В клетке его грехов

Кэти Ди

В клетке его грехов

Пролог

Говорят, что время лечит. Говорят, что детская память стирает самое страшное, защищая неокрепшую психику. Но это ложь. Я помню каждую деталь того дня, когда мой мир навсегда раскололся на «до» и «после».

Родители любили друг друга до безумия. Каждый год, в один и тот же осенний месяц, они оставляли нас с Матвеем дома и уезжали на неделю в маленький курортный городок у реки. Это был их нерушимый ритуал — побыть только вдвоем, сбежать от суеты и просто насладиться моментом. Тот дождливый октябрьский день не должен был стать исключением. Они возвращались домой, счастливые и отдохнувшие. Дорогу размыло, видимость была нулевой. Папа просто не справился с управлением на скользком шоссе... Машина пробила ограждение и слетела с высокого моста в ледяную воду. Шансов не было.

И вот я, маленькая восьмилетняя Каралина, стою посреди огромного, чужого и пугающего кладбища.

Погода будто издевалась, вторя моему горю. Небо затянуло тяжелыми, темными тучами, и на старые гранитные надгробия падал нескончаемый, мелкий и холодный дождь. Вокруг пахло сырой землей, увядшими цветами и хвоей. Я была одета в строгое черное платьице, которое бабушка купила накануне. Оно кололо кожу, но мне было плевать. Из глаз бесконечным потоком лились слезы, размывая лица соболезнующих родственников, превращая их в безликую серую массу.

Мне казалось, что если я отпущу руки тех, кто стоял рядом, я просто упаду в эту черную яму вслед за гробом.

С левой стороны меня крепко сжимал за ладонь Матвей. Мой старший, взрослый восемнадцатилетний брат. Его пальцы дрожали, он изо всех сил старался держаться, но я видела, как по его щекам смешивались с каплями дождя горькие слезы. С этого дня он стал не просто моим братом — он стал моим единственным официальным опекуном, нашей последней опорой, если не считать старенькую, почерневшую от горя бабушку.

А с правой стороны мою маленькую, ледяную ладошку согревала другая рука. Большая, надежная и теплая. Кирилл. Лучший друг Матвея. Ему тоже было восемнадцать, но в тот день он казался мне самым сильным человеком на земле. Он не плакал. Его челюсть была плотно сжата, а взгляд темных глаз направлен куда-то в пустоту. Кирилл просто был рядом, деля это страшное бремя с нашей семьей, и его присутствие дарило странное, почти осязаемое чувство безопасности.

Как только официальная, невыносимо долгая церемония прощания подошла к концу, толпа двинулась в сторону автобусов. Кирилл не дал мне сделать и шагу по грязной кладбищенской аллее. Он осторожно, словно я была сделана из хрупкого стекла, подхватил меня на руки. Мое черное платьице намокло, я уткнулась носом в его кожаную куртку, пахнущую дождем и его одеколоном, и беззвучно всхлипывала.

Кирилл донес меня до старенькой машины своего отца, бережно усадил на заднее сиденье и протянул бутылку прохладной воды.

— Попей, Карамель, — тихо, но твердо сказал он, и это детское прозвище впервые прозвучало не как дразнилка, а как самое нежное обещание защиты. — Всё будет хорошо. Мы с Матвеем рядом.

Он закрыл дверь, сел на переднее сиденье рядом с Матвеем, и мы поехали к нам домой. Пока бабушка осталась на кладбище, чтобы координировать родственников и заниматься тяжелым процессом организации поминок в ресторане, парни единогласно решили: мне там делать нечего. Детской психике и так хватило кошмара. Они просто увозили меня туда, где всё еще хранило тепло мамы и папы.

Я смотрела в окно на размытые капли дождя, прижимая к себе бутылку воды.

Когда мы вернулись домой, в пустой квартире стояла пугающая тишина. Чтобы скрыться от нее, я быстро переоделась в свою любимую теплую пижаму, забралась в кровать и с головой спряталась под огромное пушистое одеяло, пытаясь согреться.

Дверь в комнату тихо скрипнула. Кирилл вошел без лишних слов. Он присел на край постели, а затем аккуратно лег рядом прямо в одежде, беря с прикроватной тумбочки старую детскую книгу в твердом переплете.

— Время для обеденного сна, — проговорил он, едва заметно усмехаясь, чтобы хоть как-то вернуть в мою жизнь привычный распорядок.

