Дочь драконов для змеиного князя

Закрываю глаза, полностью отдаваясь захлестывающей волне желания. Сопротивляться? У меня нет ни сил, ни воли.

— Моя огненная девочка, — бормочет Влад, снимая с меня джинсы, и по моим обнаженным бедрам бегут мурашки, — ты прекрасна…

— Ах! — мой стон разрывает тишину, когда обжигающе горячий язык истинного скользит по шее, — Влад… боги…

— Моя, — низко рычит Влад, слегка прикусывая нежную кожу, его губы впиваются в пульсирующую венку. Дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть его рубашку. Проклятые пуговицы не поддаются.

— Твоя, — наконец-то распахиваю рубашку, и дыхание перехватывает от вида его сильного, рельефного, совершенного тела. — Ты точно шестнадцать лет проспал? Или по ночам вылезал и бежал в качалку Гильдии?

— Коснись меня, — рычит Валах, ладонями сжимая мои ягодицы, и я с наслаждением провожу руками по мощной груди, ощущая под пальцами упругие мышцы. Он не уступает в силе даже дракону.

Побуждаемая внезапной смелостью, я приникаю губами к его горячей коже. Да, я невинна, но сейчас мною правит желание. Утром, возможно, мне будет стыдно за свою дерзость. Но сейчас в мире остались только я и мой истинный.

— Моя гордая… девочка… — его шепот пьянит сильнее вина. Влад задирает мою футболку, — без лифчика не холодно?

— М-м-м! — выгибаюсь дугой, ощутив прикосновение его пальцев к груди. Влад сжимает ее, оттягивает упругие соски, и похотливый рык, вырывающийся из его груди, заставляет все мое нутро сжаться в сладком предвкушении. — Да… вот так…

— Хорошо? — он усиливает давление, сжимая сильнее до приятной дурманящей боли.

— Да… да! — мой стон эхом разносится по комнате, и я впиваюсь зубами в собственную губу, пытаясь сдержаться.

Опускаюсь пальцами к его джинсам. Легкая робость сковывает движения. Я ведь никогда не прикасалась к мужчине там… и даже не видела…, но желание доставить ему удовольствие оказывается сильнее страха.

— Не бойся, — ободряюще мурчит Влад, — коснись меня, девочка…

Я робко обхватываю ладонью его напряженный, обжигающе горячий член. Он такой твердый и в то же время шелковистый.

С губ Влада срывается шипение, а длинные пальцы продолжают свои мастерские ласки, заставляя меня терять голову. Я вся горю от желания подарить ему наслаждение.

— Адила… как же я… жил… без тебя… — хриплый и прерывистый шепот звучит как самое сокровенное признание. Змей опускается губами к моей груди и втягивает в рот сосок.

— А-а-а! — мой крик полон чистейшего наслаждения. Боги! Я обожаю истинность за эти ощущения! Извиваюсь в его цепких объятиях, не в силах сдержать жарких откровенных стонов.

Мы погружаемся в омут взаимных ласк, наполняя друг друга жаром и трепетом. Сгораем заживо, и в этом огне нет места прошлому.

Влад подталкивает меня к постели. И тут на краю ложа меня настигает внезапная холодная дрожь страха. Как это будет? Больно? Очень? Я смотрю на простыни и замираю в нерешительности.

— Не бойся, — хриплый шепот ласкает мое ухо, а руки мягко, но властно притягивают меня к себе, — я буду нежен с тобой. Клянусь.

— Я верю тебе, — сглатываю подступивший к горлу ком. Влад укладывает меня на постель. Нависает надо мной. Его губы и руки вновь принимаются нежно терзать мое тело. Я забываю обо всем на свете, отдаваясь этому всепоглощающему огню со всей страстью, на какую способна.

Я так счастлива познать самую сокровенную грань любви.

Свечи, любезно предоставленные администратором, одна за другой гаснут, их пламя сдается под натиском нашей страсти. За окном беснуется вьюга, но в моем сердце пылает собственный согревающий огонь.

Я смотрю в темные бездонные глаза истинного и вижу в них свое отражение. Растрепанная, раскрасневшаяся, смущенная и бесконечно счастливая.

— Ты моя… только моя, — нежно произносит Влад. Резкий толчок и я чувствую, как он входит в меня. Ослепляющая острая боль на мгновение пронзает низ живота, но почти сразу же отступает, смываемая накатывающей волной сладкой незнакомой наполненности. Пульсация метки смягчает боль, рассыпая по всему телу глубинное сокровенное удовольствие.

— А-а-ах! — я дрожу, переполненная новыми оглушительными ощущениями.

— Больно? — в голосе Влада слышится тревога.

— Нет… хорошо… продолжай, — шепчу, прижимаясь к его обнаженному телу, ощущая каждым мускулом мощь и силу своего Змея.

В этот миг мы единое целое.

