Границы и грезы

Рина Честная

Границы и грезы

Посвящается всем, кто болел первой любовью.

Глава 1

Сегодня все идет против меня.

Я убираю со лба то ли пот, то ли капли дождя, поправляю лямки рюкзака, которые натерли плечи, и тараторю мужчине в форме:

— Здравствуйте! Мое имя Ривер Акоста! Вас должны были оповестить о моем прибытии.

Он берется за журнал, параллельно кликая что-то в компьютере: конечно, удобно не торопиться, когда сидишь в пост-будке. Я бы задушила его от злости, но все, что могу: нервно смотреть на наручные часы, пыхтя себе под нос. До сих пор не в состоянии отдышаться. Меня высадили в тридцати километрах от базы, так как автобус увяз в грязи. Выдали координаты и отправили шуровать самостоятельно: а время-то поджимало! Я бежала под ливнем сломя голову, чтобы не опоздать. Что по итогу? Опоздала, естественно.

Опоздала туда, куда опаздывать запрещено.

Полковник О'Коннор добрый человек — и это единственное, на что полагаюсь. Самый важный день в моей жизни, ответственнее некуда — и он пошел наперекосяк. Не удивлюсь, если меня выкинут отсюда, не успев я отдать воинское приветствие.

— Фамилию еще раз, — произносит мужчина, держа палец на бумаге в клетку.

— Акоста! — выпаливаю тем тоном, который торопит.

Неужели неслышно? Дождь уже стихает. Вода не бьется об асфальт — несчастье, что он тут есть. Это как издевательство: грунтовая дорога закончилась спустя два километра от застрявшего автобуса. Полковник ждет на пятнадцать минут дольше, что настоящий позор. Конец моей личности.

Я мельком задираю затылок: серое небо, подстать цвету глаз. А передо мной высокий каменный забор с колючей проволокой, будто мы в тюрьме. Обзорные вышки со снайперами: их не видно, но они там есть. И деревья: несчетное множество лип и дубов, растянутых на сотни километров в округе. Полная изоляция от мира — так и должно быть с учетом, что здесь работают наемники, все операции секретны.

Стать частью этого — шанс на миллион. Страшно упустить возможность из-за дурацкого стечения обстоятельств. Родители жестоко осудят. Мама трепетала по телефону, чего не происходило ни разу за все мои двадцать один год жизни.

"— Ривер, ты понимаешь, как тебе повезло? Счастье-то какое!

— Дело не в везении, мам... — скомкано отвечала я, спрятавшись в туалете, — Я ведь старалась, я лучшая по всем показателям...

— Ты не зазнавайся, — женщина вернулась к привычной вычурной манере, что разбило вдребезги, потому что я впервые получила тепло, и кончилось это тепло одной фразой, — Лучшая она. Могла стараться больше, знаешь, что часто халтуришь. Тебе Бог помог, да и только. Помолись вечером, не забудь".

Как связаны война и Господь? Я не пойму. Главное, что ей понятно, хоть и объяснений не дает.

Ворота КПП, наконец, открываются, после короткой инструкции:

— Проходите. Направо до конца. Потом налево: к зданию администрации.

Мои короткие ноги несутся снова, хлюпая старенькими берцами по земле. Я предстану в ненадлежащем виде, как раздолбайка: добивает то, что другие солдаты смотрятся идеально. Они оборачиваются, отрываются от разговоров, как только я пробегаю мимо, и, похоже, недоумевают. Винить их нельзя: первая девушка на базе, за исключением медиков и работниц столовой. Я тут явно музейный экспонат: правда, на выставке артхауса, ведь растрепанные волосы и стекающая влага — так себе искусство.

Даже не пялюсь по-сторонам. Следую четко к цели, выжимая из легких оставшийся кислород. Бег — то, в чем я конкретно слаба. Выносливее одногруппников, но в целом похвалить не за что. Территория значительная, поэтому путь занимает еще около семи минут. Итак, я вижу нужного человека. Он стоит у двухэтажного здания, общаясь с кем-то высоким, но не вдаюсь в подробности. Торможу, скрипя носом ботинок, и приставляю руку к голове с четким:

— Полковник О'Коннор, Ривер Акоста прибыла на базу! Простите за опоздание, автобус сломался...

