Роза Баккара

Нина Кихаева

Роза Баккара

Предусловие.

Тени растворяются глубокой ночью, как краски художника растворителем. Танцует сумрак по белым, невзрачным стенам психиатрической больницы. Тишину разорвал глубокий стон страдалицы. Померкли звёзды. Засуетились врачи, пытаясь успокоить Лидию Львовну. Крик старухи был неумолим. Она орала из последних сил, надрывая измученное горло. Жёсткие руки людей в белых халатах хватали бедную женщину. Словно пойманный птенец, в истерики билась Лида, вырываясь. Цветкова била врачей кулачками, морщинистыми и жилистыми, извивалась, как змея. Она хотела покончить жизнь самоубийством, когда служители медицины налетели на неё. Женщина пыталась выпрыгнуть из окна. Стальная решётка давно заключила единственное окно в комнате несчастной в свои надёжные объятия. Но, не смотря на это, госпожа Цветкова всё равно искала в окне выход и ключ к спасению.. И было это не в первый раз. Каждый раз женщина не видела решёток и даже не понимала, что они там есть. Даже сейчас она не понимает, кто перед ней и где она находиться. Пустые, тёмные глаза смотрели куда-то в сторону. В тот угол комнаты, в котором никого не было и смотрела так, будто там кто-то стоял. В своём бредовом состоянии Лидия Львовна видит то, чего на самом деле нет. Иллюзии несчастную этой ночью накрыли с головой. Врачи, что пытались успокоить пожилую леди, про себя думали, - от куда у старухи столько сил?… Цветкова видела, как за руки и за ноги её хватают черти, чёрные, как смола, с длинными хвостами, рогатые твари. Очень красивый демон стоит в стороне и наблюдает. Глаза цвета белого льда с едва заметной голубой каймой. Многолетний опыт и знания, да усталость прожитых веков мучительно долгой жизни отражаться в демонических зрачках. Густые, снежные ресницы, обрамляют веки. С прямых волос, чуть выше пояса, цвета графита простого карандаша, срывался пепел. Кукольный лик, молодой и прекрасный. Два винтовых рога аккуратно закручены, один вверх, второй вниз. С плеч величественно и элегантно падает бархатный фиолетовый плащ. Застёжка на плаще из чистого и редкого белого серебра, да эмали, символ природы,- цветок, символ неба, - перо. Фиолетовый бархат покрывал обширные, густые, мягкие, будто шёлк, крылья с нежно персиковыми перьями и золотой каймой. Люцифер смеялся, заложив руки на груди. Подрагивали за спиной его бесподобные, божественные крылья, осыпая перья. В считанные секунды перо воспламенялось, превращаясь в солнечно золотой пепел, не долетая до поверхности. Красив безумно. Сверкая янтарными оттеками пламени, у ног красавца мужчины скапливалась зола.

Лидии Львовне чудился ад. Цветкова совсем обезумила. Языки огня, бурые скалы, кровавые реки, сухие, почерневшие деревья, летучие мыши. Там, где находилось окошко, пожилая леди видела обрыв, над которым призывно зазывали алые ветра.

- "Проклятый демон! Ты не получишь мою дочь!»,- в истерике заявила женщина, - « Отпусти меня!"

- "Назад пути нет.",- смеясь, ответил Люцифер, - "Дочь твоя по уши в грехах… Руки кровавой розы по локоть в крови… Я заберу её! Мне осталось только затушить последнею иску надежды на спасение и она,- Моя! Моя! Никто меня не остановит! Слышишь! Что мне какой-то час с отцом, которого я люблю? Ха,- ха! Капля в море! Не дам я драгоценному своему цветку возможности отказаться от меня!"

Женщина в голос заорала, протестуя. В этот момент врач вколол ей успокоительное. Лекарство растеклось по венам. Уплывал ад, уплывали черти. Сознание погружалось в забытьё, медленно и верно. Тело несчастной обмякло, Лидия Львовна погрузилась в сон. В сон, в котором много лет не рождались сновидения. Иногда покой дарил кошмары, а в основном был беспроглядной тьмой, да тишиной, пустой и безликой. Демон лукаво улыбнулся и исчез. Статный красавец. На столько же прекрасен, на сколько опасен…

Глава 1. На повестке дня.

Ночь. Далеко за полночь… Учёные трудятся, не покладая рук, забыв про сон и время. Забыв обо всём на свете, кроме науки. В васильковых глазах улыбчивого старца возбуждённо пляшет огонь. Служители науки на пороге новых достижений. К чёрту, - спать! Потом, как ни будь… Сон для слабаков, а не для светочей ума.

