Обезьянинов в чине и бесчинство. Роман-былинушка народная

Помечтали? А теперь вернёмся на грешную землю. И посмотрим, как по-разному устроились на ней наши люди! Видите? Кто-то твердо "сидит" на"шлагбауме" или"задвижке", открывая их не без выгоды для себя. Кто-то, как хищник в поисках добычи, барражирует. Но многие, ох, многие, увы, "бомжируют"! "Бомжирование" –это барахтанье людей, пытающихся выжить в очередном "переходном периоде" страны! Но за счёт этого барахтанья люди кормят не только себя, но и тех, кто "барражирует" и"твердо сидит"!

И, следя за "бомжированием", мы опять натыкаемся взглядом на маленький городок Утильск. И натыкаемся в тот момент, когда туда добрался наш герой.

Обезьянинов пошёл прямо на вокзал в "Комнату "Матери и ребёнка". Как говорится, в "родные пенаты", в которых меня пинал ты!

Заведующая-предательница испугалась и стала оправдываться:

– Товарищ, вы войдите в моё положение! Прочувствуйте мою позицию!

– Не могу! – огорчённо пробормотал Иван. –Уже, увы, не смогу!

Тут привокзальный милиционер решительно вошёл в комнату и рявкнул:

– Товарищ! Попрошу "Комнату"Матери…" покинуть немедленно, к матери!

Иван забормотал:

– Братцы! Куда ж я пойду такой?

Заведующая объяснила:

– Вам, товарищ, нужно денег подзаработать на дорогу домой. Езжайте на предприятие "Свобода", там всех принимают! И не бойтесь, не потеряетесь!

Потеряться в Утильске было действительно трудно. Сев в автобус на остановке "Вокзал", Иван вышел на следующей, под названием "Конечная". На "Конечной" и располагалось нужное предприятие. Это была свалка, над воротами которой висела огромная надпись:

"Свобода вас радостно встретит у входа!"

Все сообщества людей развиваются по пути завещанному: кому Богом, а кому Марксом. От первобытнообщинного строя к капитализму или коммунизму. Уж кому как повезёт! И все сообщества людские строят свои цивилизации. Утильск же развивался по своему пути, и, в конце концов, здесь была построена уникальная "Утилизация" с "утилитарным" строем."Утилизация" – это потому что всё и вся в городке сгруппировалось вокруг свалки утиля.

Никто не помнит, когда здесь образовалась эта свалка. Издревле! И никто не помнит, когда на ней стали собираться люди, которые вначале просто жили и кормились подножным кормом. Но народ на свалке подобрался какой-то "настырный". Только и думали: "Что бы и где бы стырить?" Как говорится, в души этих людей постоянно закрадывались мысли о краже! Поэтому, как при первобытнообщинном строе, стали уходить по утру добытчики на "охоту" в близлежащий городок! Одни, как "потаскухи", таскали и таскали ворованное. Другие "лохматили": обманывали"лохов" в карты, наперстки, лотереи… Третьи собирались по трое и третировали прохожих по вечерам, отбирали ценности. Опять же торговля пошла вразнос: бродяги стали носить и продавать в городке пирожки из крыс… Понятно, что подобное поведение возмутило горожан.

И, понятно, стали бить! Причём, как только увидят бомжа в городе, так и бьют! А еще и облавы устраивали на свалке. И, уж, на вольном воздухе, да без свидетелей, били до конца! Эти нравоучения заставили бомжей крепко задуматься. И, подумав, они бросились столбить участки свалки. "Утильная лихорадка" началась! Какие драмы случались и трагедии! Участки с боем отбивали друг у друга! Целые семьи пропадали вдруг! Но, когда численность бомжей сократилась до опасной черты, все собрались за общим костром. Крепко подумав, они образовали артель "Свобода" и принялись совместно добывать утиль.

Подобный способ производства постепенно разделил жителей городка на две части. Одни выбивались в люди, переставали работать на свалке и жили за счёт заработанного, или за счёт работы "свободовцев". Таких людей называли по-доброму, по-нашенски:

– Сраньтье!

Но таких было мало, и большинству приходилось "вкалывать" на"Свободе".

Как и в любом обществе, в артели произошло разделение на касты. "Чёрные" занимались добычей отходов из чёрных металлов."Цветные", понятно, собирали лом металлов цветных. К "белым" относили работяг, собирающих макулатуру, пластмассу, бутылки, а так же попрошаек и прочих"интеллигентов", не марающих руки о мусор.

