В дверь постучали второй раз.

– Дорогая, я пришёл исполнить свой супружеский долг.

Затрещали, вытаскиваемые из петель засовы.

Нашаривая одежду, я натягивал её на себя.

Заскрежетал ключ в замке и дверь, противно заскрипев. отворилась.

– Дорогая – задребезжал голос …

– Какой на хрен секс? Мудозвон старый! У тебя уже триста лет не стоит!

– Дорогая – дребезжал Кощей, направляясь к кровати.

Ржавые суставы жутко скрипели.

– Это какой-то балаган!

Не выдержал я, и вылез из шкафа.

Кощей стоял у кровати.

Между ног болталась оболочка, когда -то могучего члена.

Наташка стояла в коридоре.

– Стража! – она несколько раз хлопнула в ладошки.

– Что ты хлопаешь? Ну что ты хлопаешь? Ты же распустила стражу!

– А это кто, дорогая?

Я подошёл к Кощею, и подхватив под ржавый локоть, потянул.

– Пойдём дедушко.

– Ты кто?

– Дед Пихто. Идём дедушко, ты ошибся дверью.

– Знаю. Знаю тебя. И бабку твою, Никту, тоже знаю. А куда ты меня ведёшь?

– Дедушко, это мой номер. Это моя тёлка. А ты ошибся дверью. Сейчас мы выйдем в коридор, и найдём твою опочивальню.

Мы вышли в коридор.

– Направо-направо, и до конца по коридору, а там ступеньки вниз идут, и в конце дверь в темницу – шептала на ухо Наташка, прячась за моей спиной – Втолкнёшь его в темницу, запрёшь дверь на засовы и вернёшься.

Я всё так и сделал.

Кощей не сопротивлялся, и больше ни о чём не спрашивал.

Когда я вернулся в спальню, голая Наташка лежала поверх одеяла, раздвинув ноги.

– Иди ко мне, мой сладкий, я дам тебе травку.

Я подошёл и сел рядом.

В голове крутилось одно и то же – "Какой на хрен секс! Какой на хрен секс!"

Я взглянул на Наташку – А правда, как ты себя удовлетворяла триста лет?

Она свернулась калачиком, подставляя моему взору попку.

И хотя попка была очень соблазнительная, но я чувствовал, что спектакль ещё не окончен.

– Наташка? – я тронул её плечо.

– Мастурбировала.

– Пальцем? Клитор?

– И клитор, и влагалище, и анус. Ты не хочешь травку?

– Хочу, но не сейчас. Давай всё-таки решим, как ты меня завтра представишь народу.

Наташка села.

– Принцем. Заморским принцем. Ты ведь, по сути то, и есть заморский принц. Только одна проблема у нас: как завтра, с утра, незаметно выставить тебя за ворота, да найти коня? Ведь заморский принц должен подъехать к воротам на коне, и постучать в них копьём или алебардой, и грозно закричать – Отворяйте ворота! А не то я их разнесу!

Наташка хихикнула.

Но хоть и старалась она выглядеть беспечной, я понимал: проблема, действительно, очень серьёзная.

– Милый, ты найдёшь выход – она погладила меня – теперь я в этом не сомневаюсь.

Меня, вдруг, осенило – А есть в твоём царстве шапка-невидимка?

Наташка аж подскочила.

– Ой, как же я забыла то об этом!

Она встала, и натянув мою одёжку, сунула руку под матрац. Пошарив под ним, извлекла связку ключей.

– Пойдём!

– Наташ, может мы поменяемся одеждой?

Она взглянула на меня и зажала рот рукой.

Я был в женской исподке.

Переодевшись, мы вышли из опочивальни.

– Налево – сказала Наташка, и мы пошли.

Отсчитав двери, она остановилась.

– Вот!

Ключ в замке не скрежетал. Дверь не скрипела. Мы вошли.

Комната была разделена проходом на две половины, и у стен стояли столы.