- "О, не может быть! Ну-ка… Ну-ка… Оооо… Не может быть! Не может быть!", - то и дело восклицал Игорь Игнатьевич в своём белом халате, суетясь и бегая по всей лаборатории, что-то делая там, что-то там. Группа ассистентов, что внимательно наблюдали, да фиксировали действия старика, кружились вокруг голубоглазого деда преданной сайкой. Вот Игорь склонился над колбами различных форм и цвета жидкостей. В задумчивости Аллилуйкин поглаживал свою бороду. Наслаждаясь процессом и не веря собственный глазам, учёный творил в ночи. Взяв один сосуд с содержимым, он аккуратно наклонил его и капнул в другой сосуд с одержимым. Розовая жидкость прыгнула в салатовую. Мастера знаний следили внимательно. Активно работали чернильные ручки в умелых руках, марая бумагу, решая её девственности. Поднялся грибочек густого дыма. Игорь Игнатьевич замер, затаив дыхание.

- "Оооо… Не может быть…",- снова пролепетали губы старца, - "Это невероятно! Не может такого быть…"

Часть того, что получилось, возбуждённый старик вылил на специально приготовленное блюдечко и поставил блюдечко под микроскоп. «Не может быть»,- дед повторял, как заклинание. Пожилой учёный не мог скрыть своего удивления смешенного с восторгом, приятной усталостью и волнением. Таким волнением, как будто на плечи этого гражданина свалился весь мир… В центре лаборатории на обширном столе расположилась миниатюрная теплица, которая содержала в себе множество всевозможных горшков с самыми диковинными растениями. Лицо старца пробрело оттенок стирального порошка. Лоб пробило на холодный пот. Ассистенты подали платочек. Изумлённый своим открытием Аллилуйкин тяжело опустил уставшее тело на стул. Васильковые глаза горели огнём победителя и напоминали топазы. Однако шок есть шок. Группа учёных окружила старика, заглядывая ему в рот и ожидая того, что он скажет. Молчание.

- "Игорь Игнатьевич…",- позвал старца молодой мужчина в белом халате.

Непокорные, медовые волосы игривыми кучеряшками обрамляли веснушчатое лицо ассистента, а серые светлые глаза скрывались за крупными, круглыми линзами очков.

- "Игорь Игнатьевич! Ну, что же вы молчите? Говорите! К чему привели наши исследования? Каковы результаты?"

- "Александр, мальчик мой..",- выдыхая волнение, произнёс пожилой человек, выплывая из тумана собственных мыслей и соображая, кто перед ним, об этой детали Игнатьевич на краткие секунды почему-то забыл, погрузившись глубоко в себя и только теперь вспомнил,- "Этого не может быть! Однако… Может! И ещё как! Я сделал открытие, что потрясёт человечество! Александр, мальчик мойв, послушай… Это невероятно! Формула, которую нам удалось создать, способна перевернуть этот мир. Прогресс гигантским шагом продвинется вперёд. Немыслимо! Сашка, мальчик мой, ты же понимаешь… Понимаешь… Какое это изобретение… Оооо… Я должен немедленно весь мир поставить в известность…"

Молодой коллега расплылся в улыбке. Затем парень помог старицу подняться со стула. Рыжий Александр слегка улыбался, да строил бровки домиком, не как зрелый мужчина, каким являлся, а как добрейший и наивный мальчишка. Самородкин понимал эмоции Аллилуйкина и полностью разделял энтузиазм старшего товарища. Сдержанный и спокойный ассистент, подавал большие надежды, был честолюбив, любезен и вежлив. При этом Александрович ещё и со всей страстью, на которую способен разве что,- безумец, мечтал о славе величайшего учёного в мире. Правда никогда этого не показывал, скрывал свои амбиции. Мужчина очень умный, благовоспитанный.

- "Пусть мой настоящий сын никчёмен…",- горячо продолжил Игорь Игнатьевич, цепляясь за локоть Александра, - "Дрянной мальчишка! Пьянчуга,- музыкантишка второго сорта! Грязная свинья! Но ты… Оооо… Сашка, мой мальчик… Пусть я тебе и не отец, но, о мой мальчик… Я всегда относился к тебе, как к родному сыну, о котором всю жизнь мечтал и которого у меня никогда не было…"

- "Я польщён, Игорь Игнатьевич… Я уважаю вас не меньше своего отца…"

- "Вы всё записали?"