Он листал страницы, выискивая нужную. Кирилл читал мне сказку про «Красавицу и Чудовище» каждый раз, когда оставался со мной сидеть. И я всегда наслаждалась его слегка хрипловатым, спокойным голосом, который убаюкивал лучше любых лекарств.

Атмосфера в комнате была слишком тяжелой, я всё еще мелко дрожала. Кирилл это видел и, на мгновение оторвавшись от книги, мягко щелкнул меня по носу, пытаясь разбавить эту удушающую скорбь.

Я шмыгнула носом и, сквозь тихие всхлипы утирая мокрые щеки рукавом пижамы, хрипло прошептала:— Всё-таки твоему папе надо рассказать, что ты куришь за гаражами...

Кирилл на секунду замер, а затем тихо, так же хрипловато посмеялся, качая головой от моей детской непосредственности.

— Ах вот ты как? Ну держись, Карамель. Если расскажешь — я тогда все твои любимые конфеты найду и перепрячу. Хрен найдешь.

Я обиженно надула губы, хотя на душе впервые за этот бесконечный день стало капельку легче. Кирилл лишь тепло чмокнул меня в макушку, пахнущую дождем, и приказал:

— Всё, закрывай глаза, шантажистка. Слушай.

В этот момент дверь в комнату снова приоткрылась. На пороге стоял уставший, осунувшийся Матвей. Он посмотрел на нас, и парни лишь одобрительно друг другу кивнули — без слов, как могут только лучшие друзья. Матвей понял, что я в надежных руках, и пошел в гостиную, чтобы побыть в тишине.

Я расслабилась, положила ладошку Кириллу на живот, слегка приобняла его и закрыла глаза, вслушиваясь в его голос. Было очень странно: книга-то была одна и та же, но каждый раз он рассказывал эту сказку совершенно по-разному.

Я помнила, как в самое первое время, когда они только познакомились с Матвеем, я упрямо заставила Кирилла почитать мне. Тогда он, смущаясь и чертыхаясь, просто быстро прочитал текст по бумажке и буквально сбежал из моей комнаты. Во второй раз, когда Матвей запер нас вместе, Кирилл уже что-то упрямо придумывал на ходу, путая имена. Ну а дальше пошло само собой.

И вот теперь он лежал рядом со мной на подушке и сочинял совершенно иной, свой собственный рассказ. Историю о прекрасной красавице Карамели и страшном, одиноком Чудовище, которое жило в мрачном замке. Сначала мне было слегка страшно слушать его новые подробности, но по итогу... чудовище в его сказке оказалось очень даже добрым. Оно защищало свою девочку от всего мира и никогда не давало в обиду.

Я засыпала под его хриплый голос, твердо уверенная, что мое личное «чудовище» всегда, даже когда я вырасту, будет охранять мой сон.

Тот кошмарный день забрал у меня слишком много сил, и в итоге я проспала до самого следующего дня. Когда я наконец открыла глаза, за окном уже вовсю светило утреннее солнце. Из гостиной доносились громкие крики, смех и резкие звуки виртуальных взрывов — мальчишки уже во всю играли в приставку, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей.

Я, всё еще сонная, в своей помятой пижаме и с растрепанными волосами, тихо побрела на звук. Стоило мне показаться в дверях гостиной, как парни тут же оба подскочили со старого кожаного дивана, побросав джойстики. Забыв про игру, они наперебой затараторили, направляясь вместе со мной на кухню:— Караля, ты как? — Матвей обеспокоенно заглядывал мне в лицо. — Живот не болит? Есть хочешь? Мы там блинчики пытались пожарить, правда, они немного подгорели...

— Эй, Карамель, ну и вид у тебя, — Кирилл, шедший следом, то и дело добродушно смеялся, пытаясь расшевелить меня своей привычной подколкой. — Глаза опухли так, словно тебя ночью пчелы покусали. Улей грабила, признавайся?

От его наглости во мне тут же проснулась былая вредность. На столе как раз лежала чистая чайная ложка. Недолго думая, я схватила её и со всей силы бросила прямо в Кирилла. Он со смехом увернулся, поймав её на лету, а Матвей лишь шутливо погрозил мне пальцем.

Кирилл жил по соседству, поэтому каждый день забегал к нам на завтрак. Он вечно тырил мои оладья из тарелки, пока я, надутая и сонная, собиралась в школу. Он подвозил меня до школы и всегда забирал, когда Матвей задерживался на учебе или подработках. Иногда я оставалась у них с дядей Ромой в гостях, когда Матвей работал в ночь, чтобы заработать нам на жизнь. Дядя Рома относился ко мне как к родной дочери, и в их квартире всегда пахло выпечкой и уютом. Мне казалось, что эта идиллия будет длиться вечно.