На столах что-то лежало. Часть предметов висела на стенах.

Наташка шла, и приглядываясь, шарила руками, ощупывая предметы.

– Вот она!

Я подошёл. Наташка держала в руках … Шапка, не шапка. Во! Берет.

Помещение было без окон, и рассмотреть берет я не смог. Ну и проверять было бессмысленно. Темень. Мы двинулись к двери. Наташка впереди, я следом.

– Жаль что темно.

– Завтра осмотришь.

Раздвинув руки, я скользил кончиками пальцев по предметам, и они распаляли моё воображение. Наташка уже стояла у двери, когда моя правая рука наткнулась на предмет.

Я остановился, ощупывая предмет, и моё изумление нарастало – Что за ччёрт? Палка какая-то?

– Какая-то – хмыкнула Наташка – Волшебная.

Я замер – Волшебная? – и взял палочку. Она легла в руку, как член ложится в руку онаниста со стажем!

Я провёл по ней пальцами. Гладкая, будто отполированная. Что-то смутное промелькнуло в голове, но я не успел зацепиться.

– А откуда она у тебя?

– Была у меня искусная рукобл … дельница.

– Была?

– Да. Переманили её в Тридесятое Государство. Наобещали с три короба: и полный соцпакет, и ставку в три раза выше, и восьмичасовой рабочий день, и Живую и Мёртвую воду за вредность, и отпуск двадцать четыре дня – Наташка передохнула – Ну она, уши то, и развесила. Дура.

– А назад, к тебе?

– Кто попал в Тридесятое Государство, вернуться, обратно, уже не может.

– А научишь ею пользоваться? Какие слова нужно произнести?

– Дай – Наташка шагнула ко мне, взяла палочку, и взмахнув, произнесла – Палочка, сделай Царице приятно.

Палочка вырвалась из её руки, и юркнула вниз. Наташка охнула, и присела. Ещё не осознавая что происходит, я хотел подхватить Наташку и удержать, но … Она часто задышала, опустилась на колени, и застонав, кончила.

– Довольно! – выдохнула Наташка, и подхватила палочку, вывернувшуюся из-под исподки.

Хоть и мало чего я увидел, но её частое дыхание, и стон возбудили меня – Так это твой мастурбатор?

– Идём – она положила палочку на место, и взяла меня за руку.

Мы вернулись в опочивальню, и заперев дверь на засовы, повалились в кровать не раздеваясь.

– Спать! Утро вечера мудренее.

Глава III Шапка-невидимка

Истошно голосил петух, казалось над самым ухом. Я засунул голову под подушку, намереваясь спать дальше.

– Роом! – кто-то теребил меня за плечо – Вставать надо, пора уже.

В одно мгновение промелькнули сцены из вчерашнего дня, и я отшвырнул подушку.

На кровати сидела, и смотрела на меня русоволосая, с тяжёлой косой до пояса, голубоглазая женщина сказочной красоты. Я зажмурил глаза и потряс головой.

– Не узнал?

Я открыл глаза – Наташка?

Она засмеялась и обняла меня – Вставай мой принц, скоро солнышко взойдёт.

Я потянулся до хруста в суставах и сел на кровати. Спальня была просторная, кровать стояла посреди комнаты. У стены, под одним из окон (два окна), стоял стол, и два табурета возле. Камин, шкаф и больше ничего.

– «Скромно». А где туалет?

Я встал и подошёл к столу. Столешница была инкрустирована лубочными картинками на мотивы русских народных сказок, и покрыта лаком. Табуреты простенькие, но, я сел на один, прочные и удобные. Русоволосая красавица молча, с улыбкой, наблюдала за мной. Я поймал её взгляд. Она смотрела на торчащий член.

– Ссать хочу! Туалет где?

– Удобства на улице – хихикнула красавица.

– Я щас обоссусь!

Она встала на колени, и вытащила из-под кровати глиняный горшок – Иди, ссы!

