Надежда умирает последней

Мне бы провалиться в сон и отдохнуть, но сон как назло не идёт. Выплывают слова Камаля, сказанные про Имана.

Он никогда тебя не оставит не верю в это, он бы так не поступил. Иман говорил искренне там ... в пустыне, где были только мы и ночные звезды.

Не верю.

Когда он спрашивал о дочери и моей жизни, для него это было важным. Для человека, которому всё равно чья та жизнь не тратил бы своё время на ненужные ему разговоры.

...если останется живэта часть предложения отозвалась тяжестью в груди. Ноющей. Неприятной. Как будто булыжник кинули, и вдох трудносделать.

Успокаиваю себя, напоминая, что он жив. Так утверждает Камаль, но можно ли ему верить? Мне ничего другого не остаётся.

И я сама в это хочу верить.

☆☆☆

От Лайан узнала, что Камаль был частым гостем ещё в детстве. Мы с ней стали ближе в общении, нередко вели непринужденную беседу во время обеда или ужина. Через день после того дня в комнате, где девушка горько плакала, Лайан пришла ко мне на кухню поздно вечером.

Эмоция кипят, она не может ни с кем поделится своей болью о безответной любви. Видела, как сдерживает слёзы, видела, как пытается бороться и не показать своего истинного состояния, но эта девушка другая. Она отличается от здешних арабок. Не может держать маску, когда плохо... Слишком наивна, не лицемерна, добра и в ней нет корысти, нет той фальши, которая присуще местным женщинам. В ней больше человечности, думаю это качество ей досталось от Самиды Аль.

Тем вечером, мы поговорили не больше часа. Хоть она и утверждает, что приняла реальность, но по глазам, которые не никогда не врут, видно, что боль её разъедает. Влюблена она в него уже давно, за долго до этой работы, а когда в первый раз увидела <<думала, что умру от учащенного сердцебиения>>. Лайан по рассказам своей матери создала образ идеального мужчины, а когда увидела, этот образ только закрепился красивой оболочкой.

Она выговорилась, поделалась горечью, которая заполнила всё душу. Краски жизни пропали, но она справится и обязательно найдёт достойного мужчину. Такой, как Камаль не подходит ей. Они слишком разные. Я только надеюсь, чтобы её осведомлённость о романе с замужней женщиной не навредила ей.

- Тебе больно. Я понимаю. Все мы влюбляемся... и чаще всего не в тех, в кого стоило. Ты справишься, Лайан. Помни о своей цели, ты ведь хотела поехать учится? - дожидаюсь кивка. - Иди к своей цели, а мужчину, который тебе по судьбе встретишь позже. Обязательно встретишь, такой как ты нужен особенный.

Не смотрела на меня, но я надеюсь, что слышала. Я, действительно, ей желала этого, говорила от чистого сердца, но прислушается ли она ко мне?

Выходя из кухни, мы столкнулись с матерью Лайан. Сказав, что не нашла дочь в комнате, пошла искать её. Обвела нас настороженным взглядом, после развернулась и ушла в противоположный край коридора, пропустив дочь вперёд.

На следующий день я всё чаще стала обращать на себе пристальный взгляд Самиды Аль, когда снова Лайан села рядом начиная разговор <<ни о чём>>. Она не подходила, вела себя как обычно, но этот взгляд явно, что-то, да значил. Этим же вечером, когда кухня опустела, а я домывала посуду, Самида Аль завела разговор, как только прикрыла дверь.

- Ваше общение с Лайан может навлечь на неё беду, поэтому, Надя, сократи общение с ней до минимума, - я стояла у стола и вытирала руки о полотенце, когда Самида Аль после небольшого молчания заговорила. Ждала, первой не начинала, потому что сама не знала о чем хотела поговорить женщина, хотя догадывалась.

- Самида Аль, почему вы сами не запретите ей со мной общаться? - понимаю опасения женщины, но червь жалости начинает копошится. Лайан нужна сейчас поддержка, а Самида Аль не даст дочери то, что ей сейчас нужно.

- Надя, мы обе знаем за кого тебя здесь считают и какое место ты занимаешь в этом доме, - неприятно слышать, - общение с тобой негативно скажется на моей дочери. Она ...

- Запретив ей со мной общаться, вы не хотите становится врагом для дочери, потому что моя судьба в этом доме не определена, - отвлекаюсь на вид из окна. Маленькая передышка. - Я понимаю вас, не знаю… наверное, так же бы поступила на вашем месте. Я сокращу общение, но словесно не причиню ей боль, - уверена, что Лайан не так откровенно с матерью и поэтому та ничего не знает о её терзаниях. Но видит, что с дочерью что-то не то. Самида Аль любит свою дочь, но это любовь закована в рамки. Эта любовь подпитывается устоями здешней жизни.