— Здесь не пользуются таким приветствием, — поправляет статный мужчина, оглядывая меня от макушки до пят, — Двадцать две минуты, Ривер Акоста. Такого быть не должно.

Я опускаю ладонь и лишь немного расслабляюсь: О'Коннор не осуждает, хотя слова говорят об ином. Тем не менее мое сердце колотится, как бешеное: впервые разговариваю с кем-то настолько важным. Репетировала ответы последние две недели — и ни один из них не подходит под такую речь. Потому, не смея сдвинуться, вытянув руки по торсу, обещаю самое разумное:

— Не повторится!

Кажется, его забавит моя суетливость. Быть безалаберной перед кем-то — хуже, чем быть безответственной. Ответственность можно наработать, а глупость коренную ничем не исправить. Полковник кивает со слабой улыбкой и добавляет на выдохе:

— Капитан Рейдж. Ты в его распоряжении. Он покажет тебе что надо.

Я хочу поблагодарить, однако военный разворачивается спиной, скрывая немолодое лицо, и следует к лестнице администрации. И, как настоящая дурочка, забыв или перенервничав, я быстро направляю взгляд к другому мужчине, вновь задираю руку, отстукивая:

— Капитан Рейдж, Ривер Акоста...

Он перебивает: низменный, богатый голос с хрипотцой.

— Тебе сказали: здесь этого делать не нужно.

Я растерянно смотрю на собеседника, задрав голову чуть ли не до серых облаков: у него рост под два метра, немного ниже, а мой — добрые сто шестьдесят сантиметров. Объемная балаклава, баллистические очки и современная штурмовая винтовка на базе AR15, перевешанная через крепкий, спортивный торс. Я его не вижу: глаз тоже, ведь очки черные, как и все остальное. А он видит детально: стоит недвижимо, и все же чувствую, как глядит прямо в душу. Мурашки — неприятные и приятные, все вместе.

Я определенно в лихорадке от непогоды.

— Простите... — позорно мямлю.

В этот момент я улавливаю: его бы не устроило ни одно оправдание, потому что он их ненавидит.

— Идешь за мной. Молча, — холодно произносит и задает движение к тому пути, которым я бежала, — Впредь не смей опаздывать и говорить, когда тебя ни о чем не спрашивают.

Не очень-то притягательные правила, когда полученный с рождением рот неуклюж. Вечно тараторю: мой минус. Но я также имею привычку слушаться тех, кого слушаться положено. Поэтому записываю в мысленный блокнотик: заткнуться.

Его спина широкая, в отличие от талии. Я привыкла к незрелым юношам в кадетке: у них прыщи еще не сошли. А тут... тут вот такое.

Хотя, возможно, ему тоже полтинник — как О'Коннору. Просто в хорошей форме. Если он не покажет своего лица, то я никогда не узнаю. По глазам тоже понять нереально. У одного из преподавателей в университете глаза были что ни на есть молодыми, а возраст — пятьдесят три года.

Меня не должно это волновать. Нельзя совать свой нос туда, где его отрубят — тебе же хуже.

Я пропихиваю нервный комок в горле, будто во мне живет какая-то кошка, обожающая жрать собственную шерсть. У Рейджа быстрые шаги, отчего снова чуть ли не бегу, так как поначалу затупила. Покой постепенно пускает негу по телу: его не было с момента, как я узнала, что меня выбрали сюда в качестве солдата. Бессонные ночи, уйма литературы — никто не заставлял читать, однако я пыталась добрать упущенные знания, чтобы не быть идиоткой в таком высокопоставленном месте. Ужасно не различать платформы оружия или названия. Потому-то я и знаю, какой именно у капитана автомат. Если сократить замысловатые объяснения в учебниках, то все сводится к простому: существует две платформы — АК и AR. Они, как шестеренки часов — служат основанием, механизмом. А вокруг этого основания появляются разные модели — обрамление условного "фундамента". Например, компания "Sig Sauer" хочет выпустить свое оружие и использует платформу AR. Добавляют свои навороты. Называют полученный результат М16 — модель со стволом диаметра 16 миллиметров. Так и получается: М16 на платформе AR15. Почему 15? Элементарно: номер модели.

Простите, мне лишь нужно было поделиться тем объемом информации, что я вычитала и вызубрила.

В кобуре Рейджа, на черных тактических штанах, вставлен Глок 19. И мне то же самое выдадут?