Я подошёл и стал ссать. Брызги летели на сарафан, и на лицо царицы. Закончив, и встряхнув член, я сел на кровать – А ты?

Она поставила горшок на пол, и задрав сарафан, и приподняв попу, стала писать. Моча лилась с шумом и пенилась. И я не удержался. Коснувшись ладонью ягодиц, водил пальцем по промежности и щупал её.

Пописав, и подтеревшись подолом исподки, она подошла к окну, и выплеснула мочу. Подержав, перевёрнутый горшок, в вытянутой руке, вернулась к кровати и задвинула его назад.

– Примерь-ка шапку?

Она держала в руках берет. Сначала мне показалось, что он краповый. Я осторожно взял шапку из её рук, и повертел. И стало понятно, почему похоже на краповый берет. Это была, очень искусно вышитая (видимо, той же рукобдельницей), шляпка мухомора. Только размером больше.

Я поднёс её к голове и, нахлобучив на макушку, слегка потянул за тулью. Берет, с сухим треском, разорвался пополам. Наташка охнула, всплеснув руками, и покачала головой.

Я смотрел на половинки шапки у меня в руках – А запасной нету?

– И-и. Что ж теперь делать то?

– Что-что! Сшивать.

– Я не смогу. Нужна рукобл … дельница.

– Тогда склеить. Есть Момент?

– И-и, нету.

Я поднял половинки шапки к голове, наложил на макушку и свёл половинки, совмещая по линии разрыва. Наташка ойкнула, и я понял, что шапка, даже разорванная, своих волшебных свойств не утратила. Я раздвинул половинки.

– А может к голове приклеить? Руки то мне нужны будут. Есть ПВА?

– И-и. Столярный.

– Столярный? – я дотронулся до головы, Наташка хохотнула – Нет, столярный не пойдёт. Я её потом отдирать буду вместе со скальпом – Чё ж делать то? Слушай, а молоко есть в царстве?

– Только козье. КРС не держим. Нерентабельно.

– Давай козье.

– Да рано ещё, не доили.

– А в холодильнике, на кухне, нет что ли?

– В холодильнике? Ты про лёд?

– Ах даа! – вспомнил я.

И тут Наташка, как-то странно улыбнувшись, произнесла – Будет тебе молоко. Ну ка, попробуй!

Она сунула руку в вырез сарафана, и вывалила грудь. В паху затомило и задёргался член.

– Соси! – тыкала она соском в меня, и я припал губами к груди, и сосал.

Молоко было густое и чуть сладковатое на вкус.

– Ну хватит-хватит – царица отстранила мою голову – Надо куда-то сцедить?

Я осмотрелся. Но никакой посуды не увидел.

– Значит в горшок. Доставай.

Я встал на колени, и достав горшок, поставил на кровать. Наташка подвинулась и, наклонившись над горшком, стала сцеживать молоко. Я смотрел и облизывался, и весь горел желанием.

– Наверное, хватит.

Я заглянул в горшок. На глаз там было с пол-литра молока.

– Оденься, я тебя проинструктирую.

Я оделся в свои трико и футболку, обулся в кроссовки, и присел рядом с красавицей.

– Когда подойдём к воротам, я отвлеку стражу, и ты выйдешь за ворота. По дороге пойдёшь до камня. Он стоит на развилке. Отсюда, от дворца, за камнем одна дорога. Но когда будешь возвращаться, окажешься перед развилкой. На камне есть указатели, но их всё время кто-то путает. На вот – и она сунула мне в руку белый камешек похожий на известняк – Нарисуешь стрелку на камне, чтобы на обратном пути не запутаться. Та дорога, что за камнем, ведёт к рубежам. Но на подходе к рубежам, дозор. В дозоре богатыри. Они, скорее всего, будут гулеванить. Уже лет триста, ворог, к нашим рубежам не приближался. У них, кроме своих, пара запасных коней. Запасное оружие и доспехи. Ты должен украсть коня, доспехи и оружие. И на коне, в доспехах и с оружием прискакать к воротам замка. Будь осторожен: они хоть и нетрезвые, но всё же опытные дозорные. Если поймают, могут и отдубасить. А кулаки у них увесистые, богатырские.