Но однажды дядя Рома тяжело заболел. Кириллу пришлось срочно увезти его в другой город на лечение, где были нужные специалисты и больницы. А спустя еще несколько недель Кирилл вернулся — но только для того, чтобы собраться самому. Он уезжал насовсем.

В день отъезда он крепко обнимал меня, вытирая мои слезы. Он обещал, что обязательно приедет. Обещал, что будет звонить мне по видеосвязи и иногда рассказывать новые сказки. Клялся, что наша дружба останется навсегда.

— Ведь ты моя Карамель, — шептал он тогда, пытаясь заставить меня улыбнуться. — Такая сладкая, что кариес на зубах появится. Я никогда тебя не забуду.

Но я была глупой восьмилетней девчонкой. Я не знала, что он меня обманет.

С тех пор я его не видела, не слышала и не знала о его жизни совершенно ничего. Номера молчали, соцсети исчезли. Он просто стер себя из нашего мира. Моё детское сердечко тогда разбилось на мелкие осколки, а мое любимое сказочное «чудовище» оказалось обычным трусливым вруном.

Глава 1

Незванный гость

10 лет спустя...

Вчера мне исполнилось восемнадцать. Возраст, когда перед тобой, если верить глупым открыткам, открываются все двери. Вот только сегодня утром передо мной открылась лишь одна дверь — дверь кладовки, из которой мне пришлось доставать моющий пылесос, кучу тряпок и огромные черные мешки для мусора.

Весь день я посвятила одной монументальной цели — ликвидации последствий стихийного бедствия под названием «День рождения Каралины Леоновой». И организовала этот погром, на минуточку, не я. Мой старший брат Матвей превзошел сам себя. Он созвал половину моих друзей из университета, притащил кучу своих знакомых, нанял кейтеринг, диджея и устроил такое шоу, что стены дрожали.

Мы знатно зажгли в этом огромном двухэтажном особняке, в который переехали всего пару лет назад. Дом был роскошным: панорамные окна в пол, выходящие на сосновый бор, огромная гостиная с дизайнерским камином, полы из светлого мрамора и винтовая лестница, ведущая на второй этаж, где располагались наши спальни. Настоящая крепость из стекла и бетона.

Сегодня от этой эстетики не осталось и следа. Голова трещала так, словно по ней били отбойным молотком, хотя я, в отличие от гостей, за всю ночь не пригубила ни капли алкоголя. Хватило диких басов, криков и бесконечных танцев.

Матвей за последние десять лет знатно поднялся. Из испуганного восемнадцатилетнего пацана, у которого на руках осталась маленькая сестренка, он превратился в акулу бизнеса. Он построил с нуля успешную строительную компанию, ворочал миллионами и по сей день делал абсолютно всё, чтобы я ни в чем не нуждалась. Лучшие частные школы, брендовая одежда, личный автомобиль прямо к совершеннолетию — он буквально сдувал с меня пылинки. Я была безумно, до слез благодарна ему за каждую секунду моей сытой и безопасной жизни.

Была благодарна. До сегодняшнего дня.

Потому что сегодня, оттирая след от пролитого кем-то вишневого сока на светлом мраморе кухни, я мысленно проклинала брата всеми матерными и ядовитыми словами, которые только знала.

В этот момент Матвей просто выполз из своей комнаты на втором этаже. Выглядел он, мягко говоря, помято, но даже утреннее похмелье не могло испортить его чертовски привлекательную внешность. Мой брат за эти годы превратился в настоящего завидного холостяка. Высокий, с идеальной линией челюсти, волевым подбородком и точеными, будто высеченными из мрамора чертами лица. Его темные, слегка растрепанные после сна волосы падали на лоб, а густые брови были хмуро сведены к переносице от головной боли. Он был одет в простую черную футболку, которая плотно обтягивала его мощные, рельефные плечи и крепкие бицепсы — результат его вечных тренировок, которыми он глушил стресс от бизнеса. Матвей лениво скрестил на груди свои мускулистые руки, опёрся о косяк и уставился на меня своими пронзительными глазами.

Кое-как дойдя до раковины, он ласково потрепал меня по голове, взъерошив мои и без того непослушные волосы, и хрипло похвалил:

— Умница, Караля. Чистота — залог здоровья.