- "Да, и подробно."

- "Очень хорошо…"

Старик, сладко зевнув, снял белый халат и повесил его на вешалку.

- "Это немыслимо! Невероятно!", - не унимался дед, - "Оооо…. Не может такого быть! Однако… Может! И ещё как… Да поможет мне Господь… О, Александр, мальчик мой, нам ещё столько предстоит…"

- "Ну вот, что! Время позднее… Все дела предстоят завтра. А сегодня…"

- "За полночь, Сашка… Значит завтра, - это уже сегодня!"

- "Да, верно… Позвольте, Игорь Игнатьевич! Я подвезу вас домой."

Учёные засуетились. Каждого ждал дом и заслуженный отдых. Сашка повесил свой халат рядом с халатом старшего сотоварища. Буд-то белыми знамёнами нарядилась вешалка. Самородкин с кошачьей грацией скользнул к выходу первым и , словно прирождённый швейцар, учтиво открыл Аллилуйкину дверь. Немая, безукоризненная, безупречная вежливость, ни одного лишнего движения, жеста или мимики, отлажено, уверено и красиво. Александр Александрович в себе уверен был всегда и никогда не сомневался ни на йоту. Оба джентльмена прыгнули в автомобиль и умчались по дороге.

Раннее утро. Проснулся Аллилуйкин Игорь Игнатьевич. Лаборатория, труд до глубокой ночи, колбы, препараты, учёные, творение его рук и ума, новое открытие и горизонт будущих высот,- всё это старику казалось сном. Формула, о Господи! Это немыслимо! Рядом не было никого, кто ущипнул бы деда, да захлестал ладонью по дряблым щекам, восклицая,- проснись... Пришлось самому… Но, как оказалось, чудо не сон, далеко не сон… Факт! Над созданием этой формулы учёный бился не один год и вот он сделала это… Однако создав что то во истину величайшее, старый гений не может поверить в собственный успех. Так или иначе осознать свои достижения придётся. Такова реальность, такова правда. Мечта обрела крылья и стала явью. Наконец- то! Сегодня Игорь Игнатьевич подарит человеческому социуму сенсацию, а сам станет легендой, обрастёт славой и известностью. Прибывая в хорошем настроении, мужчина сделал себе свежа молотый кофе. То, что надо, что бы начать счастливейший день в его жизни. С каждым глотком ароматного напитка старец веселел и становился бодрее. Он был в отличном расположении духа. Вот Аллилуйкин увидел в окно, как во двор нырнула уже давно знакомая Лада Равен. М-да… Редкая марка… Далеко не у каждого есть такой автомобиль… Сразу стало понятно, что за старым учёным заехал молодой светоч науки Самородкин Александр Александрович. Спортивный кар остановился и старик услышал зовущие его гудки.

Молодой Самородкин Александр Александрович напоминал Аллилуйкину Игорю Игнатьевичу его самого и в молодости. Такой же энергичный, амбициозный, полон сил и горячей крови, талантливый, перспективный, целеустремлённый пример для подражания и достойный юноша, каким когда-то был старый учёный.

Дед выбежал во двор, вспоминая молодые годы, довольный, словно кот в рыбной лавке, весело восклицая:

- "Готов, мой мальчик?!"

- "Вы хорошо выглядите, Игорь Игнатьевич. Отдохнувшим."

- "Прокатимся! Нас с тобой ждут великие дела!"

- "К вашим услугам, Игорь Игнатьевич, карета подана."

- "Вперёд Александр и только вперёд!",- старик бойко залез в машину, - "Вези меня, мальчик мой, в великое завтра!"

- "С удовольствием, Игорь Игнатьевич…"

Владелец автомобиля сел за руль и Лада Равен тронулась с места. Дом и подъезд унеслись прочь. Вот, что значит скорость!

Самородкин знаком со своим старшим сослуживцем не так давно, но любил дряхлого чудака и даже считал его своим наставником. Горячий нрав неугомонного деда с азартными голубыми глазами взбалмошного мальчугана был Сашке по душе. В этой лаборатории рыжий с Игорем Игнатьевичем работал всего полгода, а до того Самородкин трудился в другой, на определённых людей, не чистых на руку. Но о своей прошлой работе молодой мужчина никогда не распространялся. Молчание,- золото! Александр умел держать язык за зубами, когда это нужно. К науке учёный парень всегда относился серьёзно. За дело брался с тройным усердием. В работу нырял с головой, а иной раз рыжей, кучерявой башки и вовсе не было видно. Самородкин жил наукой, дышал наукой, точно так же, как и Аллилуйкин. Сашка во всём терпелив и послушен старшему собрату и так же, как и Игорь с большой гордостью носил белый халат, гордился своим призванием, да успехами.