Кроме того, на "Свободе" стихийно перемешались немыслимым образом все общественные формации.

От первобытнообщинного строя артельщики взяли: общую собственность на средства производства, коллективный труд и потребление. От коммунизма захотели взять принцип: "От каждого по способностям, каждому по потребностям!" Только-только первую часть гениального лозунга успели воплотить, как вдруг пришли "внешние управляющие"! Или, проще говоря, бандиты. "Свободовцы", вкалывающие даже больше своих способностей, вопросили:

– А по потребностям?

Крутые ребята ответили:

– А по рогам?

И этим ответом сняли риторический вопрос! Кроме того, новые хозяева навязали обитателям свалки много чего "хорошего" от рабовладельческого и феодального строев!

«Внешние управляющие" навели порядок и с претензиями лиц официальных. А до этого все было не организованно и похоже на набеги.

В конце недели наезжала, например, налоговая инспекция и начисляла столько налогов, что начисто вычищала все из карманов артельщиков!

Пожарные инспектора, пока их не опохмелят, шумели: "Кругом сгораемые материалы! Работать запрещаем!"

Санитарный врач проводил "санацию": "В таких условиях жить и работать нельзя!" Приходилось "давать на лапу" и эскулапу!

А милиция требовала прописку, но не прописывала и поэтому тоже имела постоянный доход.

Прочие чиновники спрашивали: "Сертификат на производство работ есть? Нет! Тогда гоните штраф!"

А вот гаишники вначале были сильно обижены! Но, подумав, они поставили на свалке знаки: "Ограничение массы – 5 кг!"; "Ограничение высоты – 10 см!"; "Подача звукового сигнала запрещена!" И стали штрафовать, начиная с грудных детей, за превышения роста, массы, и за разговоры! Но и этого им оказалось мало, и появились знаки: "Стоянка запрещена!" и "Движение пешеходов запрещено!".

Это окончательно переполнило бутылку народного терпения, и стоянка артельщиков взбунтовалась. Бунт проходил по-нашему: три дня пили, ругались, рвали на себе рубахи и били друг друга. Но, главное, никто не работал! И город сразу это почувствовал, так как иссяк единственный источник дохода.

Во время этого кризиса среди бандитов выдвинулся вождь – ТрубаДур. Он любил покуражиться:

– Аль, я не Капоне?

– Капоне! И даже – Аль! – подпевали бандиты, все как один, пахнущие одеколоном "Запах пахана".

ТрубаДур договорился с официальными лицами и стал платить им определённый процент. Аудитору купили "Ауди". А на такой машине ему неприятно стало ездить на свалку. Теперь каждый месяц ему бомж Доцент рассчитывал всё с точностью до цента. А бомж Визирь визировал отчёт и отправлял его по почте уважаемому аудитору.

Вокруг свалки возвели забор и поставили милицейские посты. "Свободовцев" поколотили, для науки, и запретили несанкционированные выходы в город: "Работайте и не отвлекайтесь!".

И все затихло в городке. "Утилитарный" строй как-то всех устраивал, все как-то сосредоточились вокруг утиля. Постепенно позакрывались заводы, институты… Депутаты подумали-подумали и распустили местную "Думу". И город стал бездумным и безмятежным. А потому и безнаказанным. За что город наказывать, если мятежей не было давно!

Вот в какой город попал Обезьянинов. И вот к воротам, какого предприятия подошёл он. Из приворотной будки выдвинулись два милиционера:

– Куда?

– Туда!

– Плати за вход!

– Нету денег!

– Ладно, пропустим в долг! Но не через ворота. Лезь, в стороне, через забор, а мы глаза закроем!

Иван, спрыгнув с забора, приземлился мягко. Мусор обнял новенького до пояса и хищно чавкнул!

Первые "свободные" впечатления

На свалке Ивану бросилось в глаза единственное сооружение типа "Барак". Кто конкретно изваял это изваяние, или извалял сиё "изваляние" неведомо. Но явно это был какой-то заДчий, так как кособокая хибара была построена через одно известное место. Артельщики в бараке ютились только зимой, а в тёплое время предпочитали спать на вольном воздухе. Как такового, сооружения типа "Сортир" не было. Он был вокруг! "А потому как свобода!" Когда место зас…, засиживали как мухи, стоянку просто передвигали на новое место.