Лишь бы не выдали.

Ко всему военному я отношусь нейтрально, как и к оружию. С одной весомой поправочкой: если тебе выдают оружие на учениях. Если мне выдадут его прямо здесь, то это означает только одно: придется стрелять в людей. Мне не доводилось заниматься подобным, а тут, несложно догадаться, я обязана свершать правосудие на регулярной основе. Еще и под предводительством загадочного мужчины в балаклаве. Уверена, если не выполню его приказ на все сто процентов, он мне сам череп прострелит и сделает своей закуской. Как вообще такого великана прокормить? Что он ест или на чем сидит?

— Тут наши программисты, — строго поясняет, указывая на двухэтажный серый блок, который мы минуем: стоит неподалеку от администрации.

Я спешно осматриваюсь, запоминая налету: уж с памятью проблем не имею. Все здания двухэтажные, за исключением общежития, виднеющегося по прямой — там три этажа. А еще есть домики, которые мы минуем, свернув направо. Жилые, скорее всего одноместные из-за небольших размеров. Про них капитан не рассказывает. Значит... там он сам живет, а эта информация излишняя? Он и два других капитана, у каждого свой дом: не в общежитии же они спят, куда меня и отправят.

Рейдж продолжает экскурсию:

— Здесь оперативный центр, — такая же серая современная постройка, только побольше.

Он направляется вбок, к дверям здания, и я послушно подстраиваюсь, все еще находясь за его спиной. Свежий, прохладный воздух сменяется теплотой холла. Все бело-серое и пустое: странно ожидать какого-то интерьера. Я грею ладошки, потирая их друг об друга, и замечаю, что капитан носит специальные перчатки черного цвета. Это навевает какую-то тревожную мысль. Явно холода не боится, да и погода не настолько жестокая: полковник, допустим, стоял в обычном кителе с погонами. Для чего ему себя полностью закрывать?

Да отвали ты с этими вопросами пустыми, Ривер. Собой займись. Что с тобой творится?

— Получишь снаряжение полное, экипировку, аптечку личную, — ровно говорит, спускаясь по каменной лестнице на минус первый этаж.

— Черную форму, как у Вас? — вылетает из ненавистного рта, так как восторг растекся по конечностям, ослепив разум.

Я дура.

Я ненормальная.

Рейдж останавливается на ступени: тишина разбавляется лишь глухим треском красной лампы на потолке. Расширяю глаза, превращаюсь в мертвеца, а мужчина медленно поворачивается: я на ступень выше, но рост наш даже приблизительно не сопоставляется. Гнет тяжелых плеч и убийственное молчание трех секунд фактически сводят в могилу. Я бы извинилась, но лучше исправиться и заткнуться, как было велено. Обещаю: я более собранная в повседневности. Но сегодня слишком перенапряженный день, который отключил мозг.

— Сколько времени ты на базе, Ривер? — негромкий голос, но от него на стенку лезть хочется.

По интонации без эмоций кажется, что он прижмет меня за горло к железным перилам и свернет шею. Я убеждаюсь, что от меня ждут ответа, и разжимаю подрагивающие губы, не соображая, к чему он клонит — и от неведения не менее страшно. Я не трусиха. Вернее: я была уверена, что не трусиха. Но он тот, кого нереально не бояться, и со мной подобное впервые. Безумного много "впервые" за сутки.

— Пятнадцать минут, капитан.

О, ну да, еще слезу пророни. Звучу омерзительно натянуто. К счастью, плакать — не моя привычка. Последний раз рыдала год и семь месяцев назад.

— Верно, — хрипит и встает на ступень двумя ногами, а следом ухватывает меня за подбородок ловким, крепким жестом, отчего я теряю дыхание, — У тебя было всего два приказа. Элементарных, — теперь выдавливает, внося нотки агрессии, а я колочусь внутри, — Не опаздывать и закрыть свой гребаный рот. Сколько из них ты выполнила, Ривер?

У меня останутся синяки.

Я ношусь глазами по темным баллистическим очкам, физически не в силах потупиться в пол. Поджилки не в порядке. Ступни онемели. Красный свет вносит свою лепту. Моя кровь будет отлично сочетаться с атмосферой.

Я в аду.

