Полная версия
Дочь драконов для змеиного князя
— СТОЙ! — Тонкий, но властный крик проникает в сознание, и сердце пронзает такая боль, что даже одержимый Змей вздрагивает. — Отпусти его!
— ПАПА! — Туман в голове рассеивается, и я, наконец, вижу весь ужас происходящего. Повсюду кровь. Мы изранили друг друга. Боль, наконец, прорывается наружу, разливаясь по телу огненной лавой. Медведь лежит, тяжело и хрипло дышит.
Я отползаю, чувствуя, как встают дыбом ледяные чешуйки. Что я натворил…
— Влад! — Адила замерла у черного лимузина. Рядом с ней беловолосая охотница с нечитаемым выражением лица. Ефим уже мчится к своему сородичу.
— Что ты наделал?! — ревет он, закрывая собой плачущую дочь. — Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!
— Шшш… — Змей злобно шипит, но я заточен в хрупкий кокон собственного сознания. В голове снова вспыхивают голоса, которые звучат набатом, словно напоминая о том, что я забыл…
Господарь Влад…
Да здравствует господарь Влад!
— ШШШШ!
— Не трогайте его! — Голос Адилы полон боли. Я причинил ей эту боль. Но я не хотел. Почему все так обернулось? Неужели я и вправду… чудовище? Зло?
Давящее чувство вины становится невыносимым. Я срываюсь с места и ползу по окровавленному снегу, бессмысленно и беспомощно. Прочь от этого дома. Меня не останавливают.
Я лишь чувствую за спиной взгляд истинной и ту огненную нить, что тянется от моего разбитого сердца к ее.
Адила проникла под кожу. И только она может вытащить меня из этой тьмы.
Но позволю ли я? Достоин ли спасения?
Я ползу… ползу… ползу…
Крупные тяжелые хлопья снега падают с неба, прикрывая собой следы крови. Раны от медвежьих клыков уже затягиваются, но внутренняя боль разъедает меня живьем. Я не замечаю, как оказываюсь у ворот своего заброшенного поместья.
И последнее, что вижу, прежде чем тьма поглощает меня полностью — это белые, как снег волосы и два алых кровавых глаза в темноте.
— Вот вы и дома, господарь.
Глава 21
АдилаПосле слов Ефима я замираю. Их истинная спит. Лезу в сумку и достаю свой список.
Я не бесчувственная, просто пытаюсь ухватиться за логику, за цифры. Хоть за какую-то ясность в этом хаосе. Иначе сойду с ума.
— Вы плохо выглядите, — тихо, почти беззвучно говорит Ксения, и в ее голосе слышится неподдельная тревога, — Ефим Михайлович.
Тот тяжело вздыхает, и его усталый взгляд скользит по лицу охотницы.
— А ты выросла, Ксень. Внешне почти та же, а в глазах огонь погас. Скажи, оно того стоило?
Автоматически вывожу в списке в колонке «Сон» имя «Кристина Медведева». Чернила будто жгут бумагу.
— Я не могу его простить, — выдыхает Ксения, и ее голос звучит тонко, надтреснуто. — Понимаете? Вот представьте, если бы Кристина… если бы вы застали ее в постели с другим? Простили бы?
Во все глаза смотрю на охотницу, и сердце сжимается от чужой боли. Так вот что сломало эту стальную девушку! Ей изменил истинный! Даже не представляю, насколько это больно. Невыносимо.
— Я бы выслушал ее, — тихо, без осуждения произносит Ефим. — Не осуждаю тебя, Ксю. Ты выбрала свой путь. Просто мне интересно… стоило оно того? Васька ведь тоже пропал…
Ксения вздрагивает, будто ее ударили по лицу. Маска суровой безразличной охотницы на мгновение осыпается, обнажая израненную одинокую женщину. Мы все здесь, словно сгустки боли, закованные в плоть. Я не одна такая.
— Адила, — обращается ко мне Медведев, и его взгляд, тяжелый и пронзительный, заставляет меня встрепенуться. — Ты ведешь список уснувших?
В его глазах читается не только любопытство, но и какая-то горькая тень восхищения.
— Да, — отвечаю, откидываясь на спинку стула. — Хочу понять систему. Уверена, она есть. Надо лишь ее найти.
— Истинная Валаха, значит? — Ефим прищуривается, затем протягивает ладонь. — Дай посмотреть.