Я демонстративно увернулась от его ладони и раздраженно буркнула в ответ:

— Мог бы и клининг вызвать, бизнесмен хренов! У меня руки уже отваливаются.

Матвей снисходительно усмехнулся, медленно направляясь к нашему огромному двухдверному холодильнику.

— Тебе восемнадцать, Краля, — проговорил он, открывая дверцу и доставая запотевшую бутылку ледяной воды. — Пора вступать во взрослую жизнь. Покажи, на что ты способна. Так-то это твоя вечеринка была, не забывай.

Он жадно сделал несколько глотков прямо из горлышка.

— Матвей, так нечестно! — вскинулась я, скрестив руки под грудью. — Идея была твоя, гости твои, а отдуваюсь я?

В этот момент тишину дома безжалостно разрезал настойчивый писк дверного звонка.

— Сам иди открывай, — буркнула я, отворачиваясь к столу, собирая в кучу пластиковые стаканчики и мимоходом поправляя сползшую лямку своей домашней шелковой пижамы.

Матвей со стоном завертел головой, картинно страдая от громкого звука, и выдал:

— Караля, имей совесть. Если я сейчас сделаю еще хоть один резкий шаг, моя голова просто взорвется и забрызгает твои идеально чистые полы. Ты ведь не хочешь убираться заново? Будь сестрой, спаси брата от гибели на пороге.

Я только глаза закатила на его актерские этюды. Матвей, тяжело вздыхая и продолжая ворчать себе под нос, всё-таки поплелся в холл.

Я продолжала собирать мусор, как вдруг в коридоре повисла странная, внезапная тишина. Секунда, две, три... Никаких голосов. Я уже хотела пойти проверить, не упал ли Матвей там в обморок, как вдруг тишину разорвал оглушительный, искренне радостный голос моего брата:

— Да ладно?! Глазам своим не верю! Сколько лет, сколько зим! Ну заходи, заходи скорее, чего на пороге стоишь?

Матвей о чем-то бурно заговорил, его голос так и лучился неподдельным восторгом, а в ответ ему раздался другой голос — более низкий, бархатистый и до боли знакомый.

Послышались шаги. Две пары ног уверенно направились из холла прямо в гостиную, совмещенную с кухней.

Я замерла на месте с пакетом для мусора в руках, не в силах пошевелиться, пока Матвей не завел гостя в комнату. И стоило мне поднять глаза, как я поняла: мое сегодняшнее утро официально испорчено окончательно. Потому что за спиной брата стоял Кирилл Северский.

Сначала я подумала, что мне просто показалось. Что это похмельный бред Матвея передался мне по воздуху, и у меня начались галлюцинации. Потому что выглядел он уже совершенно иначе — по-взрослому, пугающе и чертовски дорого.

Из-за спины брата в гостиную шагнул мужчина, от одного вида которого по комнате прошел ощутимый ледяной сквозняк. Кирилл Северский превратился в ходячий грех. Его смуглая кожа контрастировала с темными, слегка влажными волосами, небрежные пряди которых падали на лоб. Острые, как лезвие ножа, скулы, хищный разрез невероятно светлых, льдистых глаз, которые буквально пригвождали к месту. Он был одет в черную рубашку, верхние пуговицы которой были дерзко расстегнуты, обнажая шею и ключицы, густо покрытые темными, замысловатыми татуировками. На груди поблескивала серебряная цепочка с крестом, а на запястье тяжелыми стальными звеньями поблескивали дорогие часы. Строгие черные брюки и идеально начищенные туфли — а может, и абсолютно новые, хрен его знает, этого чудовища. От него за километр веяло большими деньгами и властью.

В своих татуированных руках, на которых красовались перстни, этот козёл держал небольшую, аккуратную белую коробку с пышным голубым бантиком. Увидев меня, Кирилл лениво подпер подбородок ладонью и довольно, даже как-то хищно улыбнулся.

Он медленно, с головы до ног смерил меня своим сканирующим взглядом. А я в этот момент зло поправляла дурацкую сползающую лямку пижамы и обеими руками держала огромный черный мусорный пакет. Сказать, что я выглядела на его роскошном фоне чудесно? Нет. Я выглядела как побитая жизнью бомжара, которая только что вышла из недельного запоя. На голове — гнездо, под глазами — синяки от недосыпа.

