В клетке его грехов

Я провела в тренажерном зале половину дня, выплескивая всю злость и обиду на беговой дорожке и тренажерах. Там же приняла ледяной душ, немного привела себя в порядок и переоделась в вещи, которые предусмотрительно прихватила с собой в сумке. Натянула ультракороткие рваные джинсовые шорты с черным кожаным ремнем, обтягивающий черный топ-кроп, оголяющий плоский живот, а сверху накинула свободную бежевую рубашку оверсайз. Волосы собрала в высокий небрежный пучок, оставив пару кокетливых прядей у лица, надела солнцезащитные очки, а образ завершила маленькая черная сумочка на цепочке.

На обратном пути я забежала в кофейню за любимым айс-латте и приехала домой только к вечеру, уставшая, но довольная. Кое-как удерживая плечом зажатый у уха телефон, я тащила в руках шуршащие пакеты после спонтанного шоппинга. Я была на сто процентов уверена, что этот незваный гость уже уехал из нашего особняка — снова покорять свои амбиции и вешать лапшу на уши другим наивным дурочкам.

Спокойно скинув кроссовки в холле, я, продолжая болтать по телефону, потащилась на второй этаж.

— Макс, я тебе говорю, там работы выше крыши, отвали уже, а? — раздраженно выдохнула я в трубку, перехватывая пакеты. — Конечно, нет! Я тебе что, модель на выезд? Всё, давай завтра поговорим.

Коротко попрощавшись, я сбросила звонок, швырнула покупки на кровать в своей комнате и тут же побрела вниз — тишина дома начала немного давить.

— Матвей! — крикнула я на весь особняк, спускаясь по винтовой лестнице.

— Да я на кухне! — отозвался брат.

Я, попивая через трубочку свой холодный кофе, спустилась вприпрыжку вниз, предвкушая спокойный вечер.

— У меня новости! — весело проговорила я, заворачивая за угол к барной стойке, и в ту же секунду просто выплюнула кофе обратно, брызгая им во все стороны.

Мои глаза чуть из орбит не вылезли. Передо мной у барной стойки сидели Матвей и Кирилл. И выглядели они... как и всегда тогда, десять лет назад. Никаких дорогих костюмов и пафоса. Оба были в простых домашних майках-алкоголичках и свободных спортивных штанах. Они лениво пили кофе и о чем-то тихо переговаривались.

— Какого... — проговорила я, судорожно утирая тыльной стороной ладони подбородок и губы от потекшего латте.

Матвей тяжело вздохнул, вставая со своего стула и беря рулон бумажных полотенец.

— Вообще-то я заказывал профессиональный клининг, — проворчал брат, принимаясь вытирать мои кофейные брызги с полированного дерева стойки.

Я замерла, переводя дикий взгляд с брата на Северского. Мозг наотрез отказывался принимать эту реальность.

— Так, стоп, — я выставила ладонь вперед, приказывая им не двигаться, и показала пальцем на стену коридора. — Я сейчас вот за этот угол зайду... Постою. Потом вернусь, — я ткнула пальцем обратно на свое место. — И если эта рожа всё еще будет тут сидеть, я жду очень подробных объяснений!

Развернувшись, я босыми ногами быстро прошлепала обратно за стену холла. Сердце бешено колотилось. Я постояла в темноте коридора ровно пять секунд, досчитала до пяти, глубоко вздохнула и вернулась на кухню.

Они снова сидели там. Точно в тех же позах.

Только теперь Кирилл уже намеренно, во весь голос хохотал, откинув голову назад и демонстрируя ровные зубы и татуированную шею. Мой глупый перформанс его знатно повеселил. А вот Матвей лишь устало покрутил пальцем у виска, глядя на меня как на умалишенную.

— Не обращай внимания, — бросил брат Кириллу, возвращаясь на свое место. — Она еще не выросла. Малолетка.

— Какого хрена он всё ещё сидит в нашем доме, Матвей?! — прошипела я, проигнорировав выпад про возраст и упрямо скрестив руки на груди.

Брат вместо ответа лишь примирительно похлопал ладонью по соседнему свободному стулу рядом с собой.

— Сядь, Караля. Поговорим.

