В клетке его грехов

В голове промелькнула смутная мысль: «Странно, я совершенно не помню, когда успела его убрать и выключить свет...» Мозг, измученный зубрежкой, наотрез отказался анализировать эту странность. Решив, что сделала всё на полном автомате перед тем, как окончательно провалиться в сон, я поглубже зарылась носом в подушку. Натянув пушистое одеяло до самого подбородка, я снова улеглась на бок и так же быстро, в ту же секунду отрубилась, погружаясь в беспамятство до самого утра.

Глава 3

По ту сторону льда

Кирилл

Когда я парковал свою машину у кованых ворот этого чертова стеклянного особняка, мои ладони впервые за много лет едва заметно дрожали. На заднем сиденье лежала белая коробка с пышным голубым бантом. Я весь день колесил по городу, поднял на уши всех старых знакомых, перерыл закрытые аукционы и отдал сумасшедшее, просто космическое количество бабла перекупщикам за единственный экземпляр этого редкого коллекционного издания «Красавицы и Чудовища». Я чертовски спешил успеть именно к её восемнадцатилетию. Я знал, что моя Карамелька уже взрослая, но в моей голове она всё еще оставалась той маленькой девчонкой с опухшими от слез глазами, которую я когда-то убаюкивал сказками.

Я ожидал увидеть что угодно, когда переступил порог дома Леоновых. Думал, что она бросится мне на шею, будет плакать, кричать, расспрашивать. Но когда я поднял глаза и встретился с ней взглядом... у меня внутри всё оборвалось.

Я подумал,что обознался. Передо мной стояла совершенно роскошная, умопомрачительная девушка. Да, родные черты лица узнавались мгновенно — те же упрямые губы, тот же разрез глаз. Но это была взрослая, уверенная в себе женщина. И она... была вообще не рада меня видеть. Вместо детских объятий я натолкнулся на глухую стену из ледяного высокомерия, колючих, пропитанных ядом слов и чистой ненависти.

Каждое её язвительное слово про «подачки бродягам» било мне прямо в сердце, выжигая там новые шрамы. Но я привык держать лицо. В моем мире проявление эмоций — это смертный приговор, поэтому я лишь привычно, порочно усмехался ей в ответ.

Я не мог объяснить ей причину своего исчезновения. Не имел права. Если бы я рассказал Матвею и Каралине, в какое дерьмо вляпался мой отец перед смертью и какие люди за нами охотились, я бы подписал им смертный приговор. Я уехал, чтобы защитить единственную семью, которая у меня осталась. За десять лет в моей жизни не было и дня, чтобы я не вспоминал эту смешную, капризную Карамель. Каждый чертов день в перерывах между криминальными разборками я перебирал в руках старые, пожелтевшие фотографии из мыльниц или подолгу залипал на экран старенького телефона, разглядывая наши пиксельные снимки из детства. Воспоминания о том, как я воровал её оладья и как она засыпала на моем плече, были единственным, что грело мою прогнившую душу в том аду.

После смерти отца я окончательно ушел по наклонной. Ввязался в самые грязные, черные дела криминального синдиката, долго выбивал себе место под солнцем, ломал кости, получал пули и в итоге на этом же дерьме и поднялся, возглавив группировку. Как только ситуация в бизнесе наконец образумилась, контракты были легализованы, а я понял, что могу временно выйти из тени и залечь на дно, я сразу же помчал к ним. К моему Матвею. К моей Карамели.

Я ехал сюда с твердой уверенностью, что возвращаюсь к своей некровной младшей сестрёнке, которую буду опекать и баловать. Но реальность ударила меня под дых.

Какого хрена? Смотря на неё в этой пижаме, смотря на её длинные ноги в этих издевательски коротких шортах, я с ужасом осознал: ни хрена она мне не сестра. То дикое, первобытное, собственническое влечение, которое вспыхнуло во мне при виде её губ, к сестрам не чувствуют. Между нами была чертова бездна в десять лет разницы, шрамов и моего криминального прошлого, но мне впервые в жизни стало плевать на правила.

Когда она швырнула мне в грудь мою книгу и со слезами на глазах выкрикнула, что я идиот и никогда не интересовался её жизнью, я едва сдержался, чтобы не перевернуть эту барную стойку и не прижать её к себе. А ночью... ночью я просто не смог совладать со своей одержимостью. Я тайно перешагнул через символическую перегородку нашего общего балкона, бесшумно вошел в её душную спальню, где она уснула прямо с учебником.