— Ноль, капитан, — признаю с поражением, пытаясь хоть как-то держать голос.

Он кивает предельно доходчиво. Вдруг наклоняется и заверяет почти шепотом, лицом к лицу:

— Не выполнишь еще один — я тебя отстраню. Мотни своей чертовой головой, если уяснила.

Он убирает руку, и я испускаю грузный выдох, моментально выполняя требуемое. Вся моя военная выдержка кончилась на этом мужчине. Набираю кислород носом, пока позволяют, и в пазухи просачивается мята: так Рейдж пахнет.

Когда-нибудь это станет последним ароматом, который я учую перед смертью.

— Хорошо, — словно поощряет, пусть и с присущим холодом.

Я хлопаю ресницами и незамедлительно шагаю за ним, обходя пролет лестницы. Такому в кадетке не учили. Нам не говорили: "Если вас прижучит капитан, делайте следующее...". Я прикидываю: что должна испытывать? Чувствую исключительно стыд. Я разочаровала Рейджа. Доверие — крайне важная штука в команде. На какие задания он возьмет меня, если не доверяет? Не будет миссий. И меня отправят "домой".

Нет, я себе не прощу. Не подведу снова. Из кожи вон вылезу, но справлюсь, адаптируюсь. Моя стабильность: болезненная реакция на плохую успеваемость. Это не про синдром отличницы. Это про то, что я хочу быть достойной хоть в чем-то.

Иначе каково будущее? Служить в обычной армии, где нет никаких вылазок? Проторчать там, раскапывая и закапывая одну и ту же яму?

Я знаю, что меня недолго продержат на этой базе. Взяли для какой-то ультраважной операции: она через три месяца. Потом, возможно, подвернется еще одна. И все же не пробуду и года: я им не нужна на постоянной основе. Зачем тогда происходящее? Затем, что с таким опытом я могу претендовать на заявку в другое элитное место, по рекомендательному письму, — там, куда девушек берут без проблем.

Рейдж достает из кармана связку ключей, когда подходим к двери: с виду чуть ли не пуленепробиваемая. Открывает и тянет за черную ручку. Освещение автоматическое: датчики срабатывают с нашим появлением. Снова красный — нелюбимый из всей палитры. Я тепло-желтый люблю. Оранжевый. Как солнце. Или голубой, как море. Презираю слякоть и пасмурность: в моем родном городе вечно слепят горячие лучи. В местности базы снег идет крайне редко в любое время года — будь то зима, как сейчас. Однако дожди и ветер стабильны. Я с этим нескоро свыкнусь.

— Подходишь к каждому стеллажу поочередно. Ищешь свой размер, — командует, даже не смотря на меня, — Поторапливайся, Ривер.

Ему так нравится мое имя? Тут и там использует — и то, как это звучит... я не знаю, серьезно. Немного смущает.

Провожу по вымокшим темно-русым волосам, которые спутались в хвосте, и стремлюсь не затягивать. Помещение средних размеров, так что носиться не приходится. На первом сером стеллаже с вешалками меня встречает форма. Грустная АЦУ — светло-зеленый камуфляж. Самый маленький размер — S. Полагаю, на мне слегка свободен будет, но так, с какой-то стороны, лучше. Аккуратно держу, не прижимая к себе: промокнет. На следующих полках беру аптечку. На других — тактический рюкзак...

— Раздевайся.

Что?

Я поворачиваюсь к Рейджу, который стоит у черных шкафчиков, выглядя шаткой, сбитой с толку. Он вымолвил непоколебимо, будто приказ не требует обсуждений. Шутит ли он? Нет, тут нет места юмору. Для чего снимать одежду? Неужели...

— Ривер, прояви себя умной хоть раз, — выдыхает устало, протирая закрытый балаклавой лоб, — У тебя с берцев течет. Обход территории продлится еще минут двадцать: ты заболеешь. Сляжешь с температурой и не явишься на тренировку — я тебя тоже отстраню. Работать приехала, а не греться под одеялом.

Господи, какое облегчение. Меня не трахнет капитан — я поистине благодарна. Однако вновь заминаюсь, нервничая. Перед ним бельем светить? Очень спорно, я выполню, естественно, приказ есть приказ, и все же...