Обитатели свалки просыпались, когда высыпались: "А потому как свобода!" Это они отстояли в классовой борьбе!

Вот в картонной норе проснулись два бомжа. И сразу, налив и выпив спирта, продолжили, как будто и не заканчивали, вчерашний разговор.

– Вот ты мне ответь! – жалея своего чёрного друга, вопросил первый. – Кто ж тебя так назвал: "Наиб, твою…"

Второй ответил аналогичным вопросом:

– А у тебя, что за имя такое "ПроХЕР"?

– Эх, ты, негра неграмотная! Эфиоп твою… – с чувством сказал первый и поцеловал в лоб товарища.

А вот проснулся бывший профессор бывшего университета Утильска.

– Огрубел? Да! – дополнял он сам свою характеристику. – Но своё достоинство не опустил!!!

Профессор, так его и кличут здесь, выгонял очередную ночную подругу:

– Нотабли вы меня, милая! Идите к нотабене матери!

Вот так, интеллигентно и со вкусом. Учёный человек, он и есть учёный!

Но вдруг вся свалка зашевелилась. Это многих разбудили запахи от походной кухни. Местная кухарка Маргарита, по кличке "АвтоРИТАрная", наварила каши с тушёнкой…

В приличной стране утро начинается с гимна и подъёма государственного флага. Здесь же флаг служил средством экстренной связи и взываний о помощи. Как раз в этот момент два мужика "звероватого" вида, написали на полотнище и быстро-быстро запустили на флагшток мольбу: "ДАЙТЕ ОПОХМЕЛИТЬСЯ!!!" На зов пришли миссионеры американской церкви "Сотрудничество – Христа ради!" и стали разучивать с бомжами песню ансамбля "10сс": "I,mNotinlove". Всем кто подвывал, монахи разливали по стакану виски.

Большинство обитателей свалки выли за спиртное, а Ивана приманил запах еды. Стряпуха с удовольствием стала кормить голодного.

– У вас прямо не рот, а ротор! А эти? – АвтоРИТАрная с презрением махнула на алкоголиков. – Раньше консоме из крыс ели! А теперь? Это им слишком солоно! Это чересчур сладко! Ешь, дорогой, приятно смотреть, когда мужик много ест!

– Мужик потом "отработает"! – захихикала АвтоРИТАрная.

Иван так тяжело вздохнул, что женщина спросила:

– У вас проблемы с сексом?

– Нет проблем! Такая стадия, что и проблем уже нет!

– Ах, ты, родимый! Значит, скопец тебе пришел! Но, ничего, с моей еды всё заработает!

Опохмелившиеся "свободовцы" вяло потянулись к походной кухне. Есть им не хотелось. Но брюхо надо было набить, чтоб хватило сил отработать день. Очередной бесконечный день унылого труда, без радости-выпивки. И одно только поддерживало их:

– Но, уж, вечером нажру-у-у-у-ся-я-я-я!!!

Сократ говорил:

– Можно есть, чтобы жить; или жить, чтобы есть!

А на"Свободе" большинство жило, чтобы пить! С пиететом относились к питию. И питие давно стало обыденным и каждоВечерним. Как говорится, перипетии судьбы давно стали "перепитиями". Но душа требовала праздника. Такого повода, за который было бы не стыдно, что нажрался без повода! Главным подобным поводом служило появление нового обитателя свалки. Тем более что в такой день разрешалось и не работать. Это тоже выбили в классовой борьбе! Вот и представьте, с какой радостью заметили Ивана!

Встреча новенького!

Первый, кто подошёл к каше, закричал новенькому:

– Пить будешь?

– Буду! – так же радостно ответил Иван.

– Тогда пошли в БУДУар!

Ивана потащили в барак, который в таких случаях служил банкетным залом. По дороге радостная толпа разрасталась и самоопределялась. Одни бомжи побежали в магазин "НеВинный" за продуктами. А большинство побежало в магазин "Беспорочный", хозяевами которого были бандиты Бес и Порочный, за спиртным.

Не прошло и полчаса, как на столе выкристаллизовалась водка "Кристалл"; "закусили удила", в нетерпении, закуски… Можно было, и набрасываться на это богатство, но все чего-то или кого-то ждали. Между делом, народ набросился на виновато пошатывающегося мужика:

– Поразительный паразит! Разит от него очень выразительно! Аж, завидно! Опять бутылку не донес! Недоносок! Сознавайся, вылакал? Ах ты, шакал!