Я бережно забрал из её рук книгу, заложил страницу, выключил свет и укрыл её одеялом. Я стоял в темноте и слушал её ровное, спокойное дыхание, сходя со ума от желания коснуться её кожи.

Она была права. Я был козлом, идиотом и всем остальным, как она меня называет. И я действительно ей не брат.

Была бы она ещё младше — я бы с пеной у рта ей доказывал обратное. Доказывал, что я ей как брат. Что я сопли ей вытирал и на руках кружил половину её детства, пока сам ещё был зелёным сопляком. Но сейчас… Передо мной стояла настоящая, уже взрослая, совершеннолетняя девушка. И я ни хрена не хочу быть ей братом.

Мне хочется прикоснуться к этим губам, смять её нежную кожу пальцами и ласкать всю ночь, слушая её стоны.

Я резко тряхнул головой, с силой выкидывая это чёртово наваждение прочь из мыслей. Нельзя. Я не мог вот так просто взять и растоптать многолетнюю дружбу с Матвеем. Брат доверил мне самое дорогое, пустил под свою крышу, а я смотрю на его сестру как оголодавший хищник.

Но я ничего не мог с собой поделать, когда моя Карамель была так близко. Она стала безумно гордой, и это меня заводило. Она стала колючей, выпуская свои иголки при каждой нашей встрече, и это притягивало сильнее любого магнита.

А её вызывающие образы просто конкретно рвали мне башню. Эти ультракороткие рваные шорты, обтягивающие топы, открытый плоский живот… С каждым её шагом по дому во мне закипала ярость. Хотелось прямо сейчас закрыть её в комнате и не выпускать в таком виде наружу. Чтобы ни один ублюдок в этом городе, включая её Максика, не смел даже смотреть на то, что с этих самых дней принадлежит только мне.

Я навис над ней в полумраке комнаты. Внутри всё горело от бешеного, сдерживаемого коктейля из нежности и тёмной одержимости. Присев у края кровати, я аккуратно убрал непослушную тёмную прядь волос с её лица. В холодном лунном свете, струящемся из открытого балкона, её лицо казалось невероятно хрупким, спокойным и умиротворённым. Совсем как в детстве.

Только сейчас от этого вида у меня перехватывало дыхание совершенно по-другому.

Я смотрел на её пухлые, приоткрытые во сне губы и мысленно повторял её имя. Каралина.

— Кара... — едва слышно, одним лишь дыханием сорвалось с моих губ. — Ты ведь знаешь, что твоё имя означает расплату? Моя личная кара. И я готов нести её всю свою жизнь. Готов гореть в этом аду, лишь бы ты была рядом.

Поддавшись сумасшедшему импульсу, я медленно протянул руку. Мой палец, привыкший к холодному металлу оружия, коснулся её тёплой, бархатистой щеки. Очертил линию челюсти и плавно спустился к нижней губе. Каралина едва заметно вздохнула во сне, слегка подавшись навстречу моему прикосновению, отчего моё сердце пропустило удар.

Я прикрыл глаза, до боли сжимая челюсти. В голове яркой вспышкой нарисовалась картина: как я наклоняюсь, собственнически впиваюсь в эти сладкие губы, ломаю её гордость и заставляю стонать под моим телом, забыв обо всём на свете. Соблазн был слишком велик. Воздух в её спальне стал удушающе горячим.

С трудом заставив себя разомкнуть веки, я медленно убрал руку. Рано. Ещё слишком рано. Она должна сама прийти в мой капкан.

Я бесшумно поднялся, бросил на неё последний взгляд и так же тихо, как пришёл, растворился в ночной темноте балкона, закрывая за собой дверь.

Я проснулся рано — в принципе, как это всегда и происходило за последние десять лет. Привычка, выработанная годами постоянного контроля и ожидания удара в спину, не позволяла мне валяться в постели до обеда. На часах не было и семи утра, когда я уже натягивал спортивные штаны.

Спустившись на просторную, залитую утренним солнцем кухню, я первым делом занялся кофемашиной. Пока дом спал, я сварил себе крепкий черный кофе без сахара, от одного аромата которого мозг наконец начал трезветь после тяжелой ночи. Из холодильника достал продукты и на автомате приготовил нехитрый завтрак — яичницу с беконом. Заодно пожарил стопку оладий, то и дело косясь на пустую тарелку на столе и вспоминая, как одна маленькая вредина тоже любила их у меня воровать.