Ноющая боль окончательно отступает, уступая место нарастающему всепоглощающему удовольствию.

Я обвиваю ногами торс Влада, впиваюсь пальцами в напряженные мышцы спины, умоляя двигаться глубже, быстрее.

Тугая пружина, сжимающая до боли низ моего живота, наконец, срывается. С оглушительным криком из меня вырывается волна бесконечного, ослепительного наслаждения. Это… оргазм?

Влад с глухим рыком совершает последние мощные толчки и замирает, обмякая на мне. Я глажу его сильную спину, ощущая под пальцами шрамы.

— Я люблю тебя, моя драконица, — искренне выдыхает, — боги… как же я тебя люблю…

— И я тебя люблю, — улыбаюсь, чувствуя, как истинный мягко выходит из меня. По моим бедрам стекает его семя, и в голове рождается странная, умиротворяющая мысль…

Интересно, каким будет наш малыш?

С этой сладкой сокровенной мыслью я проваливаюсь в блаженный сон…

Глава 25

Влад

Сколько прошло времени? Час, два, пять? Снежная буря за окном не утихает. А я лежу в постели, не в силах оторвать взгляд от своей спящей драконицы. Не могу поверить. Мне, проклятому ледяному Змею, даровали такую красоту.

Гордая, но в моих объятиях такая податливая и доверчивая.

Ее белая кожа нежнее первого снега, а россыпь веснушек на щеках, словно далекие созвездия, которые мне суждено открыть.

Уснуть так и не удаётся. Как только блаженная нега после оргазма отступила, голову заполонил рой тягостных мыслей. Сжимая в руках теплое безмятежное тело истинной, я вдруг с леденящей душу ясностью осознал: не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. И от этой мысли мне стало мучительно больно за этот мир, обреченный на ледяную гибель.

Потому что сейчас в этой постели посапывает мое будущее. Единственное и ненаглядное. И я не могу допустить, чтобы её у меня отняли.

Адила растопила мою ледяную крепость изнутри. Смахиваю огненную прядь с ее щечки и замираю на миг, ощущая шелковистость ее кожи.

— Люблю, — шепчу, пробуя на вкус это странное, давно забытое слово. Сотни лет я служил и за любовь принимал нечто совершенно иное. Благоговейный трепет, преданность. У меня не было физического влечения к Деве.

Я любил ее, как холодное недосягаемое божество. Как ту, что единственная протянула руку в кромешной тьме моего одиночества.

А с Адилой все по-другому. Это жгучее, безумное чувство, словно путы, из которых не хочется освобождаться. Это огонь в жилах. Это бешено колотящееся живое сердце в моей ледяной груди. А я-то думал, оно замолкло навеки.

Сажусь на кровати, зарываюсь пальцами в волосы.

Вместе со жгучей любовью пришла ответственность. Адила — дракон, но одна она не сможет устоять против Мороза.

А я смогу. Откуда эта уверенность? Не знаю. Просто где-то в глубине души, под слоями льда и чужих воспоминаний клокочет ненависть такой силы, что ее должно хватить, чтобы уничтожить этого ублюдка.

В голове всплывают слова Батори о мече. Я должен достать меч дракона. Не помню, что это, но образ серебряного клинка отзывается в груди странным знакомым теплом.

Змей внутри шипит, почуяв угрозу, но впервые я с легкостью, почти небрежно заталкиваю его в самые темные глубины своего естества.

Отныне эта тварь не посмеет вылезать без моего разрешения. Поднимаюсь и иду в ванную. Включаю свет и гляжу в зеркало.

В глазах, веками хранивших лишь холод и пустоту, горит искра жизни. Значит, я должен бороться. Но не с Медведевыми — эта месть теперь кажется детской забавой. Мне предстоит сразиться с ледяным чудовищем, которое жаждет отнять у меня то, что я обрел этой ночью.

Прикасаюсь ладонью к груди. Под кожей отчаянно стучит сердце. Впервые за долгие-долгие годы. Снова поднимаю взгляд на свое отражение и…

Господарь Влад! Господарь! Наконец-то вы вернулись!

Голоса, полные благоговения и надежды, оглушают. Я сижу на вороном коне, облаченный в прочные кожаные доспехи. Куда я еду? Не помню…

Вижу лишь ликующие, но изможденные лица. Грязные лохмотья, кожу, почерневшую от сажи и солнца. Дети бегут за моим конем, протягивая худые ручонки.

Я слезаю с лошади. Сапоги с глухим чмоканьем вязнут в раскисшей от дождей земле. Тянусь к рукояти длинного серебряного меча в потертых ножнах. Мой меч.

Захожу в высокую каменную крепость. Внутри, в моих покоях, пахнет воском и сушеными травами.

