Границы и грезы

— Хочу тебя перевести, — говорит то, чего боялась, а потому застываю, — Но у Фога загруженность. Синчу не отдам.

Вот оно как. У капитана возникла потребность общаться. Накопилось, а излить некуда? Иначе к чему он это рассказывает? Я то впитываю губкой, в душу, получая ключи к некоторым запертым дверям, но на мужчину это совсем не похоже. Чувствую вину. Растормошила осиное гнездо, выбила его из колеи, а это вредно — он главнокомандующий отряда, обязан быть холодным в уме. С момента моего появления Рейдж, определенно, выходит из себя ежедневно. Ребята отзывались о нем, как о незыблемом человеке. Рядом со мной пуленепробиваемые стены порушились. Тайфун создаю.

— Отдайте Синчу, если я не приношу пользу, — тяжело сглатываю, опуская ложку в кашу, — Если я мешаю, отдайте, не жалейте. Справлюсь.

Это прежде всего из стремления сберечь Кастора, Джастина и Рика. Не дай Бог на них повлияют наши разлады с Рейджем. Никому не хочу проблем.

— Он тебя сразу нагнет, Ривер, — натянуто отвечает, поднимая глубокие глаза, где пестрит злость и разочарование, — Или тебе плевать? Ляжешь?

Ему противно от мысли, что я соглашусь? Мне от этого тоже противно. Что угодно, но не под лысого громилу. Не так я себе первый раз представляла. Я в целом никак не представляла, но Синч — наихудший кандидат.

— Нет, — отрицаю с горечью, без сомнений, — Не лягу. Но Вам не нужно думать о последствиях. Я сама разберусь.

Рейдж приглушенно усмехается: сложно было разобрать. Запрокидывает голову, балаклава смещается, и меня током пробивает. Миллиметр шеи приоткрывается, малюсенький участок кожи, а на ней узоры... это тату. У Рейджа на шее тату. Или показалось? Померещилось? Я ощущаю себя так, будто увидела то, что запрещено, перешла черту, а потому, пока он не понял, отворачиваюсь к порогу, пылая. Меня не приглашали к этой картине, но я ее застала, это вышло случайно. Татуировки. Рейдж татуированный. Никто на базе не знает, а я знаю. Боже, как мне жить с этой ничего не означающей и, одновременно с тем, ахренеть какой имеющей вес информацией?

Хоть кто-то в мире видел это? Или одна я и тату-мастер? Что там нарисовано? Какие еще части тела покрыты чернилами?

— Он тебя не тронет, а если тронет — умрет, — тихо заявляет, наслаивая очередные мурашки, — К нему ты не попадешь никогда.

Да погоди ты, я тут утонула в ином.

Потом. Обмозгую позже. Ерзаю на твердом стуле, глупо уточняя, переключаясь:

— Почему Вам не без разницы на меня?

Отклик, прилетающий без промедлений, ошарашивает:

— Потому что ты — часть моей команды. Так сложилось. С заданием справишься послезавтра — я тебе младшего лейтенанта присвою.

Я поворачиваюсь, хлопая ресницами, и натыкаюсь на зеленый пигмент, неотрывно следящий за моими эмоциями, коих уйма.

— Правда? — стараюсь контролировать восторг, но в лице свечусь.

— Правда, — кивает Рейдж, — Не подведи меня и парней. Если не соображаешь чего-то, то под ногами не путайся. Веди себя хорошо.

Я завизжу. Запрыгаю по комнате. Накинусь на него с объятиями. Ладно, прощен, в конце-то концов мы квиты: хамство и рвота против трех минут над пропастью. Было и было!

— Я буду, — отвечаю более частыми кивками, — Буду хорошей. Когда Вы расскажете о моей роли на миссии?

Рейдж смягчается, расслабляя вечно напряженные брови. Так ему больше идет: без хмурости. Я его, конечно, не перестаю побаиваться, но страх уже не размером с Эверест.

— Завтра собрание на два часа. Слушай внимательно, запоминай, — он встает, шагая в ванную, заканчивая диалог, который и без того перешел все полномочия, — Доедай быстрее и уходи.

Я не задерживаюсь: засовываю в себя остатки каши и один из трех бутербродов, наедаясь до отвала. Выпиваю чай и стопорюсь над грязной посудой. К счастью, мою неразбериху спасает мужчина. Он появляется в комнате, и я понимаю, что теряю дар речи. На нем нет формы, вместо нее черные домашние треники и спортивная кофта, застегнутая до горла — в нее же заправлена прежняя балаклава. На ногах носки белые.