Устроившись за барной стойкой, я открыл в телефоне мессенджеры и принялся внимательно читать закрытые криминальные сводки и новости от моих людей. В городе пока всё было относительно тихо, каналы поставок работали без сбоев, но расслабляться было нельзя. В моем бизнесе секундная слабость стоит жизни.

Около восьми утра входная дверь особняка тихо щелкнула. В холл вошел Матвей — уставший, с темными кругами под глазами после бессонной ночи на объекте, но чертовски довольный. Судя по его лицу, все проблемы с проводкой и документами на стройке удалось решить.

Я отложил телефон, поднялся со стула и молча включил кофемашину заново, чтобы сварить порцию и для него. Матвей на ходу скинул куртку, устало потянулся, хрустнув позвонками, и тяжело опустился на соседний барный стул, блаженно зажмурившись от запаха свежего эспрессо.

— О-о-о, Кир, ты святой человек, — прохрипел брат, принимая из моих рук горячую чашку и делая первый жадный глоток. — Я думал, до кровати не дойду. Ну, рассказывай, как дела? Как вчера день прошел, пока меня не было? Вы тут дом не разнесли?

Я оперся ладонями о гранитную столешницу, лениво прищурился:— Да всё отлично, Матвей. Можешь выдохнуть. Твоя сестра меня вчера даже не побила. Правда, пыталась испепелить взглядом и запретила дышать в сторону балкона, но я выжил.

Матвей хрипло, во весь голос рассмеялся, едва не пролив кофе на свои джинсы.— Ну, Караля может, да, — качая головой, с улыбкой проговорил он. — Характер у нее — чистый порох. Ты уж не обижайся на нее, Кир. Она просто до сих пор злится, что ты тогда уехал и не звонил. Ладно, я в душ и спать, иначе вырублюсь прямо здесь.

Брат похлопал меня по плечу и поплелся наверх, а я остался стоять на кухне, глядя в окно.

Как раз в этот момент наверху послышался шум, и по лестнице вихрем сбежала Каралина.

— Доброе утро, братик! — звонко прокричала она на весь дом.

Раздался короткий чмок — она на ходу поцеловала Матвея в щеку, обдав кухню сладким шлейфом своих дорогих духов. Было чертовски непривычно видеть её в таких образах. Я-то всё ещё помнил ту смешную детскую пижаму, в которой она спала десять лет назад, а сейчас… На ней был белый трикотажный топ в рубчик с высоким горлом, выгодно облегающий фигуру, и строгие черные шорты с высокой талией, затянутые кожаным ремнем. Идеальные ноги, распущенные каштановые локоны, темные солнцезащитные очки — она выглядела как картинка из модного журнала. И от этого вида у меня внутри снова заворочался ревнивый зверь.

Она снова болтала по телефону, и, судя по недовольному голосу на том конце провода, это был парень.

— Максим, я тебе сказала, во сколько нужно быть? — раздраженно пробурчала она в динамик, открывая шкафчик. — Всё, помолчи, ладно? Живей давай. Если мы опоздаем, я тебе уши накручу!

Сбросив трубку, она с легким стуком бросила телефон на гранитную столешницу. Быстро, уверенными движениями сварила себе кофе, бросила туда льда, сделав холодный латте в стаканчике. После чего выудила из холодильника бутылку воды и уже направилась к выходу.

— Эй, а завтрак? — проговорил я ей в спину, лениво указывая кивком головы на стол, где всё еще дымилась приготовленная мной стопка пышных оладий.

Каралина вздрогнула от моего голоса и резко обернулась. Она на секунду замерла, оглядывая меня в моей домашней майке.

— Забыла про твое существование, — процедила она сквозь зубы, вздернув подбородок. — Надеялась, что вчерашнее — просто кошмарный сон. А нет... ты всё ещё топчешь наш пол. И вообще, я ненавижу оладьи, — Каралина брезгливо скривила свой аккуратный носик, хотя я прекрасно помнил, как в детстве она уплетала их за обе щеки.

Обувая свои элегантные туфли, она снова схватила сумочку и закинула её ремешок на плечо.

Я нахмурился, провожая взглядом её ультракороткие шорты, которые слишком сильно открывали её бедра.

— И куда ты с утра пораньше в таком виде? — мой голос прозвучал куда жестче и требовательнее, чем следовало бы.