Наташка помолчала – Ладно, встань на колени, я намочу твою голову молоком – она взяла в руки горшок – Фуу, какой резкий запах. Это твоя моча. Как у коня. Наклони голову.

Я повиновался и склонил перед царицей голову, скрыв улыбку: она то тоже ссала в горшок. Окуная руку в молоко, Наташка водила ею по моей голове, смачивая волосы. Потом взяла половинки шапки, и наложив на мою голову, и подождав немного, сдвинула, соединив по разрыву – Ух ты! Получилось! Посиди немного, пусть чуть подсохнет.

И коснувшись моего плеча, провела рукой по лицу, словно убеждаясь, что я только невидим, а не исчез совсем.

Когда мы вышли из дворца, пропел второй петух и на востоке заалела заря. Осматривать дворец не было времени. Я попросил Наташку, чтобы дала мне воды умыться. Она привела к баньке, и мы вошли внутрь. В баньке было тепло и сухо. Она держала меня за руку.

– Лицо и руки?

– Да, и ещё кое-что – я разделся – Дай воды.

Она зачерпнула ковшиком из бадейки, и держала в руках. Я сунул палец. Вода была горячая, но не обжигала. Взял из её рук ковшик, присел и подмылся. Потом, черпая воду пригоршнями, ополоснул лицо.

– Всё. Дай вытереться.

Она сунула мне кусок ткани. Я обтёрся и оделся, бросил тряпку на полок, и взял Наташку за руку.

– Я готов.

Мы подошли к воротам. Один страж на смотровой площадке, второй у ворот, в будочке.

– Всё спокойно?

– Всё спокойно, царица!

– Отворяй ворота!

Страж вытянул засовы из петель, и налегая на створки ворот, растворил их. На комбезе, цвета хаки, на спине, была надпись: «ОА ЧЕРНОМОР». На поясе болтался штык-нож. Другого оружия не было. Наташка тиснула мою ладонь и разжала пальцы.

Пройдя через ворота, я пошёл по дороге, чувствуя спиной взгляд царицы.

Глава IV Дозор

Уже взошло солнце и припекало, а я всё шёл, и шёл по дороге.

Кругом была степь. Колыхался ветерком ковыль. У самого горизонта темнел Дремучий лес, да парил, в вышине надо мной, одинокий коршун, словно сопровождая.

Наташкино молоко подсохло, и я чувствовал, как коробит кожу под шапкой.

Как назло, никто не встречался. Не попадались лужи, значит дождя давно не было. И реки, сколько я ни осматривался, не было.

Камень появился передо мной, словно из-под земли вырос.

Я подошёл и поразился его размерам.

В кино, да мультиках он вроде не очень большой. Но этот, чёрный как антрацит, высотой метра четыре, а обойдя его, я насчитал сорок шагов. Земля вокруг камня была утоптана, да так плотно, что следов не различить.

Я нарисовал стрелку, как советовала Наташка, и прислонившись к камню спиной, с той стороны где он отбрасывал тень, немного отдохнул. От каменного массива шла прохлада, и было ощущение, что из камня, в меня, перетекает энергия.

Показалось, наверное.

Я ещё раз обошёл камень, присматриваясь к земле. Но тени от меня не было.

Я встал перед камнем с той дороги, которая вела к рубежам и прочёл надписи на указателях

Надпись на правом гласила – Тридевятое Царство 8 вёрст

Надпись на левом гласила – Тридесятое Государство 300 вёрст с гаком

Надпись на центральном гласила – «Сюда не ходи, туда ходи»

Дозор я увидел издалека. А подойдя поближе, и услышал.