Боже помоги мне.

С мольбой смотрю на перчатки: их не снял, а ведь надежда была. Что там такое? Тоже татуировки? Поэтому прячет? Я моргаю, приоткрыв рот, иссушаясь под огромным телом, подходящим близко. Он нежно дотрагивается моей щеки и создает зрительный контакт, о чем-то нервничая. Я молчу — простояла бы истуканом вечность, клянусь, так как герметичность мозга нарушена.

Большой палец водит на коже последовательные линии: Рейдж этим не управляет, руки сами действуют, пока он копается в себе. Зеленые глаза ласкают мои серые, затем спускаются к губам в ранах от бесконтрольных укусов. Меня пробирает хриплый негромкий тон:

— Я не думал, что так испугаешься на обрыве, хорошо? — это завуалированное оправдание, отдаленно сквозящее сочувствием, — Должен был проучить. Я знал, что тебе будет не по себе, но я не знал, что настолько. Этого я не хотел, Ривер. Обещаю.

Я умираю в сотый раз за половину дня. Кожа горит от касаний на щеке и талии. Включаю рот, сбивчиво шепча:

— Хорошо.

Он, по ощущениям, смыкает челюсть. Твердая грудь расширяет от тяжелого вздоха. Рейдж отводит взгляд, последний раз изучив губы, и кивает, согласовывая.

— Иди.

Посуда перестает волновать. Натягиваю берцы, беру автомат и выхожу на дождливую улицу, утешая стук в висках — уж больно звонкий стук.

«Прости»

— Рейдж.

Глава 9

У меня украли трусы.

Я не шучу.

Стиралки и сушилки в общежитии находятся на этаже, они общие. Я стою в комнате, где крутится с десяток стиральных барабанов, и недоумеваю: где, черт возьми, мое нижнее белье? Я засунула его сушиться вместе с носками, отошла на час, а теперь обнаруживаю пропажу.

Никто не мог перепутать. Я одна девушка здесь. Их что... взяли ради... ну, смотреть, представлять и удовлетворять себя? Какой кошмар. Ладно. Не такая уж и трагедия...

Тру лицо и шурую в комнату, не способная даже пожаловаться парням — как-то неловко что-ли. Да и у нас не то настроение, чтобы шутки шутить. Все собранные, готовые внимать информацию — я в особенности. Переживаю, как перед сдачей экзаменов. Но все должно получиться. Я с собой листок и ручку беру: на всякий пожарный, чтоб наверняка.

Утром успели с Риком пофилософствовать. Проснулись оба раным рано, он позвал с собой на улицу выйти. Блеклый рассвет касался наших лиц. Треск сигареты мужчины раздавался, по ощущениям, на всю округу. Я боялась нарушить момент, но все же подняла голову, прошептав совершенно наивно то, что гложет:

— Нам убивать завтра придется?

Рик покосился на меня со снисходительной, слабой улыбкой, и подразнил:

— Нет конечно. Мы едем территорию врага цветочками усаживать. Облагораживать, чтобы они добрее стали и исправились без насилия.

Очень смешно. Его, похоже, совсем не волнует наше положение. Привык. Считает своим долгом.

— Без насилия не исправить людей?

Пожалуй, я тут одна такая на всей базе: сомневающаяся. Другие точно знают, кто они и для чего.

— Людей исправить, — обозначил друг, затянувшись вновь, — А к тем, к кому мы зайдём, Ривер — они нелюди. С ними по-другому никак.

Я почесала затылок, облокачиваясь спиной о стену общежития. Обнимала себя руками, слегка запутавшись, а Рик, твердо стоящий напротив, попробовал истолковать:

— Знаешь, что говорил Карл Маркс по поводу насилия?

Мои плечи приподнялись, голос немного сбился в стыде.

— Нет, я в этом плохо разбираюсь.

— Он считал, что мир насилия необходимо насильственно уничтожить — так человек придет к свободе, перестанет лгать себе. Мы потеряли покой, обманываемся тем, что он существует, но пока хоть кто-то на Земле совершает зло — покоя нет... — я нахмурилась, и мужчина добавил для ясности, — В Бога ты веришь?

— Католицизм... Иисус, наверное. Отчасти. Когда верить надо — верю.

Рик кивнул, словно ему это было очень знакомо.