Массивный дубовый стол завален картами и свитками. На каменном полу шкуры медведей. На стенах гобелены, изображающие сцены охоты и битв. В углу стоит тяжелый сундук с железными оковами. В огромном камине потрескивают поленья, отбрасывая танцующие тени на резные балки потолка. Воздух густой и пряный.

Я скидываю тяжелую броню. Выхожу на узкий балкон, вцепившись пальцами в холодный камень парапета. А внутри пустота. Отчего-то мне невыносимо грустно, но я не могу вспомнить причину.

Осматриваю свои владения: крыши домов, извилистую ленту реки, темный лес на горизонте.

— Господарь Влад, — сзади раздаётся скрипучий старческий голос, и тут мою голову пронзает адская боль, — добро пожаловать домой.

Мираж рассыпается. Я стою в ванной, тяжело дыша, и смотрю на свое бледное отражение в зеркале.

Что это было?! Я был… собой, но другим.

Голоса в голове нарастают, превращаясь в оглушительный гул. Стук в висках становится невыносимым.

Любая попытка докопаться до воспоминаний заканчивается новой волной агонии. Словно нечто, сидящее глубоко внутри, намеренно скрывает правду.

Вопросы множатся, а ответов больше не становится.

Кем я был? Господарь… Насколько я помню, такой титул носили правители Валахии в Средние века. Темное кровавое время. Война с османами и… Влад Третий. Пронзительная боль на миг ослепляет.

Падаю на холодный кафельный пол, корчась в немой агонии. Я подобрался слишком близко. Неужели это мое прошлое? Валахия… я Влад Третий? Господарь Влад?

Но почему тогда я здесь? Кем я был до того, как стал слугой Мороза? Официальная биография: я родился в ледяной пещере на Севере. Не знал ни матери, ни отца. Ложь. Все это была ложь!

Новые вспышки боли не дают мыслить. Я с трудом поднимаюсь, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати и смотрю на спящее личико самой важной женщины во всех моих жизнях.

Адила…

Да, этой ночью я сделал ее своей женщиной. И я жажду ее снова… но…

— Ммм, — она переворачивается на спину, и одеяло соскальзывает, обнажив хрупкие плечи, тонкую шею, аппетитные округлости груди.

Я не могу наглядеться. Стараюсь запечатлеть в памяти каждый ее изгиб, каждую линию этого совершенного тела: стройные бедра, красивую упругую грудь с темно-розовыми налитыми сосками.

Я беру ее ладошку в свою, прижимаю к губам, ощутив тонкий сладкий аромат ее кожи. Адила не просыпается.

— Я люблю тебя, — шепчу, чувствуя, как сердце разбивается на сотни острых осколков, — но мне нужно в Румынию.

Я не могу взять ее с собой. Если Батори, несмотря на все свои клятвы, все-таки заодно с Морозом, то это ловушка.

Я не имею права подвергать опасности свою истинную. Она должна жить. А я должен исполнить свой долг. Последний долг перед ней и перед самим собой.

Резко встаю, поднимаю с пола свою рубашку. Сомневаться нельзя. Иначе я совершу роковую ошибку. Поддамся этому новому, такому хрупкому чувству и останусь.

Но я должен хотя бы попытаться вспомнить, кто я. И вернуться к Адиле цельным. Она заслуживает только лучшего.

Натягиваю рубашку, снова склоняюсь над кроватью и прижимаюсь губами к виску Адилы. Затем к ее губам, впитывая тепло и запах.

Бесшумно выскальзываю из номера.

А в коридоре в полумраке стоит Горан.

— Ты принял решение? — спокойно спрашивает, будто ждал меня здесь всю ночь.

— Да. Я все еще ничего не помню, но путь вижу ясно. Останься с ней. Отведи к Медведевым, пусть они защитят ее. А я…

— Полетишь домой? — уродец прищуривается, и в его глазах появляется нечто похожее на понимание.

— Да… домой… — я уже даже не спрашиваю, что он имел в виду. Все равно не скажет. Ответы я должен найти сам.

Знаю, что моя девочка будет в ярости. Будет рычать, метать молнии и, вполне вероятно, спалит дотла сарай Медведевых.

Но ей не нужен сломленный, слабый и потерянный истинный. Ей нужен тот, кто сможет по-настоящему защитить ее от зла. Ее и этот хрупкий мир, который внезапно обрел для меня ценность.

А я чувствую… в Бухаресте я найду ответы. И найду себя.

Глава 26

Адила

Один шаг. Затем другой…

Ледяная плита пола холодит босые пятки, а я вся пылаю. Кажется, будто по коже бегут невидимые языки пламени, оставляя за собой следы из мурашек. Шелк зеленого платья ласкает кожу, а за спиной шелестят кожистые крылья.

Сердце сжимается от нежности при одной мысли о Владе… Его образ встает перед глазами, такой же реальный, как эти стены. Разве могла я подумать, что ледяной Змей окажется столь ласковым и внимательным?