Учёные навестили журналистов. С жаром старец объяснял каждому о колоссальных масштабах той новости, которую они принесли. Иные подумывали, что дед не в себе и слегка обезумел. Он был возбуждён и импульсивен. Бегал по всей конторе, активно жестикулируя, иногда останавливался отдышаться, да протереть идеально чистые очки. Добравшись до кабинета начальницы он делал всё тоже самое и губы старого светоча ума дрожали. Бородач умело метал бисер перед молодой маленькой и любопытной журналисткой, которая как оказалась ещё и корреспондентка, к тому же и в телевизионной индустрии,- начальница шестого канала. Однако, молодец какой, суетливый дед… Пробивной язык у старого пижона и мёртвого уговорит… А хороша девчонка, ловит каждое его слово, каждый жест…,- про себя подумал Александрович. Рыжий парень по царски развалился на стуле. Он никогда и ничего не стеснялся, не простая жизнь Самородкина отучила от подобной глупости, как стеснение. Саша продолжил думать, пока старший его товарищ присел девушке на уши,- очаровательна, чертовка… А какая маленькая, миниатюрная… О детка, ты такая крошечка… Журналистка была пышногрудой шатенкой с кукольный фигуркой, короткой стрижкой, с зелёными, змеиными глазами. Она бегала заинтересованным енотом за Игорем Игнатьевичем, который, будучи больше не в силах себя сдерживать и выкладывая всё, что так долго копил, мечтая сказать, метался из угла в угол ошарашенным старым петухом. Так же дед добавлял театральные нотки в своём изложении от чего слушать его становилось ещё интереснее. Юная особа слегка прикусывала нижнею губу и удивлённо, да восторженно припрыгивала. Каждый раз дёргались интересные джиггеры с четырьмя боковыми, накладными карманами в прыжке, вслед за маленькой, аккуратной попкой. Самородкин в расслабленной позе напрягся, сам прикусил нижнею губу. Догадайтесь сами о чём подумал мужчина в полном расцвете сил и от чего потемнели бледно серые глаза. Малышка умеет строить бровки домиком куда умилительнее, чем рыжий учёный. Сашка не был ни высоким, ни плечистым, но чувствовал себя именно таким, глядя на молодую прелестницу. Про маленьких людей, как журналистка, обычно говорят,- метр с кепкой, не более.

- "Вы себе только вообразите, Инна Романовна, весь масштаб, всю грандиозность новых открытий…", - горячо подходил к концу Игорь Игнатьевич, - "Лично мне самому не вериться, но с фактами не поспоришь… И вот он я, - здесь, перед вами! Мы стоим на пороге кульминационных событий! Это прогресс в науке, скачок для человечества! О, Инна Романовна, вы должны всё увидеть своими глазами. Весь мир должен увидеть! Я хочу об этом поведать миру! Оооо…"

- "Ах, и услышать, Игорь Игнатьевич! И прочесть! Ах, какая статья, какой репортаж…", - девушка мечтательно закатила глаза, подхватив энтузиазм старца.

- "Причём сегодня же…", - в васильковых глазах блеснула сталь, а в голосе прозвучали нотки металла, не терпящие возражения. Закрыла рот молодая корреспондентка, прибывая в изумлении. Воцарилась молчание. Она смотрела долго, затем кивнула. Зелёные глаза с любопытством бросили взгляд на Александра. Сашка сидел на половину, на половину лежал и уже давно не отрывал своих очей от маленькой шатенки. Заметив её интерес, рыжий требовательно протянул ей открытую ладонь. Дай мне руку, малюточка, такая крошечка, - про себя думал самец. Казалось будто парень пытается загипнотизировать малышку, - сообразительная, шустрая блоха, дай мне руку. Задумавшись о том, что будет дальше и страстно желая предугадать его дальнейшие действия, Инна послушно вложила свою руку в его. Возбуждённый Самородкин готов был застонать. Сашка с большим трудом поборол в себе желание притянуть эту смазливую попрыгунью, бельчонка, за руку и одним рывком усадить её к себе на колени. Вместо этого молодой учёный нежно поцеловал тонкие костяшки хрупких пальчиков и сказал, поднимаясь со стула:

- "Ждём вас в лаборатории, после полудня, Инна Романовна."