Заметив мою растерянность, Кирилл прищурился, и в его глазах блеснул знакомый издевательский огонек.— Надо же... — хрипло, с легкой бархатистой усмешкой протянул он. — Десять лет прошло, а улей, я смотрю, ты так и не бросила грабить. Пчелы всё еще тебя знатно покусывают по утрам, Карамель.

От этого прозвища и его наглости у меня внутри всё аж закипело. Я яростно сощурила глаза, готовая испепелить его на месте.

— Караля, ты чё замерла? Не узнала, что ли? — Матвей весело толкнул друга локтем в бок, абсолютно не замечая, какая между нами летает высоковольтная молния. — Это же Кирилл! Помнишь, Ромки сына? Он вернулся!

— Да хрен его знает, — ледяным, пропитанным ядом голосом проговорила я, вздернув подбородок. — Если он пришел за мелочью, Матвей, то скажи ему, что мы подачки бродягам по утрам не подаем. Перепутал особняк.

Лицо Кирилла ни на секунду не изменилось, лишь хищная улыбка стала еще чуть шире, а взгляд потемнел, обещая мне скорую расплату за дерзость.

— Всё, мне это надоело! — прошипела я, чувствуя, как обида и злость душат меня изнутри.

Я с размаху кинула тяжелый пакет с мусором прямо на пол и с силой пнула его ногой в их сторону. Пакет с глухим стуком подкатился прямо к начищенным туфлям Кирилла.

— Сам убирай свой чертов бардак! — рявкнула я на брата, а затем махнула рукой в сторону, демонстративно даже не глядя на незваного гостя. — Или вон... пускай твой приезжий клининг вызывает и всё тут драит. А я всё. У меня дела!

Я развернулась и гордой, стремительной походкой направилась к винтовой лестнице, мечтая поскорее запереться в своей комнате.

Влетев в свою комнату, я с силой захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Этот козёл… Как он смеет заявляться сюда спустя десять лет и вести себя так, будто ничего не произошло?

Злость требовала выхода. Мне жизненно необходимо было сбежать из этого дома, подальше от его взгляда. Я стремительно подошла к зеркалу, наспех завязала волосы в небрежный высокий пучок, смыла остатки вчерашнего макияжа и переоделась. Вместо шелковой пижамы натянула короткие спортивные шорты и обтягивающий топ. Схватив сумку, я принялась хаотично кидать туда бутылку для воды, беспроводные наушники и фитнес-резинки. На самом деле у нас в особняке был отличный тренажерный зал в отдельной комнате, но сейчас мне просто нужно было свалить. Куда угодно, лишь бы не дышать с ним одним воздухом.

В дверь тихо постучались. Я даже не успела крикнуть «нельзя», как ручка дернулась, и дверь приоткрылась.

Кирилл вошел без спроса, аккуратно и бесшумно прикрыв за собой створку. Он остался стоять у порога, засунув руку в карман брюк, и принялся неторопливо, с хищным интересом осматривать мою комнату.

Мое личное пространство было полной противоположностью его мрачному образу. Комната была просторной, очень светлой, с огромной кроватью посередине, большим шкафом-купе и зеркалами в пол, которые сейчас отражали нас двоих. Над изголовьем кровати тянулись многочисленные полки, заставленные плюшевыми игрушками — подарками от университетских и школьных друзей. Рядом красовались мои школьные награды, дипломы из вуза и даже сверкающая корона, которую я получила на выпускном как Королева бала. В углу уютно устроились гитара и синтезатор, на стенах висело несколько постеров моей любимой рок-группы, а на рабочем столе возвышалась аккуратная стопка тяжелых учебников.

Кирилл медленно перевел взгляд с постеров на стопку книг, и на его губах заиграла едва заметная улыбка.

— Очень миленько, — низким, бархатистым голосом констатировал он. — Настоящая девичья цитадель.

Он неторопливо прошелся по комнате, заставив меня инстинктивно напрячься. Кирилл остановился у моего туалетного столика, заставленного парфюмом, и взял в руки небольшую серебряную рамку. Посмотрев на фотографию, он тихо, хрипло усмехнулся.

На том снимке десятилетней давности, сделанном на старую мыльницу, я стояла в обнимку с Матвеем, счастливая и беззаботная. Вот только на этом фото изначально был еще один козел — сам Кирилл, стоявший по правую руку от брата. Но года три назад, в порыве очередной злости, я аккуратно, но безжалостно загнула край фотографии внутрь рамки, спрятав его физиономию с глаз долой.