Глава 6

Добралась до комнаты быстро. Звенящая тишина заполняет маленькое помещение. Громко стучат стрелки от часов. Слышно каждую секунду. Словно колокол рядом.

Анель сегодня ночует у Вахида. Видно, что девушка мучается от ситуации, в которую сама же себя и загнала. Если бы промолчала в первую встречу, кто знает, может и не заинтересовался мужчина её.

До безумия дикая разница отношения во время секса и после медленно её убивают, словно серная кислота по маленьким каплям на изматывающие мысли разум.

- Почему он так поступает? – обреченно с шумным выдохом произносит.

Боялась спросить, но потом переборола себя, но пожелала. Лучше бы этого не делала. Анель рассказала на эмоциях, и ей двигала злость, но эта злость поверхностная, внутри у неё раздрай от непонимания, приправленный душевной болью, обидой и разочарованием. Не хочет этого показывать, но голос иногда дрожит, а вот глаза прячет, потому что понимает, что уже ничего не сможет скрыть.

- Секс у нас разный, и относится так, что я себя ощущаю на седьмом небе от счастья, а после... Лечу вниз. Без страховки. Разбиваясь в дребезги.

- Он тебя заинтересовал как мужчина?

- Я не строю иллюзий на наш счёт. Но там, - указывает на грудную клетку, - свербит. Сильно свербит. Я понимаю, что между нами ничего не будет кроме секса и я после истечения срока работы уеду, но его ... На доли секунды, когда шепчет на ухо слова, - сглатывает, - мне кажется, он показывает истинное отношение ко мне, - шумно вздыхает. - Дура. Кто меня тогда за язык тянул? Кто он, а кто я? У него есть жена...- отворачивается. Сжимает в руках легкое покрывало.

- Он ведь не задержится здесь надолго? Может стоит как-то сократить ваши встречи? - присаживаюсь рядом и осторожно дотрагиваюсь до плеча. Не отстраняется. Сделав глубокий вдов, поворачивает голову ко мне. Убираю руку.

- Сказал, что половину работы сделано. Осталось несколько месяцев подождать.

- Когда нет определённости ещё хуже... Может ссылаться на ухудшение здоровье? Плохо чувствуешь себя, живот болит, месячные? - понимаю, что прокатит только несколько раз. Еле слышно. - Главное, чтобы с собой не взял тебя.

- Я не думаю, ведь у меня договор с ..., - а потом смотрит на меня и не может продолжить фразу. Вспоминает мою историю и понимает, что они могут ВСЁ.

- У тебя не такая плачевная ситуация, как у меня, Анель. И лучше разбитое сердце, чем невозможность вновь увидеть своих близких.

Возможно она не получила той поддержки, на какую рассчитывала, но как сама Анель сказала: <<не нужно стоить иллюзий>>. Она ничего не ответила, только кивнула, но как-то обреченно. Не стала больше ничего говорить, не имею права этого делать, когда сама копошусь в чувствах, пытаясь понять, что я, действительно, чувствую к Иману. Виню себя, что так закончилось всё. Иман говорил, что им нужно забрать оружие, которым торгуют на его территории. Но на нас напали...

Не желаю вспоминать, что было после, поэтому выплываю из мыслей и окунаюсь в реальность.

Быстро проведя гигиенические мероприятия, ложусь в постель. Как только голова касается подушки, как я тут же проваливаюсь в спасательную темноту.

☆☆☆

С Анель мы увиделись следующим утром.

- Я видела, можешь не говорить, - хотела сказать, что она выглядит слишком помятой, но Анель меня опередила. - Он меня сегодня заездил. Как будто в последний раз трахал. Безумно хочу спать, - зевает, плюхаясь на свою кровать.

- Только не засыпай, у Самиды Аль хоть и есть сердце, но лучше...

- Знаю, - перебивает, не дав договорить. - Если сейчас не подниму свою жопу, то есть риск как раз встретится с темной стороной нашей управляющей, - снова зевает, но встаёт. - Надя.. - смотрит, маленькими глазками, которые слишком сонные. - Я тебе тогда не сказала <<спасибо>>, - трет лицо, чтобы как-то взбодрится. Взгляд более осознанный. - Спасибо тебе. Я ценю, - не ожидала, что мой день начнётся с благодарностей даже не нашлась с ответом. Анель уже в ванной. Не стала говорить, что ушла, всё равно не услышит из-за шума воды.