Я сердито сопела, но делать было нечего — гордость гордостью, а узнать, что происходит, было важнее. Я подошла и с размаху опустила свою пятую точку на высокий стул, буравя Кирилла уничтожающим взглядом. Северский же, заметив мои короткие шорты и голые ноги, мгновенно перестал смеяться. Его взгляд потяжелел, опустился к моим бедрам, а затем снова поднялся к глазам, транслируя чистую, неприкрытую провокацию...

Матвей, сделав глубокий вдох, принялся спокойно объяснять ситуацию:

— Кирилл поживет у нас в гостевой комнате, пока у него не образуются дела в городе. Он здесь ненадолго, поэтому снимать квартиру сейчас просто нет смысла.

Я лишь пробуравила Северского уничтожающим взглядом, демонстративно опустив глаза к его левому запястью.

— Ну, судя по его часам, у него достаточно бабла, чтобы снимать половину этого города, — ядовито усмехнулась я. — Он что, решил сэкономить за наш счёт? Накопительную карту нашего дома оформлять будем?

Кирилл слегка наклонился вперед над гранитной столешницей, лениво отодвигая в сторону свою чашку с кофе. В его глазах зажглись опасные, дразнящие искорки.

— Не переживай, Карамель, я куплю тебе конфет за аренду.

— Я не ем конфеты, — прошипела я, подаваясь к нему навстречу так, что между нашими лицами осталось от силы сантиметров тридцать. — Хотя откуда вам знать, мистер... как вас там? Ах да, Кирилл «Я-вышел-на-минуту-и-сдох-на-десять-лет» Северский. Память, видимо, отшибло вместе со шрамами?

Кирилл лишь плотно сжал губы, удерживая на лице ленивую, порочную усмешку. Моя колкость попала в цель, но он даже бровью не повел, принимая удар.

— Так, Караля, это не обсуждается, — строго вмешался Матвей, потирая виски.

— Так, стоп! — я с силой хлопнула ладонью по столу, отчего оба парня инстинктивно вздрогнули, а чашки звякнули о блюдца. — У нас в доме только одна свободная гостиная. И она, на минуточку, находится прямо рядом с моей комнатой! Я против! — я тут же упрямо сложила руки на груди. — Пусть тогда живет в твоей спальне, Матвей, а ты переезжай в гостивую. Он же всё равно не задержится надолго, да?

— Месяц. Минимум, — спокойно, растягивая слова, проговорил Кирилл.

В этот момент я как раз сделала очередной глоток своего латте и... снова выплюнула кофе. Но на этот раз не на пол. Весь фонтан кофейных брызг полетел точно в цель — прямо на белоснежную домашнюю майку Кирилла, мгновенно расплываясь уродливыми грязными пятнами на его груди.

— Сбрендил, что ли?! — рявкнула я, вскакивая со стула, пока Кирилл медленно, с убийственным спокойствием опускал взгляд на свою испорченную майку. — Он не может вот так просто наобещать золотых гор, пропасть, а потом вернуться спустя десять лет и жить тут как ни в чем не бывало! Словно за хлебом в магазин сходил! Матвей, мы даже не знаем, кто он теперь такой! Ты посмотри на него — козлина расписная! Тюремщик какой-то или убийца. Перережет нам глотки ночью и растащит всё из дома!

— Караля! — рявкнул Матвей, и в его голосе впервые прорезался жесткий директорский тон. — Ты перегибаешь. Кирилл — мой друг. И ты не можешь выгнать его на улицу.

— А вот и могу! — протестовала я, чувствуя, как к горлу подкатывают злые слезы обиды.

— Разговор окончен, — отрезал брат, поднимаясь. — Кирилл остается в гостивой столько, сколько нужно.

Я лишь смерила Матвея диким, полным разочарования взглядом. А Кирилл, скотина эдакая, сидел напротив, вальяжно закинув руки за голову, и издевательски мне подмигнул.

— Может, хотя бы откроешь подарок? — вкрадчиво проговорил он, пододвигая ко мне по столешнице ту самую белую коробку, которую он, видимо притащил за собой из моей спальни.

Я яростно вырвала коробку из его рук. Сорвала этот дурацкий голубой бантик, разорвала картон и впилась взглядом в содержимое. Внутри лежала книга «Красавица и Чудовище». Но не старая, потрёпанная, а новое, коллекционное издание с шикарным кожаным оформлением, золотым тиснением и потрясающими акварельными иллюстрациями.

— Мне не восемь лет! — разозлилась я, переходя на яростный, прерывистый шепот. — Я давно не люблю эту глупую детскую ерунду!