— Вот Иисус твой предостерегал в Евангелии от Матфея, что того, кто обзовет своего брата глупцом, ждёт огонь Ада. Все выставляют его милосердным, но он отправляет к чертям за короткое оскорбление ближнего. Насилие везде: в любых текстах, будь то Библия. Без него никуда, Ривер. Вопрос в том, что должны иметься те, кто с этим может бороться. И мы боремся. Понимаешь?

Теперь я думаю, что правда понимаю больше. Нет, не тему насилия. Я лучше понимаю Рика. Его взгляды.

Рейдж встречает нас в одном из кабинетов оперативного центра. Тут столы и стулья, доска для маркеров — все бело-серое. За самой дальней «партой» расположился мужчина в возрасте — лет сорок, но уже седой. Лицо у него неприятное: словно ему чем-то воняет, хотя воздух свежий. Кастор сдвигается к моему плечу, щекоча щеку копной рыжих волос, и шепчет:

— Это майор Ханс. Злыдень тот еще. Он тебя отдать Синчу хотел, когда распределение было между капитанами.

Я сижу, потирая потные ладони так, чтобы никому не было видно. Рейдж у доски стоит, пересматривает исписанные листы на планшетнице. Рик и Джастин за соседним столом: по делу переговариваются.

— Почему Рейдж себе забрал? — шепчу, убедившись, что никто, кроме лисенка, не услышит, — Из-за задания запланированного? Капитан хочет выполнить ту миссию, для которой я здесь?

Кастор мотает веснушчатым носом, полностью отрицая:

— Он еще не знает что это будет за миссия. Никто, кроме наших программистов, которые информацию выискивают, и сильно вышестоящих лиц, не в курсе.

У меня все путается. Если он не имеет представления о том, сколько ему заплатят, зачем за меня боролся? Я открываю рот, успевая вымолвить:

— Тогда что...

Но меня обрывает Ханс: грубо и надменно.

— Я не понял. Курсантки шибко общительные или как? Рыжие тоже? — Кастор закатывает глаза, не поворачиваясь, а вот я затылком шевелю и встречаюсь с разгневанной рожей, — Пасти закрыли оба.

Рейдж напрягается и переводит взгляд на майора, а затем более мягко смотрит на Кастора. Лисенок гримасничает, мол «серьезно?». На меня капитан внимания не обращает. Слава Богу. Вбирает кислород и прикрывает глаза, безмолвно отвечая: «Не нарывайтесь. Замечание справедливое». Ладно, он действительно умен, нам тут не к месту разборки затевать, причиной которых, в том числе, окажусь я.

Плакали мои попытки выведать что к чему — так кажется. Но рыженький ворует мой листочек и ручку, незамысловато черкая, втихаря:

Они вывесили твое фото на том собрании. Устроили целое шоу. Вели себя мерзко. Ханс намекал на то, как Синчу удача улыбнулась: в бордель ездить не надо будет, ты же рядом. Рейдж не вытерпел такого отношения к девушке, в конфликт вступил. Пресек, что если тебя не заберет, то дойдет до полковника и доложит про этот цирк. Он нам рассказал обо всем в комнате, оповестил, что ты скоро в отряде будешь. Злой был. Так то ты ему не нужна была по сути. Просто защитил.

Как только мои глаза касаются последней буквы, Кастор зачеркивает текст, чтобы он был нечитаем. На случай, если Ханс решит подойти. А знаете... Рейдж то не так уж и плох. Ну, немного психопат поехавший, да, толкает с обрыва, отжиматься заставляет до обморока, но в целом-то ничего такой. Где-то даже милый.

Немного яснее, почему Рейдж так мной недоволен: я ему изначально не сдалась. Но я не просила меня защищать. Конечно, благодарна. Только вот зачем на меня крест расплаты взваливать? Это несправедливо.

В комнату заходит незнакомый мужчина в форме и отдает Рейджу еще пару распечаток, после чего тот кивает и открывает маркер. А... я то думала он конспекты повторяет — поэтому не начинал. Придурошная.

— Что мы имеем, — вздыхает капитан, — ОБН накрывает огромный наркокартель. Несколько мест разом. Распределили всех своих людей, но неделю назад выяснили, что есть еще одна точка, и на нее сотрудников уже не хватает. Поэтому мы занимаемся этой мелочевкой.

— Курсантка Акоста, — нахально произносит Ханс, заставляя капитана прерваться, — Как переводится аббревиатура «ОБН»? А то сидишь глазами хлопаешь. Элементарного не понимаешь если, то как задание выполнишь?