☆☆☆

День прошёл как обычно. Вымотанная, опустошенная, я домывала последнюю кастрюлю, как услышала звук открывшейся двери.

Закира. Спина ровная, царственная походка. Лицо ничего не выражает. Вытерла руки, встала. Знала, что она снова придёт. Морально готовилась к этой встрече. Но как оказалось, к ней невозможно подготовится.

Остановилась возле стола. Обводит презренным взглядом с ног до головы, это ощущается так остро, что непроизвольно ёжусь.

- Похудела, - молчу. - Если я узнаю, что ты беременна... - капельки холодного пота выступили на спине. Очень надеюсь, что смогла сохранить спокойствие на лице. Тяжело. Особенно, когда смотрят, словно ты муха, сидевшая недавно на говне, - а я узнаю. Не позволю меня опозорить, слышишь меня? - на последних словах её мнимое спокойствие даёт трещину.

Недавно мне стало плохо. От специй запахи были слишком насыщенными, и мне показалось, что сочетали несочетаемое. Не удивлена, что об этом узнала Закира.

- А если забеременеешь ты? - её надетая маска расплывается с каждой секундой, показывая истинное лицо.

- Молчи! - более громко. - Что ты знаешь обо мне? Что? - ядовитая злость заполняет глазное яблоко, а на самом дне дикая боль. Закира хоть и гадюка, но сейчас видно, что её жизнь не такая, какую она хочет показать. - Молчишь? Нечего сказать? Вот, и молчи. Ты не знаешь через, что я прошла. И я ... не позволю шлюхе украсть то, чего я не получила, - глаза блестят. Вопрос только от чего: от слёз или от ненависти. - Чем я хуже тебя? Чем? - это уже не она, а та боль, которая так долго копилась, но уже готова вырваться на свободу. Потому что человек - сосуд не бездонный, и всему есть предел. Только я не хочу быть ведром для слива помой.

- А чем заслужила я? Я не прыгала на твоего мужа и не требовала его внимания. Меня выкрали! Слышишь?! Выкрали! А ты решила ... ответственность за свою несчастную жизнь перекинуть на меня. Только, Закира, я ни в чём не виновата, - не сразу поняла, что произошло, но почувствовала, как голова резко повернулась в сторону. Пощечина. Резкая и хлёсткая. Не ожидала. Щеку жжет, но ничто по сравнению с бушующим ураганом внутри. Поворачиваю голову и смотрю в глаза. Без страха. Твёрдая решительность противостоять. Как смогу.

- Заткнись! - громко. - Молчи, слышишь?! - тише. Отходит на несколько шагов и смотрит. Глаза топятся в боли. Адской. Долгой. Изнуряющей боли. Эта боль засела глубоко. Она так тщательно её скрывает за маской высокомерия и надменности, что сама начинает верить в нарисованную ею же реальность. Ей так легче. Она права только в одном. Что я ничего о ней не знаю и что ей прошлось пережить. Но и она ничего не знает обо мне.

Пытается справится с эмоциями. Они её сжирают, словно оголодавшие звери, которых держали несколько лет на цепи. Поглощают полностью. Глубоко дышит, пытается снова посадить их на цепь.

- Если ты окажешься беременной, я сама его вырежу, - разворачивается и уходит. А я только спустя несколько минут прихожу в себя и смотрю на свои подрагивающие пальцы. Трясёт. Этот разговор вывернул наизнанку внутренности. Всё мою израненную душу, если, конечно... она ещё у меня осталась.

А ещё мне страшно. Очень страшно.

Взяв мусорные мешки выхожу на улицу. Прохладный воздух вперемешку с запахами ароматных фруктов попадает в лёгкие. Душу часто. Глубоко. Хочу пройти в себя, унять дрожь. Но выходит с трудом.

Выбросив мусор, направляюсь к лавочке. Нужно успокоится. Сколько бы не делала глубоких вдохов, не становится легче. Горло сжимается, печет. Мелкая дрожь пронзает раз за разом все тело, словно маленькие раскаленные иглы, от чего я дёргаюсь.

- Мне очень страшно, - говорю в пустоту, надеясь, что кто-то заберёт это чувство.

Обнимаю себя.