Я подаю ему блокнот. Ксения неподвижно стоит у окна, глядя на бесконечный танец снежинок за стеклом. Мне так хочется ее утешить, обнять, но я не знаю, уместно ли это. Иногда истинные бывают настоящими ублюдками.
— Древние… — белый медведь почесывает подбородок, вдумчиво изучая мои записи. — И молодежь. Те, кто связан с Морозом. Позволишь высказать предположение?
— Да кто ж вам запретит, — отвечаю, пытаясь скрыть за широкой улыбкой нарастающую тревогу.
— Свезло же ему, — усмехается Ефим, но в усмешке нет злобы. — Смотри. Я вижу три категории неспящих. Первая: Древние. Насколько я понимаю, ни один Древний не заснул.
— Так и есть, — подтверждаю его слова. — В моей семье заснули папа Саид и Ичи. Папа Али — реинкарнация Древнего дракона, а мама — Древней лисицы. Они бодрствуют.
— Верно. Дальше. Молодежь. Не заснули те, кто как-то взаимодействовал с Морозом. Марья, Драган, Егор, Настя… при том, что Ликара и остальные спят.
— Но Гордей тоже спит, — возражаю. — Брат Марьяши не вписывается.
— Он не пересекался с Морозом или его приспешниками. Все логично. Я знаю этого ублюдка, — по спине пробегает холодок от низкого рыка Медведева. — Он мстит. Усыпляет выборочно, чтобы оставить тех, кто должен стать свидетелем его триумфа. Живыми зрителями его ледяного ада.
— То есть… — начинаю, и у меня перехватывает дыхание.
— Молодое поколение. Он убил Вука, следом забрал Мару. Очевидно, эти двое насолили ему особенно и были опасны для его планов. Мороз хочет, чтобы вы смотрели. Нас с Игорем он усыпить не может, Валаха тоже. Древние, полагаю, ему не по зубам. Все остальные… уснут.
Ничего себе! Он так просто, так четко разложил все по полочкам, над чем я билась часами. Умный же этот мишка.
— Я и не думала… искала одну закономерность, единую группу…, а тут… — мой голос дрожит, и я бессильно сжимаю кулаки. — Но зачем усыплять, если можно убить?
— Они ему нужны, — звучит холодный ответ, и от этих слов кровь стынет в жилах.
Ефим пристально смотрит на меня. Неужели Мороз хочет использовать наших спящих близких в своих мерзких, леденящих душу целях?
— Я не позволю! — с губ срывается рык, и в груди вспыхивает знакомый огонь.
— Сразу видно, драконица, — вздыхает Ефим, окидывает меня теплым взглядом. — Адила, ты одна не справишься. Давай возьмем твой список и поедем к нам. Игорь скорректирует мои догадки, он с Морозом боролся больше моего.
— Хорошо, — киваю, чувствуя, как слабеют ноги.
Мы собираемся и выезжаем к дому Медведевых. На душе скребут кошки. Чувствую себя беспомощной, крошечной. Ничего не могу сделать! Никому не могу помочь!
Но когда мы подъезжаем… мир рушится окончательно.
— Твою мать! — Ефим, увидев схватку Змея и белого медведя, выскакивает из машины. Я следую за ним, как во сне.
И тут меня парализует.
— ВЛАД! — мой крик звучит чужим прерывистым эхом.
— Адила, что с тобой? Ты вся белая… — голос Ксении доносится будто сквозь толщу воды.
— Хватит уже ненависти… хватит боли… — шепчу я, и адская боль раскалывает череп.
Виски сжаты в тисках, в ушах только оглушительное навязчивое шипение. Все плывет перед глазами. Влад… остановись…
— Все хорошо, — пытаюсь убедить себя, но голос не повинуется. — Хорошо…
— ВАЛАХ! — ревет Ефим, но сквозь гул я чувствую не ярость, а леденящий душу страх. Я боюсь за своего истинного. Этого не может быть. Он не мог! — Что ты наделал? Мало тебе было крови шестнадцать лет назад?!
Нет! Не трогайте его! Пожалуйста…
— Не трогайте его! — кричу, делая шаг, но мир крутится, плывет. Змей… он выглядит как побитый, загнанный зверь. Съежился, и его взгляд… Боги! Он смотрит на меня. И в этих ледяных бездонных глазах одна лишь всепоглощающая вина!
— Ты не виноват, — успеваю прошептать, прежде чем тьма накрывает меня с головой.