Наконец, в барак важно ввалился толстяк. Отдышался и представился: "Важнецкий! Руководитель артели". За ним в барак вошли еще несколько мужиков со значительным выражением на харях. Важнецкий их представил:

– Это мои заместители. Замполлитр – зам по выпивке. Замухрышка и ЗамВшелый – замы по антисанитарии. Заматерелый – следит за руганью и "моралью строгой". Замогильный – заведует болезнями и похоронами. Заморыш – отвечает за воспитание детей. Занюханный – борется с наркоманией.

Наконец, Важнецкий показал на непочатые бутылки и радушно сказал Ивану:

– Работы непочатый край! Это наша воДчина! Впивайся в наш коллектив!

Мгновенно все выпили "зажигательной смеси", и праздник разгорелся! Уклонистов на"Свободе" не было. И, постепенно, подходили всё новые и новые артельщики.

Вот в барак пришла семья: Амбал, Амба и дочка их Амбразура, этакая импозаДная девушка. "Лечь на Амбразуру!" – из-за её любвеобильности, перестало быть героическим подвигом. Зокобелили девку совсем. Зайдя в барак, мать с отцом сразу "впились" в водку, а Амбразура пошла по рукам и прочим частям тела весёлых собутыльников.

Затем в барак втащились два мужика. Один нетвёрдо, но стоял на ногах, и держал на поводке, перемещающегося на четвереньках товарища.

– Балдахин! – представил себя стоящий. – Всесторонне недоразвитая личность! Абсолютно ничего не умею, не знаю, не могу и не хочу!

– А на поводке кто? – уточнил Иван.

– Да это ж мой одноКАкашник! Я с ним в яслях на одном горшке сидел! Раньше были "не выездные", а этот сам выйти со свалки не может, всегда в"мертву нажрат"! И нести его тяжело. Вот и зовём – "Невыносимый"! Мой четвероногий друг!

С ними Иван тоже засадил стакан.

Затем к Обезьянинову подсел явно молодящийся мужчина в яркой рубахе. Грязноватую шею он прикрывал цветастым галстуком, а на его пальцах сверкали неподдельной бронзой "золотые" перстни. Мужик представился, со значением:

– Буриданов, жених!

Выпили за знакомство и Буриданов рассказал о своей трагической жизни.

Он никак не мог выбрать одну из двух невест. И поэтому жил с обеими. Да ещё и с третьей, нора которой располагалась на середине пути к основным невестам. Иван искренне пожалел мученика и выпил:

– Чтоб ты, наконец, выбрал!

Буриданов от водки повеселел и бросился в гущу женщин. Видимо, выбирать.

А Обезьянинова затуманенный взгляд уперся в сидящего напротив мужчину. Тот представился:

– Рейсфедер – бывший конструктор!

Выпили и "конструктор" с ожесточением заговорил о давно наболевшем:

– Представляешь! Каждый год приходит приказ: точку в обозначении даты указывают ставить то впереди, то позади цифр. И все год живут на этом: бумагу выпускают, печатают листы изменений в документах, производят эти изменения… Вот тебе цена перестановки точки!

В голове Ивана голоса и изображения начали "плыть", покачиваясь. Из угла, где сидели женщины, волнами накатывали обрывки разговоров: "…И Татьяну, и приплод явно бросил, обормот!"…"… Ладно бы мужик стоящий был. А то, так, при мне приПиска!""… "…Оскорбил, паразит! У меня, говорит, к тебе либидо!", "Дура! Чего обиделась, он же тебя трахнуть хотел!"…"…Выписал мне поздравления на снегу! А писал то он в тридцатиградусный мороз. Вот и отморозил то, чем писал. Зачем он мне такой? Но воспоминание красивое осталось!"…"…А он меня гладил, гладил… Шептал ласково:"Неизгладимая ты моя!" Прямо гладиатор!", "А вот у меня"неглиже" был! Совсем не гладил! Но, правда, неизменный был! Совсем не изменял! И несравненный был – не с кем было сравнивать…"…"…Я мужа зову Злыдень. Он у меня злободневный, а ночью, наоборот, добрый! Игристый, как вино! Аж в голову шибает! Как шибанет, бывает, в голову кулаком!!!"…"…"У неё был низкопоклонник! Любовник низкого роста по фамилии Мало-Мальский. И на кой он ей такой нагой? Хоть надлежащий, хоть подлежащий!"…" … А мой словоохотливый!", "А это как?", "Ему только на словах: "Охота!" Но меня удовлетворяет даже словами! Словоблуд!!!"…"Ой, Мань, это был не просто "трах"! А"трах-тарарах-тах-тах-тарарарахтах"!"