Как же мне не хватает безопасности... Иман. Не хочу о нем думать, потому что до сих по не могу понять свои чувства. Моя жизнь так резко меняется, что сейчас я вспоминаю только последние несколько недель с Иманом. Почему только эти воспоминая засели? Почему часто вспоминаю наши ночи, разговоры под открытом небом? Почему? Гоню от себя эти мысли. Сейчас не это главное.

С каждым днём моя уверенность, что во мне зародилась новая жизнь крепнет. От этого становится так горько, что горечь ощущается даже во рту.

Отчаяние и беспомощность душат. Дышу, а воздуха не хватает. Хватаю маленькими глоточками, как рыба на суше, но становится легче только спустя несколько минут. Глаза мокрые, а слёз нет. Не могу.

Она ведь, действительно, сделает то, что сказала. Действовать будет не разумом, а эмоциями. Пожирающая боль, ненависть и уязвлённость сейчас раздирают её в клочья. Она, без сомнения, показала себя настоящую, и то, что пыталась непонятно сколько времени вскрыть, выбралось наружу. Жалко ли мне её? Нет, может кто-то и смог бы, но не я. А то, что она сейчас делает и пытается показать или доказать, это только мнимое успокоения для подтверждения своей собственной значимости, потешить своё покалеченное <<Я>>. Она выбрала именно такой способ. Самый лёгкий, не уверена, конечно, что у неё был другой, но я этого ВСЕГО не заслужила. Я ничего этого не желала. Но ей плевать на это. Даже не стала слушать. Значит, и мне плевать на её прошлую жизнь, на её настоящую жизнь и то, что ее ждёт...

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, поднимаюсь. Уже поздно, тело жутко требует отдыха. Да и разуму нужна небольшая передышка. Особенно после такой эмоциональной встряски.

Возвращалась обратно в душную маленькую комнату не торопясь, каждый шаг даётся с огромным трудом. Знаю, что лучше это время потратить на долгожданный отдых, но эти шаги... словно идёшь по замершей земле и с каждым шагам, земля всё холоднее и холоднее, а ноги еле-еле переставляются, как будто не мои.

Что со мной?

Собственноручно себя убиваю, продолжая медленно идти по ледяной земле.

- Что с тобой? - из далека доносится голос Анель. Взгляд взволнованный. - Надя, что с тобой?! - более громко. Комната. Как дошла? Не помню.

- Анель, мне так страшно, - невидимый вакуум рассеивается. Становится слышно тиканье часов, частое дыхание девушки. - Если я беременна, она вырежет его... вырежет ребёнка, - обнимаю себя руками.

- Давай присядем. - ведёт к стулу, а сама садится на кровать, напротив меня. Наклоняется, накрывая свои руками мои. Чувствую, как слегка сжимает. - Такая холодная. Закира? - киваю. - Может выпить на всякий случай таблетку? Пока не такой большой срок, чтобы в дальнейшем не было с этим проблем.

- Она уже не поможет. А те, что помогут, только в больнице принимают, - приподнимает бровь в немом вопросе. - я медсестра, не гинекологии, а хирургии, но все же что-то знаю... не зря же зубрила всё в колледже.

Мы ещё некоторое время поговорили, Анель помогла прийти в себя, отвлекая на истории из жизни, но помощь в моей ситуации никто не может, кроме меня самой. А я в таком подавленном состоянии... что не могу мысли собрать в кучу. Они, словно муравьи, мечутся возле разрушенного дома и пытаются восстановить свои жилища, создавая хаус своей беготнёй.

От нескончаемых мыслей разболелась голова. Постоянная вибрирующая боль в висках, подобна дрели в стене.

Промучившись, я смогла уснуть, зная, что следующей день будет прожит только с одним желанием - поскорее бы этот день закончился.

Глава 7

День выдался тяжелый, как и предполагала. Всё валится из рук. Получала несколько замечаний от Хиджры за невнимательность и безбрежное отношение к хозяйской посуде. А что толку от этих замечаний, я же не специально. У меня пальцы рук, да и сами руки не держат эти тяжеленные кастрюли и сковороды. А ещё ведь постоянно таскаешь их с места на место.

Подушечки пальцев уже не такие мягкие, как были раньше, наверное, даже кремами не восстановлю.

Взяв железную щётку и обмокнув в чистящее, начинаю тереть подгоревшую накипь. Под бесконечный водоворот мыслей, вспоминаю сегодняшнюю ночь.

Сон. Странно даже, что именно сегодня Иман приснился. Он уже появлялся несколько раз в сновидениях, но они были такими не чёткими, что я предпочитала думать, что этого просто не было.