Глава 22
Адила— Адила! Эй, очнись! — Голос Ксении пробивается сквозь густой туман, затянувший сознание. Я медленно открываю веки, чувствуя боль во всем теле. — Проснулась! Мы уже боялись, что Мороз забрал и тебя.
С трудом приподнимаюсь. Все кости ноют, будто меня переехал каток, а в висках пульсирует тупая, изматывающая боль. Передо мной четверо: Ефим Медведев, его дочь Полинка, Ксения и Игорь. Длинноволосый медведь сидит, сжимая зубы, и туго бинтует окровавленную рану на животе.
Неужели это сделал Влад?
— Твой Валах все так же силен, — раздается его хриплый рык, и я вся сжимаюсь внутри. Где он сейчас? Один в этой ледяной пустоши.
Они враги моего истинного? Голова отказывается это понимать. А по спине ползет холодок страха. Мне здесь… действительно страшно.
— Не бойся, мы его не тронули, — Ефим встает. Он снимает пиджак, закатывает рукава. Электричества нет, и весь мир словно съежился до островка тепла, отбрасываемого дрожащими языками пламени свеч. Но они не создают уют. Лишь зыбкую иллюзию защиты перед надвигающейся тьмой.
— С ним что-то не так, — вырывается у меня помимо воли. — Он не мог. Он же…
— Убийца? — Игорь язвительно выгибает бровь. Его почти белые глаза, холодные и безжалостные, прожигают меня насквозь. — Это факт.
— Мы все тут не подарок, — огрызаюсь. Пытаюсь встать, но ноги подкашиваются. Пытаюсь расправить крылья, а они не слушаются. Из меня будто вытянули все силы, выкачали душу. Или это проклятое место так на меня давит?
— Но мы людей не убиваем, — чеканит Ефим ледяным голосом. — Ты хотела знать, что делал твой истинный? Убивал людей. Пытался убить нас и нашу истинную. А сегодня он бросился на нашу дочь.
«Не мог!» — кричит во мне что-то вопреки логике и доказательствам. Я просто чувствую это нутром, каждой частицей своей сущности. Мама учила меня верить в истинность. И я верю. Слепо, отчаянно, вопреки всему.
Зачем я вообще сюда приехала? От бессилия на глаза наворачиваются предательские слезы. Я не злюсь на мишек. Просто до смерти волнуюсь за него.
— Оставь ее, Ефим, — неожиданно вступается Игорь. Его голос становится усталым, сочувствующим. — Не видишь? Это и есть истинность. Ей плевать на то, скольких он убил. Да и к тому же…
Он, кряхтя, поднимается, затем подходит ко мне.
— Мы чем лучше?
— Ты серьезно? — Ефим смотрит на него с недоверием.
— А что? По воле Мороза мы убивали. Людей, духов. Ты забыл? Те темные мрачные зимы?
Ефим молча играет желваками. О каких зимах говорит Игорь? Какие тайны скрывает это ледяное царство?
— Все, кто служит Морозу, обречены быть убийцами. И мы были такими… — Игорь переводит на меня тяжелый взгляд. — Если Валах, как она и говорит, не мог, или им что-то завладело… мы должны…
— Не трогайте его! — слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их обдумать. Умоляюще смотрю в его белесые глаза. — Пожалуйста. Я найду его! Или он меня! Прошу лишь один шанс. Я увезу его отсюда, ему здесь плохо!
Это крик души. Так говорит мое сердце, разрываясь на части от тревоги и невидимой, но прочной нити, соединяющей наши души.
— Папуль, давай позволим им! — тихо вступает Полина, подходя ближе. Она доверчиво смотрит на меня. — Адила права. Змейка, он не страшный! Не злой! Я видела в его глазах грусть!
— А потом он кинулся на тебя, — мрачно бросает Ефим.
— Я тоже видел, — Игорь не спускает с меня взгляда. — Он пришел не мстить. Словно замешкался. Но потом что-то случилось. Адила. Мы в это вдаваться не будем. И сразу скажу: если твой Змей снова навредит кому-нибудь невинному, я лично порву ему глотку. Но шанс мы дадим. Забирай его. Мы не тронем.
— Спасибо, — выдыхаю, наконец, находя силы подняться. Голова кружится. — Мне нужно в отель.
— Не надо, — Ксения бережно поддерживает меня под локоть. — Останься. Комната найдется.
— Нет. Мне нужно в отель, — качаю головой, чувствуя, как метка на руке отвечает слабым, но настойчивым теплом. — Он придет ко мне. Ксень, останься. Ты тут своя. А я должна идти.