Каралина замерла у самой двери, обернулась и смерила меня уничтожающим взглядом поверх темных очков:

— А тебе-то что, Северский? Не делай вид, что тебя внезапно заботит моя жизнь. Ты мне никто. Всё, пока!

Чуть позже, когда Матвей уже ушел к себе отсыпаться, я тоже покинул особняк. Город встретил меня привычным шумом, но в моих мыслях все еще стоял образ Каралины в этих чертовых коротких шортах. Пришлось силой заставить себя переключиться на работу.

Один из моих временных офисов располагался в самом центре, на верхнем этаже неприметного делового центра. Никаких вывесок, полная конфиденциальность. Внутри все было обустроено по моему вкусу: панорамное остекление с видом на серые крыши, звукоизоляция, мебель из темного дуба и минималистичный кожаный диван. Здесь, в одном из закрытых кабинетов, меня уже ждал человек. Молодой, амбициозный парень по имени Илья, которого я временно поставил курировать местное крыло нашего синдиката.

Мы разместились за столом и принялись подробно обсуждать важные дела, ради которых я, в принципе, и приехал в этот город. Легализация старых теневых активов, подписание договоров с новыми поставщиками, распределение долей — всё шло пока что очень даже гладко. И именно это меня настораживало сильнее всего. В моем мире никогда ничего не преподносят на блюдечке. В моей жизни легким и сладким не бывает ничего... если только это не карамельное мороженое, украденное с ложки моей Карамельки.

Илья протянул мне свежую папку с финансовыми отчетами.

— Все подставные фирмы чисты, Кирилл Романович. Проверки из налоговой нам не грозят, они закрыли глаза за приличный процент. Вот, посмотрите пункты расходов на логистику, — парень самодовольно улыбнулся, уверенный, что заслужил похвалу.

Я бегло пролистал документы, и одна из строчек заставила меня хрипло, цинично усмехнуться. На бумаге всё выглядело идеально, но я слишком хорошо знал изнанку этого бизнеса. Я заметил крошечную нестыковку в датах отгрузки на складах. Почти незаметный след чужого длинного носа.

— Что-то не так? — Илья мгновенно растерял всю свою спесь, заметив, как изменилось мое лицо.

— Да так... вспомнил вот одно дельце, — тихо, почти ласково проговорил я, медленно закрывая папку.

Я откинулся на спинку кожаного кресла, а затем резко поддался вперед, опираясь локтями о стол и заглядывая парню прямо в душу. В моем голосе не осталось и капли человечности — только замораживающий свист.

— Тех, кто плохо выполняет мои поручения или пытается за моей спиной утаить хоть копейку, я обычно отдаю на съедение бродячим собакам. В самом прямом смысле. Вот сижу и думаю... отдать тебя туда прямо сейчас или повременить? Дать тебе шанс до завтрашнего утра?

Парень ощутимо напрягся, его лицо мгновенно побледнело, а на лбу выступила испарина. Он судорожно сглотнул, прекрасно понимая, что Северский шутить не умеет.

— Кирилл Романович, клянусь, это просто опечатка бухгалтера! Всё перепроверю лично. Всё будет выполнено в срок и без единой ошибки, уверяю вас!

Я внимательно вглядывался в его испуганные глаза еще несколько долгих секунд, наслаждаясь своей абсолютной властью. Наконец, я удовлетворенно кивнул.

— Свободен.

Поднявшись со своего кресла, я застегнул пуговицу пиджака и вышел из кабинета, оставив парня приходить в себя.

Не успел я дойти до машины, как телефон в кармане брюк неумолимо начал орать, нарушая тишину подземной парковки. Я достал трубку и, увидев на экране имя друга, нажал на кнопку ответа.

— Я думал, ты всё ещё отсыпаешься, — усмехнулся я, садясь в кожаное кресло своего автомобиля и бросая телефон на соседнее сиденье, переключив его на громкую связь.

— Какой там сон, Кир, — раздался уставший, но виноватый голос Матвея. — Меня тут партнеры из юридического отдела сорвали, опять какая-то бумажная волокита. Слушай, я знаю, что нагружаю тебя, но у меня к тебе огромная просьба. Можешь заехать по одному адресу и подхватить Каралину? Если тебе, конечно, не сложно и ты где-то недалеко. Она сегодня без машины — её иномарку утром на плановое ТО в сервис угнали, я обещал, что сам заберу её после пар, но у меня снова по горло возникли дела. Будь другом, а, Кир? Спаси ситуацию.