Кирилл ничего не сказал по этому поводу. Он лишь скользнул пальцем по стеклу, задержавшись там, где под картоном было спрятано его лицо, и аккуратно поставил рамку на место.

— Я опоздал вчера к началу, — спокойно произнес он, поворачиваясь ко мне и сокращая расстояние. Он аккуратно положил коробку с пышным голубым бантиком на столик. — Поэтому подарок сегодня. С совершеннолетием, Карамель.

Я резко застегнула молнию на спортивной сумке, вскинула её на плечо и посмотрела прямо в его пугающие глаза, напитав свой голос максимальным количеством яда:

— Не стоило так утруждать себя, Северский. Мог бы вообще не возвращаться — ни вчера, ни сегодня, ни через следующие десять лет. Мне твои подачки не нужны.

Кирилл сделал еще шаг вперед, заставляя меня упереться бедром в край рабочего стола, и сверху вниз посмотрел на мое решительное, злое лицо...

— Моя Карамелька повзрослела и отрастила иголки, — вкрадчиво проговорил Кирилл, и в его низком голосе проскользнули опасные, странные нотки.

Вместо ответа я лишь упрямо вздернула подбородок, отказываясь показывать, как сильно у меня внутри всё дрожит от его пугающей близости. Резко развернувшись, я уверенно обошла его, стараясь держать дистанцию, и направилась прямиком к двери.

— И забудь это дурацкое прозвище, Северский, — бросила я через плечо, берясь за дверную ручку. — Ты потерял право называть меня так еще десять лет назад. Для тебя я Каралина.

Я уже потянула ручку на себя, мечтая поскорее покинуть эту комнату, где из-за него стало слишком мало кислорода. Но его следующий тихий вздох заставил меня на секунду замереть.

— Ты стала очень красивой, Кара, — негромко произнес он. В его голосе не было издевки — только мужская констатация факта, от которой по моей коже против воли пробежали опаляющие мурашки.

Я обернулась и в последний раз смерила его самым холодным и злым взглядом, на какой только была способна, крепче сжимая ремень спортивной сумки.

— Я всегда была красивой, Северский, — отчеканила я, глядя прямо в его льдистые глаза. — А вот ты за эти годы стал редкостным козлом.

С этими словами я решительно шагнула в коридор и с оглушительным, яростным грохотом хлопнула дверью прямо перед его носом.

Я зло спускалась по винтовой лестнице, когда внизу мне преградил путь Матвей. На нем уже была свежая рубашка — брат явно собирался по делам.

Я инстинктивно подняла голову и замерла. Наверху, прямо у перил второго этажа, уже стоял Кирилл. Отрешенный, холодный, он лениво опирался ладонями о поручень и сверху вниз сверлил нас своим фирменным, тяжелым взглядом.

— Вы что, поругались? — Матвей переводил недоуменный взгляд с меня на друга. — Караля? Что произошло?

— Это не обсуждается, Матвей, — отрезала я, строго проходя мимо него к выходу и бросая сумку на пуфик.

Я быстро принялась натягивать кроссовки. Но даже не глядя наверх, я кожей ощущала этот цепкий, обжигающий взгляд на своей спине. А может, и на заднице. Потому что я так и торчала ей кверху, пока дурацкий кроссовок предательски застрял на пятке, заставляя меня злиться еще сильнее.

— Каралина, ну в самом деле, в чем дело? — Матвей нахмурился, искренне не понимая моей агрессии. — Мы не виделись десять лет. Откуда в тебе столько злости к нему?

Я наконец справилась с обувью, резко выпрямилась и закинула сумку на плечо.

— Это твойдруг, Матвей, — выделила я первое слово, с вызовом посмотрев на брата, а затем на секунду переведя взгляд наверх, на замершего у перил Кирилла. — Вот и милуйтесь с ним. Вспоминайте детство, общайтесь за жизнь, за шрамы, за всё, что хотите. А я пошла. У меня есть свои друзья. И вообще, меня на улице уже Макс ждёт. Пока!

Я быстро подскочила к Матвею, коротко чмокнула его в щеку, обдав ароматом своих парфюмов, и решительно толкнула входную дверь.

Макс был моим «парнем и не парнем» одновременно. Он отчаянно пытался добиться моего статуса официальной девушки, но я упорно держала его во френдзоне на вытянутой руке. Изредка, под хорошее настроение, я позволяла ему приобнять меня за талию или быстро чмокнуть в щеку, просто чтобы он совсем не терял надежду. Сегодня он был идеальным предлогом для побега.