— Тебя отвезут, — жестко говорит Ефим. — Но будь осторожна, Адила. Не только Змей имеет тут власть. В воздухе витает что-то еще… что-то, чего мы пока не нашли. Оно обитает в его старом поместье.
— Там ведь тоже нет света?
— Электричество есть лишь в самых важных точках. И то мы еле держимся. Колодцы замерзают, дороги заметает. Хорошо, что пока летают самолеты. — Он тяжело вздыхает. — Кажется, настоящий ледяной ад начнется именно здесь…
— Не начнется, — рычу, и в глазах вспыхивает драконий огонь. — Этот жалкий морозильник принес нам слишком много боли. Мы больше не позволим ему играть нашими судьбами.
— Слова дракона, — усмехается Ксения, но в ее улыбке нет насмешки, лишь усталая солидарность. — Пока мы защищаемся, Мороз будет нападать.
— Сложно предугадать его атаки, — хмыкает Ефим. — В конце концов, он пока еще в заточении. Но когда освободится…
— Третья цепь не разбита, — глухо произносит Игорь. — Но я почти уверен, чья кровь станет ключом.
Мы молча переглядываемся. Да. Кровь моего Змея. Кровь Влада. Она сможет разбить последнюю цепь. И тогда начнется война, к которой мы не готовы. Киваю, сжимая руки в кулаки.
Водитель медведей отвозит меня в отель. Здание стоит темным силуэтом в бушующей метели, лишь в нескольких окнах мерцают огоньки. Внутри тускло, пахнет деревом и холодом. На ресепшене мне вручают шерстяной плед. Единственное, что поможет согреться.
Заселяюсь в номер. Вокруг пусто и безжизненно. Подхожу к окну, кутаясь в плед, и смотрю в ночь. Снег бьется в стекло с таким остервенением, словно хочет стереть этот город с лица земли. Неужели это и есть конец? Медленная, неотвратимая смерть всего мира, а мы лишь бессильно замерли в ожидании.
Тук-тук.
Сердце останавливается, замирает на долю секунды, а затем срывается в бешеный галоп. Это он! Я чувствую его. Бурлящую боль, отчаяние и нашу связь, что тянет меня к нему, как магнитом.
Подбегаю и распахиваю дверь.
— Адила… — хрипло шепчет Влад. Он переступает порог, и дверь с грохотом захлопывается. Прежде чем я успеваю что-то сказать, обвивает меня руками, а его губы находят мои в отчаянном, жгучем, всепоглощающем поцелуе.
Глава 23
Влад— Роксана, — хрипло шепчу, мгновенно узнавая этот голос. Сладострастный, обволакивающий, но несущий в себе холод смерти.
Она нашла меня шестнадцать лет назад. Сама. Призрак из забытого кошмара. Роксана Батори безмолвно скользила в тени, избавляя меня от необходимости самому совершать кровавые жертвоприношения.
А потом исчезла, как дым. Я так и не понял, почему она была верна мне.
— Влад, — губы Роксаны Батори растягиваются в томной, почти ласковой улыбке. Она прохладными и цепкими пальцами обхватывает мою руку, помогая подняться. — Вам нужно одеться. Негоже лежать здесь голым, в этих ледяных объятиях сугробов. Вы замерзнете насмерть.
Позволяю ей вести себя в дом. Внутри выжженная пустота. Ни сил, ни желаний. Лишь один тлеющий уголек в глубине обледеневшей груди. Слабый, но непреклонный. Моя истинная. Лишь мысль о ней заставляет сердце биться, а не просто качать застоявшуюся кровь.
— Я старалась поддерживать здесь хоть какой-то порядок, — голос Роксаны, словно шелк, скользит по пыльному воздуху. Она усаживает меня на старинный диван, обитый бархатом цвета спелой вишни. Когда-то он был моей гордостью, и местные богачи с наслаждением грели на нем свои самодовольные задницы.
— Зачем? — один-единственный вопрос, вбирающий в себя всю бессмысленность происходящего.
Роксана усмехается. За шестнадцать лет она не изменилась. Последняя из вампиров. Их расцвет пришелся на темное средневековье. В голове снова поднимается навязчивый оглушительный гул, стоит лишь коснуться памяти.
Пятнадцатый век?
Острая раскаленная игла боли в висках заставляет меня отбросить эти мысли. Роксане на вид не больше двадцати. Личико невинное, почти ангельское. Но это лишь маска. Под ней скрывается хищница, для которой не существует ни жалости, ни раскаяния.