А сегодня...

Всё было настолько реалистично, что на секунду после пробуждения меня пронзила острая игла разочарования от того, что это все лишь был сон.

Пустыня. Ночь.

Сияющие звёзды на небосводе. И круглая луна, подглядывающая за двумя сплетёнными телами, прикрытыми легким покрывалом.

Иман ничего не говорил. Только жадно... по-звериному приближался к волосам, к шеи и вдыхал полной грудью, как будто не мог поверить, что это, действительно, я. Ненасытно просматривал каждый сантиметр тела, сопровождая всё легкими обжигающие маленькими поцелуями.

Но стоило мне что-то сказать, как он остановился, наваливался на меня, даря ту приятную тяжесть мужского тела и всматривался в лицо. Внимательно. Боюсь прослушать.

Слушал, когда я спрашивала, что с ним, когда вернётся? А он ... он заглядывался на мои приоткрытые губы, а потом алча набрасывался на них, забирая последний воздух из лёгких.

Слушал, когда я рассказывала о своей новой жизни, опуская самые неприятные моменты, но уже вникая в каждое слово. Тело стало напряженным, словно опасность рядом, стальные мышцы напрягались, словно камень. Глаза серьезные, брови сердито сведены к переносице. Вернулся тот Иман, которого я боялась. Появилась та убийственная энергетика, от которой волоски вставали дыбом и хотелось только одного - убежать. Но не сейчас... Она уже для меня другая. Окутывающая. И уже не страх овладевает телом, а предвкушение.

Если вглядеться в его зеленые глаза можно увидеть то, что на первый взгляд покажется галлюцинацией. Тревога, обеспокоенность и растерянность вплелись в один комок, вытесняя ту привычную серьезность и жестокость, оставляя истинное отношение ко мне.

Ничего не говорил. Смотрел.

Попросила вернутся поскорее, а потом... сдерживая слёзы рассказала о возможной беременности.

Неверие. Шок.

Пришлось сдержать смешок, такое не каждому удавалось увидеть. Радость? Но без улыбки. Иман - человек действий. Поэтому и радость была в действиях.

Поцелуй обрушился неожиданно. Поглощающий. Пьянящий. Уносящий далеко от реальности. Туда, где можно забыться. И остается только впитывать обжигающую страсть мужчины. Поцелуй долгий. До нехватки воздуха. До жжения в лёгких.

Не может остановится, а я и не хочу, чтобы останавливался. То, чувство, которое я так жаждала, наконец, получила.

Безопасность.

Сейчас. С ним. Ничего не страшно.

Колючая щетина царапает нежную кожу на шеи, подставляю, чтобы не смел прекращать сладостную пытку, от которой тяжелеет внизу живота и появляется эффект бабочек. Отстранился. Всматривается, что-то ища, а потом снова припал к шее. На этот раз по-другому.

Интимно. Порочно. Безумно медленно и нежно. Только нежность была острой, с горчинкой. Другую он не знает и не сможет дать.

Сжигает все мысли в адском пламени, оставляя нас... обнаженных телом и разумом.

Движение вниз. Ему нравится ласкать мою грудь, но помнит, что я к ней равнодушна, поэтому не задерживается долго. Руки мнут каждый доступный участок кожи. До легкой боли, не переходя грань.

Напротив живота. Смотрит, словно хочет просканировать его. Добраться до... новой жизни и увидеть её.

Смотрю на него. Брови сведены. Наклоняется и обдаёт горячим потоком воздуха, кожа покрывается мурашками. А потом целует. Каждым миллиметр. Отстраняется. Пронзает своей зеленью, гипнотизируя.

- Ещё одно замечание и будет дополнительная работа. Ты не на курорте, чтобы летать в облаках, - жёстко приземляет Хиджра, неженским голосом, слегка потрепав меня за плечо. Щетка упала на пол, оставляя черные брызги на белом с рисунком кафеле.

Быстро моргаю, пытаясь вернутся в реальность.

Медленно, очень медленно сегодня идет работа. Сил нет совсем. Пальцы не слушаются. А возразить не могу.

Хиджра ушла на свое рабочее место, перед этим еще раз поторопив.

Как бы я не старалась, но моя привычная работа давалась с тяжким трудом. И не удивительно, что в конце дня у меня появился бонус, в виде мытья полов в коридоре.

Вечер. Около восьми.