Я завел мощный двигатель, который отозвался утробным, хищным рыком на всю парковку. Внутри меня всё буквально перевернулось от предвкушения.

— Без проблем, Матвей, я как раз близко, — спокойно соврал я, даже не моргнув глазом.

Хотя на самом деле мне нужно было ехать через весь чертов город, пробиваясь через полуденные пробки. Но Матвею об этом знать было необязательно.

— Спасибо, братуха, с меня должок! Скидываю её расписание, она освобождается через двадцать минут, — Матвей с облегчением выдохнул и скинул трубку.

Я отключил связь и крепко сжал пальцами кожаный руль. Я ни за что на свете не упустил бы эту возможность — снова посмотреть на её хмурое, недовольное личико, заставить её злиться и ловить её ядовитые взгляды. Да ради этого я бы сорвался, даже если бы находился в другом городе или на другом конце страны.

Включив первую передачу, я с пробуксовкой вылетел с парковки делового центра и тут же сорвался с места, направляя машину в пункт назначения — к главному корпусу вуза экономики.

Глава 4

Нарушая границы

Долгожданный звонок с последней пары прозвенел так оглушительно, что вся аудитория одновременно выдохнула с облегчением. Мы с девчонками, счастливые, с заветными пятёрками в зачётках, весело брели по длинному университетскому коридору, стремясь поскорее выйти на свежий воздух.

На крыльце вуза Катюха крепко обняла меня и пулей побежала в сторону припаркованной машины своего старшего брата, который приехал её забрать.

— Пока, Каралина! Вечером спишемся! — крикнула она на ходу, забавно помахав мне рукой.

Я осталась стоять на ступенях, высматривая среди плотного потока машин знакомый кроссовер Матвея. Брата нигде не было видно. «Странно, он же обещал, что сам заберёт меня из-за ТО», — промелькнуло в голове.

В этот самый момент со спины ко мне подскочил Макс. Не успела я и глазом моргнуть, как его сильные руки перехватили меня за талию, отрывая от земли. Он закружил меня прямо на глазах у выходящих студентов, громко, на весь двор крича:

— Леонова, я сделал это! Я получил отлично по психологии! Представляешь?!

— Поздравляю! — искренне рассмеялась я, легонько хлопнув его по плечу, пока у меня кружилась голова. — Опусти меня, сумасшедший! У меня, кстати, тоже отлично. Не зря я вчера зубрила до середины ночи, пока от усталости не вырубилась.

Макс с широченной улыбкой аккуратно поставил меня обратно на асфальтированный тротуарчик. Он всё еще держал руки на моих бедрах и, поддавшись порыву радости, снова оставил свой фирменный влажный след от поцелуя на моей щеке.

И именно в эту секунду, прямо напротив нас, воздух буквально разорвал оглушительный, яростный и затяжной автомобильный сигнал.

Я от неожиданности знатно вздрогнула и инстинктивно отшатнулась от Макса. У самой обочины, перегородив выезд остальным, стоял роскошный, хищный черный автомобиль с тонированными стеклами. С тихим жужжанием переднее стекло медленно опустилось, являя миру Кирилла Северского.

Он лениво положил татуированную руку на открытое окно, поигрывая перстнями. Кирилл был в черной рубашке с расстегнутым воротом, из-под которой пугающе и маняще виднелись чернила татуировок. Он смотрел на нас в упор, и его глаза сейчас напоминали два куска застывшего антарктического льда. На губах играла ядовитая, пугающая улыбка, от которой у меня по спине пробежали мурашки, а Макс рядом как-то сразу притих и напрягся.

— Запрыгивай, Карамель, — низким, обволакивающим голосом, в котором отчетливо слышался скрежет металла, проговорил Кирилл. — Брат занят. Тебя велено доставить домой в целости и сохранности. Без... постороннего мусора.

Он красноречиво скользнул тяжелым, обещающим проблемы взглядом по Максу, а затем снова зафиксировал его на мне.

Внутри меня тут же проснулся дух противоречия.

Я демонстративно повернулась к Максу, мило улыбнулась и, хлопая ресницами, заговорила громко, чтобы Северский точно услышал:

— Ну, раз у брата дела, меня отлично отвезет Максим. Да, Макс? — я заглянула парню в глаза.