— Вам плохо, господарь Влад, — качает головой девушка, и в ее глазах читается странная смесь преданности и печали.
— Почему ты так меня называешь? — глухо рычу я. — Что это за игры? Шестнадцать лет назад…
— Тогда вы не были так близки к истине, — ее голос звучит спокойно. — И к воплощению своего собственного плана.
— Какого плана? — я теряю последние остатки терпения, вскакиваю и в два шага оказываюсь перед Батори. Нависаю над ее хрупкой фигурой, дрожа от ярости и желания сломать эту изящную белую шею. — Я не давал никаких указаний! Ни тебе, ни этому лысому уродцу Горану, никому! — мой крик полон бессилия.
— Вы просто не помните… Из-за него… — тонкие пальцы сжимаются в кулаки, костяшки белеют. — Вы сами приказали мне служить Дрэгошу Тенару…
— Кому? — это имя отзывается смутным эхом в глубине сознания, но боль, жгучая и безжалостная, стирает все на своем пути.
— Колдуну… Но вы не помните. Все из-за них. Вы все забыли! — в ее глазах вспыхивают слезы, и это повергает меня в ступор. Она выглядит настолько искренней. Но как я… Я не мог отдать такой приказ… кому?
— Ваш приказ, господарь, — Роксана смахивает предательскую каплю с ресниц, — помогать ему. Чтобы вы могли отомстить. Но без воспоминаний вы ничего не сделаете. Часть вас до сих пор проклята и носит в себе этого монстра. Нужно избавиться от него.
— Как?
— Меч… дракона. Ваш серебряный клинок, что покоится в музее в Бухаресте. У меня уже все готово. Я жду лишь вас. Заберете меч — изгоните Змея.
— И воспоминания вернутся?
— Не знаю, — пожимает плечами Батори. — Знаю лишь, что должна привести вас к мечу. Я буду ждать вас, господарь.
Внезапно все свечи разом гаснут. И Роксана растворяется в темноте, будто ее и не было.
Я остаюсь один наедине с призраками прошлого. Делаю шаг, и воспоминания накатывают тягучей удушающей волной: светские приемы, фальшивый смех, ядовитые взгляды и ослепительный блеск огромной хрустальной люстры.
Поднимаю голову. Она все так же висит под потолком, безжизненная и пыльная. А за стенами дома воет северный ветер, напоминая о ледяном забвении.
Бреду по дому, который когда-то считал своей крепостью. Останавливаюсь у лестницы, ведущей в подвал. Туда, где я когда-то сбрасывал старую кожу. Туда, где мы с Роксаной прятали тела для ритуала. Все это было чудовищной ошибкой.
Батори…
Говорит ли она правду? Замираю. А если это ловушка? Что ждет меня в Румынии? Она говорила о проклятии. Меня прокляли? Но кто? И когда?
Ничего. Пустота. Черт! Разворачиваюсь и с тихим рыком врезаюсь кулаком в стену. С книжной полки рядом поднимается облако пыли. Я чувствую себя беспомощным ребенком, заблудившимся в лабиринте собственного разума.
Но этот огонек… этот жар в груди…
Единственное, что я знаю точно… мне нужно к ней. К моему свету. К Адиле аль Эаниф. Только в ее объятиях я найду ответы.
Ноги сами несут меня к отелю. Администратор засыпает за стойкой (хорошо, что я еще хоть что-то могу). Иду, ведомый незримой нитью, что тянется от моего сердца к истинной. Поднимаюсь на второй этаж.
Замираю у двери. Сквозь дерево чувствую исходящее тепло. Стучу.
А если она прогонит? Я причинил ей такую боль…
Дверь распахивается. И я тону в изумрудном омуте любимых глаз. Все кончено. Я пропал.
— Адила… — дыхание перехватывает. Делаю шаг в комнату, и драконица не отталкивает меня. Решаюсь на большее. Обвиваю ее руками, прижимаю к себе с такой силой, будто хочу вдавить в себя, сделать частью своей темной сущности. Девушка такая теплая, мягкая и пахнет сандалом, кардамоном и… домом. Тем домом, которого у меня никогда не было.
Или был? Но я забыл…
Целую ее. Ее губы нежные, влажные, с терпким вкусом Востока. Где-то в глубине, в самом темном углу моей души, Змей шипит и извивается. Но мне плевать. Наконец-то я там, где должен быть.
— Влад, — выдыхает Адила, ее горячее дыхание обжигает мои губы.