Рейдж снова издает утомленный вздох, покачивая головой. Он безмолвно поворачивается ко мне спиной, смотря в свои ботинки, отчего пульс возвращается к норме. Я расстегиваю кадетский китель со скоростью метеора, стягиваю обувь и штаны, конкретно замерзая. Надеваю новое, как учили: за пятнадцать секунд, пока спичка горит. Но возникает проблема: носки. С моих выжимать можно. Голые ступни леденеют на бетоне. Проверяю рюкзак: кульки из нижнего белья лежали наверху и также вымокли. Без носков сотру ноги до кровавого месива, ведь берцы не разношены, к тому же кожа влажная. Мне можно спросить?..

— Ты и собираешься полчаса? — раздражается, — Хоть что-то умеешь?

Ура, мне разрешили говорить, я опять хочу благодарить.

— Носки... их нет...

— Твою мать, мне тебе свои дать?! — рычит абсолютно справедливо, повернувшись.

Изучает босые конечности и виноватое лицо — а оно поистине виноватое, ведь я загоняю себя в яму. Мне задали вопрос. Я обязана ответить.

— Простите, капитан, я повела себя глупо, — киваю и решаюсь, — Клянусь, что не буду глупой с завтрашнего дня.

Присаживаюсь на одно колено, натягиваю твердые ботинки, поскорее шнуруясь, и слышу хриплое, уже не такое суровое:

— Что поменяется за двенадцать часов?

Я сглатываю, ведь он подчеркивает, что не верит в мое исправление. Он главный, но наверняка ни над кем из солдат опеку не вел — сюда поступают профессиональные бойцы-мужчины, с которыми сюсюкаться не нужно. Я наслышана от полковника в кадетке: он инструктировал меня перед отправкой, предупреждал об известных ему нюансах.

— Уложу все в голове, адаптируюсь, начну проявлять себя достойно, — заверяю, справляясь с узелками.

Рейдж садится на стул у черной стены, прежде чем выдвинуть:

— На миссии случается экстренная ситуация, которую никто не предвидел. Как я отдам тебе команду, если ты нихрена не способна переключаться на требуемое за долю секунды?

— Я быстро учусь, — доказываю за долю секунды, — Я Вас поняла, капитан. До миссии исправлюсь.

Мужчина молчит, не сводя с меня глаз, или держа их прикрытыми — не могу утверждать однозначно. Почему я? Зачем они взяли девушку из кадетной академии, а не откуда-то, где водятся солдаты высшего пилотажа? Им было бы легче, не так ли? Возможно, мне на самом деле стоит помолиться — мама права, помог Бог, иначе не истолкуешь.

Он встает в той же тишине, пока засовываю аптечку в рюкзак. Выхватывает из прозрачного контейнера на столе нашивку и подходит ко мне, лепя ее на плечо. Я тяну ткань рукава, рассматривая: черный прямоугольник с серой летучей мышью. Надпись красными нитями: "База Эйприл".

Рейдж срывает кадетские погоны с мокрого кителя и закрепляет их же на новой форме, отчетливо произнося:

— Лейтенанта тебе никто не присвоит, ходишь с этим детским садом, пока себя не зарекомендуешь.

Что ж, база Эйприл... надеюсь, ты продержишь меня до одноименного месяца. Сегодня январь. Я буду ждать, когда рассеются тучи и прекратятся дожди. Я буду очень ждать.

***

Рейдж водил меня по улице ровно столько, сколько заявил: он выучил каждый сантиметр почвы наизусть, знает, за сколько времени минует дюйм за дюймом. Мы не обменивались активными речами, ведь на оставшихся зданиях висели таблички: «Столовая» и «Госпиталь». В больнице мне, черт возьми, выдали таблетки — нет, не от простуды.

Противозачаточные.

Я вылупилась на медикаменты, замерев рядом с Рейджем и врачом. Попыталась потребовать объяснений.

— Для чего это? Я не стану... с кем-то... зачем...

— И нельзя, — подтвердила женщина зрелого возраста, — Но, малышка, нам разбирательств не хочется потом лишних. Полюбишь там кого-то, а потом с дитенком в животе — не дай бог операцию сорвешь, поплохеет на миссии из-за беременности, о которой не знаешь.

Да они издеваются что ли? Я тут ни с кем не лягу. Господь всемогущий, что творится?

Рейдж явно злился, хоть и молчал: я задерживала его своим препиранием.