Среди пирующих сновали дети, доедая и допивая после взрослых."Цветы жизни" на"Свободе" были дикорастущие. И если их и пересаживали, то только по тюрьмам. Глядя на ребят, Обезьянинов вспомнил своих пацанов. Важнецкий заметил слезу умиления у Ивана и рассказал:

– Мы наших пострелят не стреляем, а лелеем! Как-то пришёл к нам один Гога-ПедаГога. ДемаГогию развел: "Я детей ваших пестовать буду!" Пестун! Устроил с детьми педаГогию с уклоном в "голубеводство", извращенец проклятый! До этого все были моноПОЛисты. Но прошла неделя и наша стоянка "заголубела". Но мы вычистили эти АвГЕЕвы конюшни! Этот эпиЗАД, эта эПОПея в нашей истории завершилась! И вольнооПущенных теперь нет.

Выпили за детей. Важнецкий остановил одного пацана:

– Только этот из всех "шкодит" – ходит в школу. Учится самоотверженно, но часто колы получает. Поэтому его так и прозвали – Частокол. А ну, отвечай! Сколько будет дважды два?

Частокол профыркал беззубым ртом:

– Чефыре!

– Гений! Чистый гений! Ну, не совсем чистый! Но, гений! Он у нас "зимородок" –зимой родился. А вон того чёрненького зовём Инородный. Он от африканца …

На пороге барака вдруг возник старец с белой бородой и клюкой. Он оглядел гневно застолье и возвестил:

– Ибо – иго! И, притом, притон!

Иван, аж, подскочил от дикого крика. Но собутыльники, видимо, привыкли к подобным выходкам старика-обличителя и весело пригласили:

– Докучный, иди до кучи!

Заходя, старец столкнулся с мужиком в тельняшке. Это "выгребал" из барака бывший боцман Черноморского флота. Боцмана звали Ватерпас из-за его отказов:

– Вода? Я пас!

Ватерпас только что простился с честной компанией:

– Братцы-сестрецы! Я пошёл "кемарить"! Напился под самую ватерлинию!

Старец грозно вопросил Ватерпаса:

– Опять к бутылке припал? Припадочный! Как звать?

– Боцман Ватерпас! – икнул бывший моряк.

Старик уточнил:

– Боцман –это фамилия?

– В рыло дам! – устало пробулькал боцман.

– Наш! Иди.

И старец стал вопрошать следующего:

– Как фамилия?

"Посланный" всеми, белобородый пошёл по свалке и ещё долго слышался трубный рык:

－Ибо – иго-о-о!!!

Но этот эпизод не нарушил разгульного кавардака: все пили-ели, и одновременно беседовали, спорили, ругались и целовались. Иван судорожно пытался удержать взгляд на мужичке, который кричал ему в ухо:

– Я, Бабах – рок-сингер и композитор! Тра-ру-ра-ру-ра! Тра-ру-ра-ру! Узнал мелодию? Это я пять лет назад эту песню напел! А её до сих пор по стадионам крутят, и десятый человек рот под неё раскрывает!

И в это же время в другое ухо Ивана кричал другой собутыльник:

– Фамилие моё – Натужный! Всю жисьть копил на машину. Тащил, тащил в дом! Истощился, прямь, весь! Наконец, купил!!! Как зеницу ока "Оку" берег! Но украли, волки! На третий день укра-ли-и-и-и!

Натужный зарыдал так тяжко, что Обезьянинова проняло:

– Не тужи! Давай "хрюкнем" по стакану и забудем!

Они стали пить на брудершафт. А Бабах обиделся на невнимание Ивана и в сердцах сказал:

– Да вы еще преЛюдии!

Он пересел к другому застольнику, бабахнул с ним водки и через минуту от них разнеслось:

– Тра-ру-ра-ру-ра! Тра-ру-ра-ру…

Загулявшие души потянуло на простор! Люди разошлись по компаниям и разожгли костры в специально отведённых местах. Пьянющий Иван ходил от группы к группе и слушал разговоры.

Около одного костра, Важнецкий рассказывал фильм, просмотренный на заре туманной молодости:

–И Рэмбо крикнул во всё Сталлонье горло: "Всех замочу!!!"