Я панически сглатываю, чувствуя покалывания в кончиках пальцев. «ОБН»? Я не знаю. Позор мне, но я не знаю. Судорожно сочиняю возможные варианты и приоткрываю рот, собираясь повернуться, но Рейдж грубо чеканит:

— Как она глазами хлопает видно только мне, к тебе она спиной сидит, — я поднимаю к нему ошарашенный взгляд щенка, и встречаюсь с разгневанным видом, — Весь мой отряд в курсе, что такое Отдел по Борьбе с Наркотиками, иначе бы здесь не находились. Не мешай мне инструктаж проводить.

Господи, я ему сейчас в ноги упаду, благодаря за спасение. Он прекрасно уловил, что я растерялась из-за недостатка знаний. Возможно, мне придется получить от капитана позже, но лучше уж от него, чем от чужих. Удивительно в целом, как он меня защищать ринулся, ведь Ханс — майор. Выше звание, чем капитан.

— Продолжаем, — четко сообщает мужчина, не позволяя уроду ответить, — Дом двухэтажный, есть подвальное помещение — там вся варка происходит, — ловко рисует план на доске черным маркером, — На улице будет сторожила. Его снимет снайпер Фога... — Джастин поднимает руку, и Рейдж спокойно кивает, — Спрашивай.

— Джереми?

— Нет, Фог дал Роя Уилсона, — говорит капитан и мельком, почему-то, смотрит за моей реакцией, — Еще вопросы?

Рой владеет снайперкой? И он с нами будет? Более чем потрясающая новость. Поеду в самом прекрасном окружении... если не считать Рейджа, конечно.

— Вокруг поле и лес, ноль прочих построек. Приступаем ночью. Две входные двери. С главной заходят Кастор и Рик. С задней захожу я с Ривер, — пульс учащается, а Рейдж все еще избегает любого зрительного контакта со мной, будто это его собьет или выдаст в чем-то, — Джастин у окна: подашь сигнал, что войти безопасно. Нам нельзя всех перебить, ясно? — приказно обращается к соседнему от нас с рыжиком столу, жестикулируя, — Они нужны ОБН для допросов. По возможности стараемся оставить в живых каждого. Огонь открываем в крайнем случае. Поэтому действуем по-тихому. Вы трое, — указывает на парней, — Осматриваете первый этаж. Я и Ласточка — второй. Всех, кого находим, тащим в подвал и кладем лицом в пол.

Я путаюсь, а Кастор шепчет на ухо:

— Видишь, позывной тебе дали. Красиво.

Что? Какой позывной? «Ласточка»? Это так Рейдж придумал? Я бы спросила, но боюсь вмешиваться. Ласточка. Ласточка. Ласточка. Хорошо звучит. Вот только к щекам отчего-то краска приливает. Он мог бы назвать меня лягушкой, как на тренировке. А назвал так. Почему?

— У меня кстати тоже позывной есть, — добавляет лисенок, пока Рейдж открывает какой-то большой конверт, — «Бибер». Типа... я пораскинул в начале службы... Забавно будет, если по рации скажут: «Джастин и Бибер — на позиции». Понимаешь? Выкупаешь? Певец такой...

— Выкупаю, — коротко отзываюсь, веля ему помолчать со своей дуростью.

Позывного может и не быть. У Джастина нет. У Рика тоже — иначе бы Кастор сейчас сказал. Зачем Рейдж нарек меня таким именем? Нет, я не против. Просто... не понимаю.

Ласточка.

Нежно и трепетно. Необычно. Над базой такие птицы не летают.

— Если ОБН облажается и кто-то с другой точки передаст сигнал на нашу — они могут быть наготове, — Рейдж вывешивает несколько фото мужчин и женщин, прикрепляя их магнитами, повторяя, похоже, шаблонную информацию, — Смотрим на дверные проемы, на лестницу, на любые пространства, где возможно поставить растяжку. Если они стреляют, мы стреляем в руки или ноги. В подвале химикаты, вы — не химики. Не знаете что взорвется. Так что не паляйте куда ни попадя.

Он упоминал, чтобы я не путалась под ногами, если чего-то не понимаю. Дак вот это дельный совет. Судя по тому, что слышу, запутаюсь влегкую. Следовать за ним на второй этаж, поймать там тех, кто будет, спустить в подвал, при этом не зацепиться об растяжку, а потом уложить врагов.