Из шатра, стоящего в чистом поле, неслась песня.

– Комбат батяня, батяня комбат, ты сердце не прятал за спины реээбят …

Возле шатра паслись стреноженные кони. Три коня под седлом, два без. Все пять одной масти: серые в яблоках. Под навесом в кучу свалены бронежилеты, пластиковые защитные шлемы и оружие. Копий и мечей не было. Но были луки, с колчанами полными стрел, да казацкие шашки в ножнах.

Я постоял в раздумье, и решительно сдёрнул себя половинки шапки.

– Была не была!

Бросил на землю шапку и, откинув полог, вошёл в шатёр.

– Здорово, братцы!

Песня оборвалась, и три богатыря воззрились на меня.

У Ильи и Микулы тельняшки в голубую полоску, у Алёши в чёрную. И в краповых беретах, лихо сдвинутых на затылки.

Илья, невысокого роста, но широк в плечах. Про такие говорят – косая сажень.

Алёша показался мне рыхловат. Но под кожей перекатывались бугры мышц как шары, и говорили о силушке немеряной.

Микула был весь, словно канатами, перевит мышцами и жилами.

– Здрав будь боярин!

Илья встал и улыбнулся.

Алёша встать не смог.

А Микулу, когда встал, сильно качнуло.

– Здорово, коль не шутишь.

– Как звать-величать тебя добрый молодец? – опять Илья.

– Зовут меня Роман, а по батюшке Григорьевич.

– Присаживайся к нашему столу, Роман Григорьевич.

Илья повёл рукой.

– Отведай нашего мёда, и откушай наших яств.

У стола, будто кого-то ждали, стоял четвёртый табурет.

Я подошёл и присел к столу.

Илья наполнил мне чарку, поднял свою и произнёс – Выпьем за знакомство, други!

И осушил свою

Я пил глотками, и богатыри хором потянули – Уууу.

Илья тут же налил вторую, но я сказал – Со вчерашнего дня маковой росинки не было во рту.

– Закусывай-закусывай Роман свет Григорьевич. Да расскажи нам откуда и куда путь держишь.

Илья подвинул чашу с пирогами

Я взял кусок пирога с рыбой и уплёл за обе щёки.

– Еду из заморских стран. А путь мой лежит в Тридесятое Государство. Есть у меня миссия, но она тайная. Об этой миссии знает ваша царица, и ожидает меня.

Что ещё говорить богатырям, я не знал. Взял ещё один кусок пирога, побольше, и ел подольше. Когда доел, чарку сам взял.

Илья поднял свою.

– Выпьем други, за благополучный исход тайной мисси нашего друга!

Едва он договорил, я осушил чарку.

Богатыри загудели – Доообре! – и осушили свои.

Алёша качнулся, и ткнувшись носом в стол, мгновенно уснул.

Микула зевнул, встал, прошёл к стене шатра, где была широкая лавка, и улёгся – Вздремну чуток.

Я уплетал пирог, а Илья, подмигнув мне, сказал – Я брат, знаю о тебе. От Василисы был гонец, дядя Лёша. Ты с ним уже знаком. Ты поешь брат, а я пойду коня тебе приготовлю, да снаряжение.

Он вышел, а я, под богатырский храп дружинников, съел ещё кусок пирога.

Илья держит коня под уздцы. Я верхом, в бронежилете и с шашкой, но без шлема. Жарко.

– Конь спокойный, и привычный ходить под седлом. Отзывается на имя Серко.

Конь прянул ушами и качнул головой.

– Воо! Видал! Запомнил, что после камня ехать надо по правой дороге?

– Запомнил.

– Ну, в добрый путь.

Он отпустил узду, и легонько хлопнул Серко по крупу.

Я подобрал поводья, слегка сжал ногами круп коня.

– Ноо! – и Серко потрусил лёгкой рысью.

Уже солнце близилось к зениту, а заморского принца всё не было.