Я с силой швырнула тяжелую книгу обратно в его сторону — она с глухим стуком проехалась по столу и врезалась Кириллу прямо в грудь.

— Мне восемнадцать, идиот! И я давно не маленькая глупая девчонка, которой можно заткнуть рот сказкой! Ты бы это знал... — мой голос на секунду прервался от душащего комка в горле, — ты бы знал это, если бы за десять лет хоть раз поинтересовался, как у нас дела.

По кухне разнеслась оглушительная тишина. Улыбка мгновенно сползла с лица Кирилла, а его льдистые глаза потемнели, превращаясь в два бездонных грозовых омута. Он перевел взгляд с книги на меня, и в его позе промелькнуло что-то пугающее, тяжелое и давящее.

Не став дожидаться ответа, я развернулась и молча ушла наверх, изо всех сил стараясь держать спину прямой и не разрыдаться прямо при них.

Глава 2

Я проснулась от настойчивого, вибрирующего жужжания телефона на прикроватной тумбочке. Солнечные лучи уже вовсю резали глаза сквозь незанавешенные панорамные окна, а голова казалась тяжелой.

Кое-как нащупав трубку, я принялась наослеп тыкать в экран.

— Алло... — прохрипела я в динамик, утыкаясь лицом обратно в подушку.

— Леонова, ты где?! Лекция через пятнадцать минут начнется, препод уже на кафедре списки сверяет! — из трубки затараторил панический голос моей однокурсницы Катьки.

Я мгновенно сфокусировала взгляд на настенных часах и испуганно запищала, сдергивая с себя одеяло и с размаху подскакивая с кровати. Зажав телефон плечом у уха, я принялась хаотично метаться по спальне.

— Боже мой, Катька, я проспала! Я полночи уснуть не могла из-за одного... — я осеклась, прикусив язык, — короче, из-за бессонницы! Приеду — всё расскажу. Буду минут через двадцать... ну, или тридцать. Пожалуйста, прикрой меня перед преподом, придумай что-нибудь!

Я сбросила вызов, швырнула смартфон на кровать и пулей полетела в ванную. За рекордно короткие пять минут я успела умыться, почистить зубы и нанести легкий макияж, чтобы скрыть следы ночных переживаний.

Времени выбирать наряд не было совершенно. Я выудила из гардеробной вещи, которые всегда спасали в режиме экстремальной спешки. Тонкая белая рубашка оверсайз, которую я небрежно завязала узлом на талии, слегка обнажая полоску живота, и легкая черная мини-юбка в мелкий белый цветочек, кокетливо подчеркивающая мои загорелые ноги. Захватив солнцезащитные очки, цепочку с крестиком и небольшую светлую сумку, я выскочила из комнаты.

Я быстро, едва не соскальзывая, сбежала босиком по винтовой лестнице прямо в сторону кухни. Мой желудок требовал хоть какой-то еды. В этот момент у барной стойки уже сидел Кирилл, неторопливо попивая свой утренний кофе. Но мне было настолько плевать на него в этой спешке, что я даже не обратила на Северского внимания.

Я вихрем подлетела к холодильнику, распахнула дверцу, схватила приготовленный Матвеем с вечера треугольный сэндвич в пластиковой упаковке и на ходу сорвала обертку. Запихав бутерброд чуть ли не наполовину в рот, я перехватила бутылку минералки, закинула сумку на плечо и помчалась в прихожую.

У самой двери я бросила вещи на пуфик и начала торопливо натягивать свои летние босоножки на небольшом каблуке. И снова — здравствуйте! — я оказалась в максимально дурацкой позе, торча задницей кверху, пока ремешок второй босоножки никак не желал застегиваться на щиколотке.

В этот самый неподходящий момент моя сумка на пуфике снова разразилась громкой трелью — телефонный звонок. В панике, бурча невнятные проклятия из-за застрявшего во рту сэндвича, я начала судорожно копошиться в сумке одной рукой, балансируя на одной ноге с расстегнутой обувью.

Вдруг пространство вокруг меня сузилось. Прямо рядом со мной склонилась огромная, мощная груда изрисованных черными татуировками мышц. От Кирилла пахло дорогим парфюмом, утренним кофе и едва уловимым горьким табаком. Он опустился передо мной на одно колено. Его большие, сильные пальцы аккуратно перехватили мою щиколотку, отчего по моей коже мгновенно пробежал электрический разряд, и он уверенно, легким движением застегнул ремешок босоножки.