Я, похоже, идиотка, но только сейчас осознаю, что все время размышляла об этом как-то... эфемерно? Вроде: ну да, миссия, постреляю. Не вдумывалась в количество нюансов, в четкую последовательность каждого действия. Я справлюсь. Конечно. Справлюсь. Должна. Иначе для чего я тут? Это пробная версия перед тем заданием, для которого меня пригласили. Рейдж вообще подчеркнул, что грядущее — мелочовка. Они чем-то поважнее занимаются. И то, для чего я прибыла, видимо, намного серьезнее.

Я не планирую геройствовать завтра. Достаточно не испортить — уже подвиг. Заткнусь и буду делать все строго по команде. Неплохо, верно?

— У нас несколько лиц, но мы не знаем, будут ли именно они в том доме, — я обращаю внимание на вывешенные фотографии и внутренне морщусь от того, что мою туда тоже помещали, как рассказал Кастор, — Ахмед Асад — главный всех главных, — стучит маркером по человеку в арабской бордовой шапочке, — Хусеин и Малика Асад — брат и сестра Ахмеда. Садун — варщик, — с ним сложнее. Может сам себя зарезать, чего, повторяю, допустить нельзя. Запомните их рожи. Если они выпадут нам, то мы сорвали джекпот. Заплатят больше. По основному прошлись. Есть вопросы?

Ребята молчат, и Рейдж удовлетворительно кивает, переходя к разным вариациям того, как все может пойти дерьмово. Ханс удаляется, так как проконтролировал, что суть изложена капитаном полностью. Мы сидим около полутора часа, разбирая от и до все исходы, составляя к ним инструкции. Я помалкиваю: записываю сосредоточенно, никого не отвлекая глупостью. В груди возникает то чувство, которое совсем недавно ярко пестрило.

Страх.

На самом деле страшно. Не до того состояния, когда прячешься. Однако холодок по коже идет. Мне наплевать на врагов, мне не наплевать на то, что у меня что-то не получится, и я подведу отряд — по этой причине напугана. Если я затуплю в моменте и, тем самым, подставлю парней. Они отвлекутся на меня, а должны быть сконцентрированы на обстановке.

Крайне мало веры в себя.

С этим тяготящим ощущением я покидаю собрание. Парни в боевом настрое: обсуждают операцию и про обед болтают. Идут чуть впереди, а Рейдж рядом, сбоку. Чувствую его взгляд, но тем же не отвечаю — боюсь, что покажу свои опасения, и он меня никуда не возьмет. Увидит душевные метания — назовет бесполезной. Младшего лейтенанта так никогда не получу.

Коридор длинный, и мы уже почти вышли в холл оперативного центра, но нам навстречу идет Синч. Ребята напрягаются, а мне, вроде бы, переживать не о чем: с одной стороны стена, с другой Рейдж, а перед лицом три спины соседей. Мне кажется, что мы просто разминемся, но лысый поражает:

— Рив, погоди.

Я хмурю брови от сокращения, которое он использовал. Рейдж каменеет. Мы все останавливаемся, и мужчина подходит поближе, протягивая мне с улыбкой какую-то вещь — скомканную и теплую от его громадной потной ладони. Я разворачиваю полученное и расширяю глаза. Желудок падает.

— Забыла в моем доме, крошка. Не теряй, — подмигивает.

Мои трусы. Это, черт возьми, мое черное белье. Парней озаряет шок — всех, кроме Рика. Он наполняется злостью, вровень Рейджу. Синч усмехается:

— Надо было не при всех, прости, глупо получилось, — он хочет потрепать меня по волосам или погладить по щеке, но Рейдж отбивает его руку и закрывает меня собой.

Я чуть ли не подпрыгиваю от низкого голоса:

— Ты была у него дома, Ривер?

Он не поворачивается, но звук обволакивает мое тело, как ежовая рукавица. Я таращусь на спину мужчины, которая даже подрагивает от ярости, и сбивчиво лепечу:

— Нет, Вы знаете, что я бы не стала, Вы знаете. Эта вещь, моя вещь, утром она пропала из сушилки, Рейдж...

Ему достаточно для того, чтобы поверить. Синч хочет обойти, закрыть тему, но мой капитан резко толкает его в приоткрытую дверь рядом с нами, отчего тот пошатывается. Я кладу ладонь на рот, ведь мужчина входит в комнату и толкает дверь ногой — она громко хлопает, оставляя меня и парней одних. И это ужас, потому что там, за стеной, в кабинете, раздаются тупые удары — очевидно, бьет не один Рейдж. Сдавленные ругательства. Оборванные угрозы, среди которых трудно разбирается:

— Назови ее «Рив» еще раз. Давай, сука, назови.