Александр Александрович не был многословен, в отличии от Игоря Игнатьевича, на девушку произвёл более эффектное впечатление. Чувствовались ум, сила и стать настоящего мужчины, джентльмена, кавалера, благородного рыцаря, добытчика и защитника, преисполненного заботой. По гусарски рыжий парень склонил кучерявую голову в поклоне и растворился за дверью. Так не хотелось расставаться с новым знакомым… Инна Романовна в своём кабинете осталось одна, хлопая ресницами, она долго смотрела на дверь. Затем маленькая шатенка опустилась на стул, на котором раньше сидел Самородкин, с несвойственной ей медлительностью. Местечко ещё тёпленькое… Журналистка, томно вздыхая, прижимала к пышной груди маленькую целованную ручку.

Аллилуйкин выбежал в след за своим молодым коллегой. Белый халат весело выглядывал из под пол осеннего плаща, огненного цвета. Старец носил его весь день не снимая и не расставаясь со своей спецодеждой, словно со второй кожей. Белый халат из дорогого шёлка от Валентина Юдашкина, - мастер сам сшил его на заказ. Именно по этому в иных местах прорисовывается ажурное кружево, но белое на белом не сильно бросается в глаза.

- "Сашка, мальчик мойв! Нам надо это отпраздновать!",- заявил жизнерадостный дед.

- "Я так полагаю, - ресторан…"

- "Правильно полагаешь, мой мальчик. Ты всегда отличался проницательностью."

- "Всегда к вашим услугам, дрожащий Игорь Игнатьевич."

- "Сегодня счастливейший день, друг мой, Александр! Заводи свою колесницу! Золухам следует хорошенько подкрепиться , перед тем, как отправляться на бал, где сбываются все мечты!"

Александр приветливо хмыкнул. Редкий случай, но у Игоря Игнатьевича настроение в зените, раз проснулось чувство юмора. Парень торжественно распахнул дверь своего автомобиля, учтиво склонив голову, пригласил:

- "Садитесь Игорь Игнатьевич. Если вы Золух, то я с удовольствием послужу для вас, как фей Крестный…"

- "Не сомневаюсь, с этой ролью, ты справишься прекрасно, мой мальчик. Поехали!"

С этими словами старый учёный забрался в Ладу Равен. Машина умчалась по дороге.

Ресторан. Приближается полдень. За столом сидят двое мужчин. По детски радостный старик, не способный сдержать эмоций, во всю прыть, не присущею человеку седин, уплетает пасту болоньезе.

- "Обожаю Итальянскую кухню…", - бормочет себе в бороду Аллилуйкин с набитым ртом.

Игорь Игнатьевич, человек экстравагантный, яркий, по мимо того, что ума у старика львиная доля, как и стремлений, так ещё энергии, как у молодого, любой кролик, даже с батарейкой энерджайзер позавидовал бы. С причудами дед, его поведение всегда выходило за рамки поведения нормального человека. Но гению мысли на это плевать, он сам себе на уме.

На счёт белых халатов у старца был фетиш. Аллилуйкин на столько гордился тем, что он учёный, что обожал носить халаты. Как же,- он профессор наук, гений, мыслитель, ни хухры-мухры… Так пускай все и видят, для полного экстаза оставалось только написать на лбу,- Учёный! Только не все знали о том, что старик,- учёный и не всегда по халату догадывались об этом. Прохожие смотрели на чудилу с недоумением. Кто то смеялся, кто то отворачивал детей, и крутил пальцем у виска. Иной раз его принимали за врача, либо за душевно больного. Здоров, как бык пожилой светоч науки, и умом и телом, просто не такой, как все. Гардероб обычных вещей старца не был так богат, как гардероб его белых халатов.

- "Вы большой оригинал, Игорь Игнатьевич…", - не двусмысленно сказал Александр Александрович, сдержанно отпив горячего кофе.

- "Италия!", -неожиданно воскликнул дед и повторил, - "Италия! Прославлюсь здесь и отправлюсь в Италию. Ты!", -старик резко указал грязной вилкой на Самородкина.

- "Что,- я?…"

- "Я был бы счастлив, мой мальчик, если бы ты согласился бы поехать вмести со мной."