Макс, почувствовав поддержку, мгновенно расправил плечи. Он снова по-хозяйски положил руку мне на талию, притягивая к себе, и довольно кивнул, бросив вызов мужчине в черном автомобиле:— Конечно. Без проблем довезти. Моя ласточка там на парковке.

— Вот и всё, — проговорила я, победно улыбаясь Кириллу и шутливо размахивая своей маленькой сумочкой на цепочке. — Можешь ехать обратно по своим делам, Северский. Нас провожать не нужно.

Кирилл лишь с тяжелым шумом вздохнул, качая головой. В следующую секунду дверца его роскошного авто распахнулась, и он вальяжно вышел наружу. Высокий, пугающе мощный. Он подошел к нам легкой, бесшумной походкой хищника, молча и бесцеремонно отодвинул от меня Макса одной рукой, даже не глядя на него. Кирилл буквально возвысился над бедным студентом как глухая скала, полностью закрывая меня от него.

Он медленно склонился к моему уху. От его сумасшедшей близости, жара татуированного тела и резкого запаха дорогого парфюма с табаком у меня даже дыхание сперло. Сердце испуганно забилось в самом горле.

— Не сядешь сама, Карамель, — вкрадчиво, обжигая кожу шеи, прошептал он, — я запихаю тебя в багажник прямо при всех этих сопляках. И довезу до дома по самой разбитой дороге в округе.

Он плавно отстранился, оглядел меня с ног до головы ехидно скалясь, и добавил чуть громче:

— Думаю, темно-фиолетовый тебе чертовски пойдет.

Мои глаза округлились. Это он сейчас что... намекает на синяки на моей нежной коже от его жестких рук?! Или меня так тарабанить в багажнике будет?

Я яростно фыркнула, но испытывать судьбу и проверять, реально ли он засунет меня в багажник на глазах у препода по экономике, не стала. Когда Кирилл с издевательским поклоном распахнул передо мной дверцу машины, я послушно, хоть и со злостью, уселась на заднее сиденье, демонстративно отвернувшись к окну.

— Свободен, — коротко, как плетью ударил, бросил Кирилл застывшему в шоке Максу.

Северский захлопнул за мной дверь, и сам сел за руль. Заблокировав центральный замок, он плавно выехал с университетского двора. Машина двигалась мягко, в салоне играла какая-то тихая музыка.

Проехав пару кварталов, Кирилл поймал мой уничтожающий взгляд в зеркале заднего вида и широко, совершенно обезоруживающе улыбнулся.

— Ну, как дела, Карамель? Как экзамен?

— Нормально, — грубо бросила я, демонстративно отвернувшись к тонированному окну и скрестив руки на груди. — Было бы ещё лучше, если бы меня не хотели в багажнике везти.

Кирилл тихо, хрипло рассмеялся, плавно перестраиваясь в крайний ряд.

— Ну, технически, ты сидишь в комфортабельном кожаном салоне, Карамель. До багажника дело не дошло. Хотя, признаться, вид сзади, когда ты копалась в сумке, мотивировал меня ускорить процесс погрузки.

— Помолчи, а? — ядовито процедила я, смерив его отражение в зеркале уничтожающим взглядом. — Избавь меня от своих плоских шуточек. Разомни язык вон на бродячих собаках, Северский.

На его лице на долю секунды промелькнуло удивление. Но он быстро вернул себе маску ленивого превосходства.

— Ого, какие мы зубастые. И кто же научил мою маленькую девочку так больно кусаться? Этот твой Максик? Кстати, о собаках. Что это за сопляк? Он хоть знает, с какой стороны за девчонку держаться надо, или только слюни пускать умеет тебе на лицо?

Я почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна въевшейся в кости обиды.

— Макс, по крайней мере, парень со словом. Он не исчезает, когда становится тяжело, и не прячется по норам. И он не трусливый врун, Кирилл.

В салоне мгновенно повисла тишина. Музыка из динамиков вдруг показалась слишком громкой. Улыбка мгновенно сползла с лица Кирилла. Его пальцы на руле сжались так, что побелели костяшки, а желваки на лице заходили ходуном.

Мне было абсолютно плевать, что он сейчас чувствует. Плевать, больно ему или нет. Своё я уже давно отплакала, пережила и отболела в те детские годы, когда каждую весну караулила его у окна. Да и лучшим другом, а уж тем более вторым братом, я его больше не считала. Для меня он был очередным уродом, который только и умеет, что вешать лапшу на уши маленьким девочкам, обещать всегда быть рядом, а потом сливаться.