Василиса меряла шагами тронный зал, останавливалась у окна, прислушивалась, и снова ходила от одной стены к другой. Наконец, не в силах больше переносить одиночество, покинула тронный зал и вышла на крыльцо дворца.

Стражу, днём, у крыльца, она не держала. Ворота приказала не закрывать. Постояв на крыльце в ожидании, царица спустилась во двор и, обойдя дворец, пошла по центральной улице царства.

Пора грибная. Почти всё население царства, вооружившись лукошками, ушло, с утра пораньше, в лес.

Василиса свернула в проулок, и увидела, на завалинке угловой избы, трёх женщин. Тётки были примерно одного, бальзаковского, возраста. Они молча лузгали семечки.

– Здорово бабоньки!

– Здравствуй-здравствуй Василиса.

Вразнобой ответили тётки.

– Где же ваши мужья, бабоньки?

– Знамо где. В дозоре. Рубежи стерегут – ответила одна.

– А вы, что же бездельничаете?

– Мы не бездельничаем – ответила другая – мы лясы точим – и хохотнула.

– Таак! – Василиса подбоченилась – И о чём же?

– Как же не стыдно-то тебе, Василиса? – снова заговорила первая – Прынца себе заморского выписала. При живом-то муже! Ты бы хоть развелась с ним.

– Не могу я, бабоньки – сокрушённо ответила Василиса – сказка то ещё не закончилась.

– Да знамо дело – вздохнула первая – без мужниной ласки баба хереет.

– Хиреет – ткнула её в бок, локтем, вторая.

– Как сказала, так сказала – ответила первая.

– А оговорочка то по Фрейду – процедила, сквозь зубы, третья, цепким взглядом ощупывая Василису.

У ворот послышался шум. Женщины, как по команде, встали. Василиса побледнела.

Доехав до камня, я остановил коня и попробовал лихо соскочить.

Получилось неуклюже. К тому же я чуть не брякнулся оземь, зацепившись ногой за стремя. О лихом вскакивании, на коня, не могло быть и речи. Я посмотрел на указатели.

Надпись на правом гласила

Тридесятое Государство – 300 вёрст с гаком

Надпись на левом гласила

Тридевятое Царство – 8 вёрст

Я попытался вспомнить, как было, когда я утром подошёл к камню. Но, к своему удивлению, не смог. Не смог я припомнить и то, что говорил мне Илья. Я вспомнил про Лихо и осмотрелся. Только степь кругом.

– Что за нава …

Я прикусил язык, вспомнив, что именно так началось моё блуждание по лесу. Держа Серко за узду, я пошёл вокруг камня. Я обходил камень, а волнение нарастало. Но стрелку никто не стёр, и я успокоился. Забравшись на коня, вспомнил, что забыл шапку-невидимку у шатра. Возвращаться не хотелось, и успокоившись мыслью, что дозорные её заметят и подберут, я пустил Серко легкой рысью, по правой дороге, к воротам дворца и царства.

Глава V Совет в Тронном зале

– Тили-тили тесто! – бежали за нами ребятишки – Жених и невеста!

Мы шли с Василисой по центральной улице царской деревни, и она показывала, и рассказывала кто где живёт, и из какой сказки.

Василиса оглянулась и, погрозив детишкам пальцем, остановилась.

– Ну, если уж и ребятам известно о нас с тобой, значит всё царство знает. Неча ломать комедию. Надо Совет собирать.

Когда замаячили башенки дворца и трубы, Серко, почуяв скорый отдых и торбу с овсом, перешёл, сначала, на крупную рысь, а потом и вовсе пошёл галопом.

Я натягивал поводья, кричал – Тпрруу!

Но Серко не обращал на меня никакого внимания.

Ворота были открыты. Один страж ссал в кустах, а другого разморило солнышко, и он прикорнул.

Они спохватились, и поняли что произошло, не сразу. Узнав Серко, стражи приняли меня за кого-то из богатырей.