- "Я подумаю… Не будем задавать слишком большие планы и строить слишком воздушные замки. Как бы Золух, набирая обороты, не остался бы при разбитой тыкве…"

- "К чёрту тыквы! Не Итальянская кухня! А пиццу, на сколько я помню, нельзя разбить! Не бойся, мой мальчик, этот корабль непотопляем."

- "Я подумаю, Игорь Игнатьевич, я подумаю… Извините меня, Игорь Игнатьевич, но я вынужден не на долго покинуть ваше общество.", - Сашка приостановил за рукав проходящего мимо официанта, обращаясь к нему, - "Милейший, позвольте… Где здесь уборная?", - и милейший показал, где туалет.

Самородкин зашёл в указанное ему место, вот только не ради нужды… Ресторан один из самых дорогих. Не для колхозного, деревенского сброда. Туалетные комнаты в таких местах, соответствуют социальному статусу элиты общества. Полы, стены и унитазы в каждой кабинке сияли чистотой, в гладкой белой поверхности можно увидеть своё отражение, над каждым умывальником цивильно висели белые полотенчики. Пахло розами. Мыло фигурное. В унитазах вода на столько чистая, что её можно было даже пить, она была чище, чем вода из под крана в квартирах.

Мужчина огляделся, проверил нет ли камер, есть ли кто в кабинках. К счастью камеры в внутрь кабинок не заглядывали. Это на руку… Убедившись в том, что в туалете он один, Сашка плавно скользнул в одну з кабинок и закрыл на замок дверь. Но и это не вся конспирация… Рыжий достал из кармана брюк устройство,- собственный гаджет, которое прекрасно крепится к стене. Очкарик установил прибор и не забыл его включить. Изобретение Самородкина позволяет звуку не проникать дольше закрытого помещения. Теперь голос парня никто не услышит, если только он не находиться с молодым учёным в одной кабинке туалета. Александр Александрович опустил крышку унитаза, уселся, достав из кармана другое устройство. Вытянув какие-то усики , да умело понажимав на крохотные кнопочки, мужчина надел гаджет на правое ухо. Тоненькая антенна сама выдвинулась к его губам. Диковинное средство связи.

- "Мария Алексеевна, вы меня слышите?…",-взволновано начал Александр, услышав хлопанье крыльев и голоса чаек.

- "Два Ал…", - отозвалась женщина.

- "Приятно, что вы помните моё прозвище… Мария Алексеевна, я изобрёл препарат, способный помочь вашей матери…"

Женщина средних лет в довольно таки стареньком, в вязаном серо-голубом платье в пол, с карманами и длинными широкими рукавами, стаяла на берегу набережной, кормила чаек. В её правом ухе находился такой же прибор связи, как и у Самородкина, изобретение молодого учёного. Вьющимися, чёрными, словно воронье перо, волосами играл ветер. Тёмно-карие глаза устремились в глубь сине-зелёных волн, танцующих на фоне лазурного небесного полотна. Она не опасалась того, что кто-то специально или случайно сможет подслушать её разговор и кормила белых птиц как раз для того, что бы голоса пернатых заглушали её голос. Своеобразный щит от любопытных ушей.

- "Как давно мы с тобой знакомы, Два Ал?…", - в тихом вопросе Марии прозвучали лёд и скорбь, - "Ты прекрасно знаешь, что я за человек и чем зарабатываю, ради того что бы обеспечит маму, по возможности, лучшим уходом и, собственно, лечением…"

- "Госпожа Цветкова, поверьте мне, я говорю вам правду."

- "Поверить?…"

- "В лаборатории мы создали нечто потрясающие… Действительно стоящее… Формулу , способную помочь всему миру… На её основе и только ради вас, Мария Алексеевна, я создал препарат, способный помочь вашей матери…"

- "Я не кому не верю. Тем более на слово, Два Ал."

- "Вполне логично…"

- "Нет. Дело не в моей логике… Дело в моём сердце… Ни оного человека я больше и близко не подпущу к тому серому граниту, что гоняет кровь внутри меня…"

- "У вас ледяная душа, Мария Алексеевна… Как поживает тёмный, тайный орден «Чёрной клевер»?"

- "Пол года назад ты сам на него работал, Два Ал, да ушёл от туда…"

- "Да, ушёл…"

- "Я,- наёмница, лучшая в своём деле. «Чёрный клевер», - это организация со большими амбициями и очень кровожадные люди… Тебе ли не знать…"

- "Да, я знаком с тёмным орденом. Хорошо весьма знаком, лучше, чем хотел бы…"