Я крепче прижимаю малышку к себе, боясь, что она исчезнет, растает как мираж. И я снова окажусь в том ледяном склепе, в пустом безмолвном доме. Один. Бесконечно один.
— Моя, — шепчу в сладкие губы, пьянея от ее близости.
— Твоя, — драконица прижимается ко мне в ответ, а в ее зеленых глазах, таких ясных и глубоких, блестят слезы. — Ты пришел…
Я отпускаю ее. Медленно, почти благоговейно встаю на колени и прижимаюсь лицом к ее животу, ощущая под тонкой тканью блузки живое, теплое биение жизни. Дом.
Метка на моей лопатке отвечает ей сладостной пульсирующей волной тепла. Тьма внутри корчится и шипит, но пламя моей пары дает силы дышать, жить, бороться.
Все рушится. Ненависть, ярость рассыпаются в прах. Во мне не остается ничего, кроме всепоглощающей тоски и отчаянной, жгучей потребности найти свой путь.
Ты найдешь…
Спокойный, чистый голос Девы звучит в сознании, и я наконец-то готов отпустить ее. Хватит цепляться за прошлое. Будущее… вот оно, передо мной. И у него изумрудные глаза, огненные волосы и губы, созданные для поцелуев.
— Ты проиграл, Змей, — Адила запускает пальцы в мои волосы. Сначала нежно, затем сжимает, слегка оттягивая голову назад. Она подчиняет меня, приручает. И я готов принять это. От нее я стерплю все.
— Влад, — усмехаюсь, поднимаясь и нависая над истинной. — Зови меня по имени, Адила. Мой огонек…
— А мне нравится, — она улыбается, и я жадно впитываю каждую деталь ее лица: россыпь веснушек, белую, почти фарфоровую кожу, соблазнительные изгибы губ.
И я наконец понимаю, чего хочу. Чего жаждет не Змей, не слуга Мороза, а я сам.
— Я хочу тебя, Адила, — мой голос звучит низко и хрипло, полный неподдельной животной страсти. Подхватываю ее на руки и несу к кровати…
Глава 24
АдилаЯ смотрю на своего истинного, склонившего передо мной голову, и не чувствую ни триумфа, ни злорадства. Лишь умиротворение, разливающееся теплом по телу, и уверенность в том, что все происходит именно так, как и должно быть.
Зарываюсь пальцами в его длинные густые волосы, и с губ срывается едва слышный предательский стон. Метка становится еще одной эрогенной зоной, превращая мое тело в пульсирующий нерв.
— Ты проиграл, Змей, — выдыхаю, но понимаю, что это не его поражение. Это наша общая победа. Потому что мы, наконец, вместе.
— Влад. Зови меня по имени, Адила. Мой огонек… — его голос, низкий и хриплый, обволакивает меня, как бархат ночи.
От этого простого прозвища во мне вспыхивает новая волна жара. Все недавние мысли об отказе от истинности кажутся сейчас смешными и нелепыми. Как я могла даже думать о таком? В этот миг я ощущаю себя на удивление хрупкой и безмерно счастливой.
— А мне нравится, — отвечаю, и румянец заливает мои щеки под пристальным пылающим взглядом Валаха.
Влад резко поднимается. Нависает надо мной, отбрасывая тень, в которой тонут все мои страхи. В его темных бездонных глазах я вижу лишь очищающую страсть и голодное животное желание, от которого сердце начинает колотиться в бешеном лихорадочном ритме. Я замираю, завороженная, впитывая каждую черту его прекрасного сурового лица.
И тут…
— Ай! — вскрикиваю от неожиданности, когда Влад могучим движением подхватывает меня на руки и несет к постели. Неужели… прямо сейчас произойдет… то самое? С моим истинным? Значит, он все-таки выбрал меня?
Валах мягко опускает меня на ковер у самой кровати, и ноги едва меня держат.
— Адила, — прежде чем я успеваю что-то сказать, его губы налетают на мои, словно ураган, сметающий все на своем пути.
Мир сужается до точки. Все мысли растворяются в огненном вихре ощущений. Я таю под натиском его губ, властного языка, сильных рук, сжимающих мое тело. Все эти чувства новые, ослепительные, пьянящие. И они прекрасны.
— Влад… м-м-м… — наш поцелуй превращается в порочный сладкий бой, где я пытаюсь отвоевать свое, но мужчина сильнее, опытнее, и я с наслаждением позволяю ему доминировать.