— Это не так работает, — затараторила я, — Они выписываются индивидуально...

— А то мы твою карточку обследования не разбирали, — цокнула она, — Пей давай. Каждый вечер ко мне заходить будешь, тут глотать, чтобы не забыла.

У мужчины сдали нервы. Он сунул мне пластмассовый стакан воды, который предварительно «заботливо» набрал в кулере, и строго прохрипел:

— Ривер, это приказ, исполняй, твою мать.

Ага... похоже, меня наняли личной шлюхой. Я проглотила таблетки: эту команду выполню, как и любую другую. За исключением команды лечь в койку и раздвинуть ноги по принуждению. Я не секс-игрушка. Я солдат. Шла к этому всю жизнь, и курс не изменю, даже если в душе хочется.

Когда мы вышли из белого госпиталя, капитан пробормотал, зачем-то утешив:

— Никто тебя из наших драть не будет, если сама соблазнять не кинешься. Об этом не думай.

А следом тихо добавил, считая, что не услышу, словно вырвалось ненароком:

— Зря ты приехала, лучше бы другую выбрали.

Меня конкретно задело, хоть и в мимике не показала. Почему он так со мной? Настолько противна? Как мне существовать под предводительством того человека, который меня презирает?

По крайней мере, я покладистая — это-то он мог отметить. На все киваю, стремлюсь не оплошать. Неужели Рейдж уже так рьяно жалеет, что взяли именно меня? Что с ним такое?

Я поставила твердую цель: доказать ему свою пригодность. Он еще боготворить такого потрясающего бойца будет. Через месяц так точно.

Мы зашли в корпус общежития и поднялись по серой лестнице на второй этаж. Вот так-то я и вернулась к тревоге: передо мной комната под номером двадцать девять, она в самом конце неширокого пустого коридора. Мои соседи за дверью. Я плоха в коммуникации в дружеском ключе, хотя дружить отчаянно желаю. Не понравлюсь им и опять стану гадким утенком — в кадетке надо мной смеялись из-за странного увлечения.

Рисование загубило все годы, начиная с семи лет. Поэтому родители отослали в кадетную школу, выдернув из обычной — я применяла карандаш на уроках без устали. Когда уставала от тетради, переходила к деревянным партам. Учеба мало интересовала, в отличие от каракуль. И это не иссякло, как бы мама и отец не унижали мое хобби. Я в курсе, что занимаюсь идиотизмом и инфантилизмом, но у меня не получается избавиться от порывов изложить на бумаге то, что восхищает. Стыжусь показывать кому-то результаты или вообще рассказывать про сей процесс, исходя из многочисленных насмешек. Потому скрываюсь в укромном уголке, достаю альбом и черкаю в одиночестве.

Молюсь, чтобы новые соседи ни за что не спалили меня за творчеством. И молюсь, чтобы они не оказались жестокими, как капитан.

Рейдж стучит три раза костяшками в перчатках, и за стеной раздаются шаги. Я держу на плечах два рюкзака: прошлый и новый. Ежусь в стрессе, однако рыжий парень, ростом около ста восьмидесяти сантиметров, с веснушками и карими глазами, сбивает любые переживания. Он улыбается во все тридцать два: совершенно искренне.

— Привет, я Кáстор! Заходи, мы тебя ждали! — шустро зазывает рукой, пятясь и крича, — Эй, Джастин, кончай намываться или просто кончай — что ты там завис? К нам леди приехала!

Рейдж подталкивает меня со спины, и я захожу в комнату, мечась глазами по пространству. Ого...

Я представляла, что тут будет так же блекло, как и везде, куда мы заходили. Но это настоящий уют. Я в бреду? Меня в такой рай поселили? А как же скрипучая койка с матрасом, откуда выпирают пружины? Как же потертая, старенькая обстановка?

Впереди меня, в полутора метре, две двухэтажные белые кровати, расположившиеся по двум стенам — но они современные, верхние не прикреплены к нижним. Такая... коробка, отделенная для покоя. К стене посередине приставлен коричневый диван и столик, напротив него висит крутой телевизор.

Зона досуга и зона сна разграничены. Слева от телевизора две двери: вероятно, душ и туалет. Нет обоев, вместо них краска: там, где спальня, бежевый цвет, а там, где посидеть-поболтать, желтый.