Замухрышка и ЗамВшелый собрали детей вокруг своего костра и пугали их "гиГИеной огненной":

– Соплежуи! Запомните! Чистота – враг здоровья"свободного" человека! Наша сила в симбиозе: бациллы, бактерии, миазмы и мы!

Заморыш собрал другую компанию ребят и воспитывал:

–Урки! Самообольщение и самообладание – это извращения. Не делайте этого!

Иван потащился к следующему костру. По дороге нечаянно наткнулся на пару. Женщина шипела на партнера:

– Что это за недомогание? Домогайся!

Обезьянинов, чтобы не мешать, шарахнулся в сторону, но снова наткнулся на пару. Женщина колотила пьяного мужика и визжала:

–Контр…блин…ибуцию от меня требует! Потр…гад…ебитель! Тебе – это разВлечение! А мне потом много раз ёкнется!

Иван осторожно обошёл и этих. Мимо какой-то волокита волок волоокую красавицу к себе в нору. Но, тихо и интеллигентно, никому не мешая.

Тем временем, водка крепчала и валила людей с ног. "Валежник" не собирали, и все валялись там, где упали. И у Ивана начались провалы в памяти: он падал; терял самосознание; снова вставал и где-то бродил, что-то делал и говорил… Наконец, Обезьянинов добрался до последнего в этот вечер костра. Ему налили немного. Он возмутился:

–Что ты мне монограмму налил? Лей стакан!

Стакан "на посошок" довёл Ивана до шока, и он тоже свалился там, где выпил лишнее…

Утро туманное! Утро похмельное…

Глаза пропустили щепотку, едкого как соль, света. Уши пропустили звуки песни и воя. Сознание среагировало: "Эх, как вспомню диктатуру рабочих и крестьян. Молотом бы певунам по "помидорам"! А потом серпом! Серпом!!!" Всплеск злых эмоций встряхнул павшего. И Обезьянинов проснулся всекружительно пьяным. Небо и земля, живот и голова завращались с убыстряющейся скоростью! От этой круговерти стало так муторно, что Иван испугался: "Смерть моя пришла? А может, пронесёт?" Пронесло!!! И стало немного легче.

Иван огляделся. Многие вчерашние собутыльники толпились вокруг монахов и выли, не сводя взгляда от заморских бутылок. Недалеко сидела "Непобедимая когорта", в человек пять, и пила "Кагор" с вечера и до сих пор. Один из этих "железных" мужиков закричал:

– Опохмеляться будешь?

– Буду! – угрюмо пробасил, хмурый с"похмуры" Обезьянинов.

– Ну, это по-нашему! Завсегда: "Буду!" Прими стакан!

Иван поинтересовался из вежливости:

– А кто угощает?

Ему ответили:

– Вино виновник торжества принес. Ба! Да это ты и бегал вчера через забор!

Обезьянинов и умыслить не мог, откуда он ночью притащил вино! Но поблагодарил сам себя и выпил. Стало задушевно. Хмурое и мёртвое утро вдруг ожило и радостно заулыбалось ярким солнышком.

Видимо поправили своё здоровье и все остальные. По свалке разнеслись: смех, радостные взвизги, песни. В такой развесёлой атмосфере неуместно и неудобно звучало нытьё Важнецкого:

– Ребятушки! Повеселились и будя! Пора и за работу!

Но никто его не слушал, все уже занялись дутьём мочалистого пива. На "старых дрожжах" головушки пивунов враз "поехали". И началось, как будто и не заканчивалось с вечера, веселье! Танцы, песни, поцелуи и … И драки!

Извечные вопросы: "Пить или не пить?" и "Бить или не бить?" Первый вопрос на "Свободе" и не стоял. А вот, когда напивались до мерцаний, второй вопрос обострялся конкретно: "Кого бить?" И били того, кто под руку подвернётся!

Это народное развлечение и сегодня позабавило, пока не устали руки. Все остановились, чтобы перекурить и услышали молодецкое уханье и вопли женщины. Это мужик по кличке Крокодил Гена "генАцид" жене опять устроил! Повалил одним ударом, да и давай выкаблучивать на ней! Бомжихи вознегодовали:

– Это даже не издевательство над девой. Это уже издёвка над девкой!!!

Вдесятером "танцора" скрутили, женщину подняли. И стали, с помощью водки, мирить супругов. Сил, ради благого дела, не жалели. И "мирили" стаканами, стаканами, стаканами…