Меня трясет, и я делаю шаг назад, но впечатываюсь в лисенка. Кастор тут же обнимает меня с тихим:

— Пойдем отсюда. Не надо ждать.

Я сминаю гребаные трусы в подрагивающих руках и пытаюсь соображать онемевшим мозгом. Синч хотел выставить меня подстилкой. Хотел создать иллюзию того, что мы трахаемся. Публично навесить на меня такое клеймо. И все мои трусы разглядели — меньшая из проблем, но я от стыда сгораю.

— Разниму их, — цедит Рик, вышагивая мимо нас.

— Тебя отстранят, — протестует Джастин, тормозя друга за локоть.

У них у всех проблемы из-за меня будут? У Рейджа точно. Вторая драка. Полковник просил быть уступчивой, не создавать конфликтов, не стравливать. Но в чем моя вина? В том, что не стояла у сушилки весь час? В том, что не заботилась о безопасности нижнего белья?

— А кто разнимет? — натянуто отзывается Рик, вырывая руку, — Вы — лейтенанты старшие. Вам не положено. Я — капитан. Хуже, если они друг друга прикончат.

Он больше не обсуждает: заходит внутрь. По коже бежит мороз, когда взору открывается Рейдж. Как в замедленной съемке: он теряет главенствующее положение от удара в лицо, и мужчины меняются местами. Синч залезает сверху, нанося побои. Рик оттягивает лысого, игнорируя маты в свою сторону, а затем толкает Рейджа в грудь — он встал и хотел напасть снова. Капитан рычит совершенно бредово и бесконтрольно:

— Отойди к хренам. Вышел отсюда.

Рик не сдается, не пропускает его, пихая опять и опять, с четким:

— Хватит. Очнись, Рейдж. Что с тобой?

Синч поворачивается ко мне, обводя глазами с ног до головы, ухмыляясь. С носа ручьем бежит кровь, челюсть припухла. Инцидент для него — забава, шутка, средство для создания проблем Рейджу. Я хочу вернуться в комнату, схватить выданный глок и расстрелять его уродскую морду.

И правда: что с Рейджем? Чего он так взъелся? Мужчина кидает на меня горящий взгляд, а затем трясет головой и тихо выругивается, бормоча Рику:

— Нормально все. Вас защищаю.

Его колотит от тьмы. Рик поджимает губы, как будто в его голове появилась однозначная мысль, разъясняющая ситуацию. Может, он поделится? Мне вот ничего не ясно. Почему Рейдж так из себя вышел? Окей, ему не понравилось поведение Синча к члену отряда. И что с того? Устраивать кровавое побоище? Нам снова предстоит пройти допрос у полковника.

— Хорошо размялись, дружище, — кидает Синч напоследок, хрустя шеей, — Увидимся.

Джастин и Кастор закрывают меня собой, когда лысый направляется в коридор. Я смотрю исключительно в пол, работая над мозговым штурмом. Унимаю хаос. Прижимаюсь к серой стене и жмурюсь, сочиняя оправдания для О'Коннора. Отошлет ли он меня домой? Я тут немало шума создаю. Попробую отстоять честь Рейджа. Смещу на себя ракурс. Он ведь из-за меня во всю эту кутерьму ввязывается. Мне домой нельзя, но лучше я, чем капитан. Его отставка страшнее. Ребята к нему привыкли. Тут нужно делать выбор во всеобщую пользу.

Рик присоединяется к друзьям, и они желают утащить меня обедать, но я отнекиваюсь:

— Попозже. Идите одни. Я вас догоню.

Мне нужно поговорить с Рейджем. Я не уверена о чем именно, но мне нужно. Спрошу, как вести себя у полковника. Сочиним легенду, допустим. Хоть что-то, что бы нас защитило от отстранения. Или защитило бы его.

Ребята вздыхают и шуруют к выходу, а я жмусь к стене еще пару секунд, заламывая пальцы. Он ведь запросто меня пошлет куда подальше, но попытка не пытка как говорится. Прячу трусы в кармане милитари-брюк и заправляю волосы за уши нервным жестом, робко шагая в кабинет. На всякий случай запираю за собой дверь, боясь нос поднять. Ботинки Рейджа около крытой батареи не сдвигаются. Он сидит на подоконнике. На окне, за ним, жалюзи, пускающие тонкие полоски зимнего света. Я нерешительно перебираю берцами, исследуя границы дозволенного — мужчина просто молчит. Но глаз с меня не сводит.