Я от неожиданности даже опешила, замерев на месте и перестав копаться в сумке. Кирилл медленно поднял голову, глядя на меня снизу вверх своими льдистыми, проницательными глазами, в которых плясали черти. На его губах играла ленивая усмешка.

Не успела я прийти в себя и выдать какую-нибудь колкость, как его рука молниеносно взметнулась вверх. Кирилл просто вырвал мой сэндвич у меня изо рта, оставив в моем набитом рту лишь жалкий, небольшой кусочек, и с невозмутимым видом сожрал остальное прямо у меня на глазах.

— Козел! — невнятно буркнула я с набитым рогом, едва не подавившись.

Наплевав на продолжающий надрываться телефон, я яростно толкнула входную дверь и побежала по дорожке на улицу, в сторону своей припаркованной машины.

— Хорошего дня, Карамель! — донесся мне в спину его низкий, хриплый хохот. Кирилл стоял в открытых дверях особняка, вальяжно облокотившись о косяк и с аппетитом доедая мой честный завтрак.

— Чтоб ты подавился, Северский! — во весь голос крикнула я, на ходу снимая сигнализацию, запрыгивая за руль своей иномарки и с визгом резины срываясь с места.

Я хоть и опоздала, но препод сегодня был в на редкость благодушном настроении, поэтому лишь снисходительно кивнул на мои робкие извинения и жестом велел проходить на место. Отработав на чистом автомате две невыносимо долгие пары, мы с Катькой пулей полетели в студенческую столовую на большой перемене. Мой несчастный, ограбленный Северским желудок уже безумно хотел есть, издавая дикие звуки.

— Ну и что у тебя стряслось? — спросила Катюха, делая глоток из стакана со смузи, которое вечно таскала с собой ради своей очередной диеты.

— Кирилл вернулся, — глухо процедила я, зло вонзая вилку в сочную котлету, загребая следом гору картофельного пюре и для верности откусывая приличный кусок от мини-пиццы. Еда таяла во рту, возвращая мне силы для злости.

— Да ладно?! — Катька чуть своим смузи не подавилась, вытаращив на меня огромные глаза и застыв с открытым ртом.

Катька знала о Кирилле абсолютно всё. Мы дружили с самого раннего детства, и я, начиная класса со второго, регулярно плакалась ей в жилетку из-за его отъезда. Первое время я послушно транслировала ей успокаивающие слова Матвея — мол, Кирилл просто очень занят, у него папа сильно болеет, ему некогда. Потом, когда до нас дошли вести, что дядя Рома умер, я снова оправдывала его: «Ему сейчас тяжело, у него куча дел, некогда…» А потом Матвей и вовсе перестал что-либо говорить, натыкаясь на мои расспросы глухой стеной молчания. Тогда-то я и поняла, что меня предали.

Я была так зла на него все эти годы! Катя помнила каждую мою истерику. В средней школе мы со злости вместе рисовали его наглую морду на последних страницах тетрадок, а потом с остервенением выкалывали ему глаза острыми грифелями карандашей. Или пририсовывали ему огромные ветвистые рога, дурацкие усы и закрашивали зубы черным. Это была наша личная терапия.

И вот, спустя десять лет нашей бесконечной дружбы, я сижу в той же позиции и снова плачусь ей — только уже потому, что этот урод вернулся во плоти.

— И... и что, он будет жить с вами?! — Катя испуганно прикрыла рот ладошкой, округлив глаза еще сильнее. А потом, нервно хихикнув, прыснула: — Надеюсь, ты ему яд в утренний кофе подсыпать не собираешься?

Я в ответ лишь молча и очень многозначительно сощурила глаза, медленно пережевывая пиццу.

— Эй, Леонова, хорош, торгуй лицом попроще! — Катька замахала на меня руками, забавно отсаживаясь чуть дальше по скамье. — Я не собираюсь терять лучшую подругу только из-за того, что тебя за решетку посадят! Тебе тюремная роба не пойдет, поняла?

От её паники весь мой воинственный запал на секунду испарился, и мы обе громко, до колик рассмеялись на всю столовую, привлекая внимание парней за соседними столиками. С Катькой всегда было так — она умела превратить мою самую мрачную драму в повод для шутки.

В конце пар мы вышли с Катюхой под ручку, направляясь к моей машине, когда к нам размашистой походкой подошел Макс.