Поднялась на нужный этаж. В коридоре пусто. Яркое освещение даёт возможность рассмотреть малейшую деталь интерьера. Красиво. Минималистично, но на мой взгляд слишком много золотых деталей: окантовка рамок на картинах, узоры на вазонах, на потолке. Если было бы больше времени, можно долго разглядывать этот удивительный потолок. Ручная работа. Кропотливая и ... очень долгая. Это не просто узор, здесь нечто больше заложено.

Цветы вдоль всего коридора. Нет чувства загруженности, вазоны стоят на достаточном расстоянии друг от друга. Между большими растениями, висят картины.

Прохожу дальше, не задерживаясь на картинах. По правую сторону двери. Я насчитала три. В конце холл. Большие окна, практически до пола. Маленький столик рядом с диваном и двумя креслами.

А за окном...

Сад. Тот самый, на который я любовалась, вспоминая маму и её любовь к цветам.

Перед окнами дворик с беседками.

Нет больше времени, но ноги не сдвинуть, словно приклеенные.

Дыхание перехватает, насколько огромная территория у отца Имана. На секунду почувствовала дуновение ветра, а с ним и цветочный запах цветов, что растут в саду. Сладкий привкус осел на кончике языка.

- Мам? Я правильно делаю?

-Да, дочь. У тебя хорошо получается.

Не могу отнести себя к земледельцам, но иногда тянет к земле.

Как сейчас, например.

Пока есть огонь желание облагородить клумбу, мама взяла "быка за рога", как она выражается после моих порывов, и объяснив, что нужно оставлять, а что нужно выпалывать, села с Евой на кресло-качалку.

Еве полгодика. Круглое личико, с длинными ресницами, с голубыми глазками и с двумя нижними зубками, смотрит на этот мир искренней улыбкой. Такая улыбка бывает только у ребенка. Улыбаюсь в ответ, забывая о клумбе, о сорняках.

- Дочь, что так быстро? - улыбается мама, намекая на то, что мой энтузиазм быстро пролетел, причём мимо меня, а тот порыв был просто дуновением в мою сторону. Хихикает, что-то шепча на ушко Еве. А дочь-предательница смеётся своим задорным смехом.

- Вы меня отвлекаете, - нахожусь сразу же с ответом.

Как можно что-то делать, когда тело жаждет ворваться в ту идиллию, которая сейчас между бабушкой и внучкой.

Так и стаю, подбородок на руке, а рука на лопате.

- Мам-мам-мам, - Ева только-только начала говорить своё первое слово. А так постоянно щебечет на своём тарабарском. Кудрявые волосики упали на лоб, закрывая небесно-голубые глаза, когда дочь тянет ко мне ручки.

- Мам, вы идете погуляйте, а то я так точно даже не приступлю к клумбе. Да и энтузиазм бежит уже от меня. А ты знаешь, что я не бегун и догнать не смогу, - смеюсь.

Ева подхватывает. Заразительный смех у неё, явно, достался от бабушки.

Наступаю на каменный широкий заборчик, который украшает нашу округлую форму клумбы, чтобы поцеловать Еву и маму, как сквозь плотный туман, заволакивающий разум, доносится голос.

Сначала еле слышно, но, когда рассеивается воспоминание, голос требовательный и недовольный.

- Что здесь происходит? За что тебе платят зарплату? - разворачиваюсь, смахивая последние влажные крупинки прошлого с глаз.

-Простите, я ... - ничего не могу придумать. А женщина с каждой секундой становится мрачнее. Злость и раздражение не только видно на лице, но и чувствуется на ментальном уровне.

- Кто ты? Я тебя прежде здесь не видела, - голос стал мягче, но недовольство и раздражение скрыть не получилось, или не хотела этого делать.

- Посудомойка, - опускаю голову.

- Тогда, что ты здесь делаешь?

- Дополнительная работа, - я помню, что нужно в конце говорить "госпожа", но я не могу выговорить, язык не шевелится. Зачем такое унижение им нужно? Неужели настолько комплекс неполноценности не дает жить, что нужно требовать определённого обращения к себе.

- Как тебя зовут?

- Надя, - ошибка. Не успела соврать.

- Не удивлена, - едкий укол упрёка, чтобы задеть. - Я о тебе наслышана, - подходит ближе. Останавливается. - Подними голову, - требовательно, без возражений. - Яблоко от яблони далеко не падает, так у вас говорят? - засматриваюсь. Женщина красива. Темные раскосые глаза, густые брови, пушистые ресницы, тонкие губы. Морщины, которые женщина умело пытается скрывать. Она выше меня, приходится задрать слегка голову, чтобы смотреть прямо в глаза.