Внешность у него была, конечно, модельная, чего уж греха таить. Симпатичный шатен с мягкими, слегка вьющимися волосами, которые всегда аккуратно лежали, и теплыми карими глазами. На нем была простая черная спортивная кофта на молнии с капюшоном, которая хорошо подчеркивала его подтянутую фигуру. Макс выглядел как типичный правильный и милый парень из университета — полная противоположность тому мрачному, татуированному урагану, который прочно обосновался в моей прихожей.

Он тут же собственнически приобнял меня за талию, притягивая к себе, и оставил влажный след на щеке от своего звонкого причмока.

— Привет, красавица. Какие планы на вечер? — улыбнулся он, заглядывая мне в глаза. — Может, в кино? Или ко мне?

Я аккуратно отстранилась, утирая мокрую щеку тыльной стороной ладони, и выдала самую хищную из своих ухмылок:

— О нет, Максик. Планы на сегодня грандиозные. Буду вытравливать одного очень наглого козла с моего поля. Тараканы в моем доме зажрались, пора проводить дезинфекцию.

Катька тут же покатилась со смеху, прекрасно понимая, о ком речь, и бесцеремонно пихнула Макса в плечо, оттаскивая его от меня.

— Так, Ромео, давай, галка, лети отсюда на другой забор! У Леоновой сегодня по плану битва не на жизнь, а на смерть. Не мешай женщине готовиться к войне.

Макс только недоуменно захлопал глазами, переводя взгляд с одной из нас на другую. Еще раз захихикав над его растерянным лицом, я помахала ему рукой, запрыгнула в машину и поехала провожать Катюху до дома.

К особняку я вернулась только под вечер. Уставшая, измотанная, еле перебирающая ноги. Все-таки ходить весь день в университете на босоножках с каблуком — это чистое самоубийство. Пятки горели синим пламенем, и единственное, о чем я мечтала, — это скинуть обувь, дойти до кровати и больше не двигаться.

Стоило мне войти домой, как я тут же без сил скинула сумку с тетрадями прямо на пол и буквально плюхнулась на пуфик. Стягивая эти чертовы босоножки, я издала такой громкий стон облегчения, что он эхом разнесся по пустому холлу.

Но расслабиться мне не дали. Из-за угла гостиной тут же лениво высунулась темная голова, и я от неожиданности знатно вздрогнула. Кирилл опирался плечом о косяк, держа в руке стакан с ледяной водой.

— Слышу такие звуки и уже подумал, что ты притащила в дом мужика, пока брата нет, — усмехнулся он, нагло разглядывая мои голые ступни.

— Пока что мужиков в дом тащит только он! — зло прошипела я.

Я резко подобрала сумку с пола и, гордо вскинув подбородок, направилась к винтовой лестнице.

— Брата сегодня не будет, — вкрадчиво проговорил Кирилл уже снизу, когда я почти поднялась на второй этаж. — Матвея вызвали на объект, там какие-то проблемы с проводкой. Так что меня оставили за старшего.

От его слов я тут же обомлела и замерла на ступеньке, даже не дойдя до конца. Внутри всё похолодело от мысли, что мы в этом огромном особняке остались совершенно одни. Я медленно повернула к нему голову, крепче сжимая лямку сумки.

— Это он, конечно, зря, — ядовито выдавила я. — Вдруг ты решишь снова свалить? Так лет на двадцать на этот раз. Ты же у нас мастер спорта по исчезновениям.

Кирилл лишь картинно закатил глаза и отставил стакан в сторону.

— Хочешь поговорить об этом, Карамель?

— Нет! — тут же громко крикнула я, перебивая его. — Избавь меня! Мне вообще всё равно на тебя и твои причины, ясно? Просто не маячь у меня перед глазами, и мы отлично поладим. И да! — я развернулась и строго ткнула в него указательным пальцем сверху вниз. — То, что ты теперь живешь через стенку в гостевой, не дает тебе права выходить на балкон. А уж тем более курить там!

— На твойбалкон? — Кирилл медленно выгнул одну бровь, и на его губах заиграла порочная, хищная улыбка чудовища.

— Да! Просто напомню, что он один на наши две комнаты. Перегородка чисто символическая. Поэтому даже не смей туда суваться!

Не став слушать его ответ, я развернулась и тут же ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью.

Пока я делала уроки и готовилась к сдаче экзаменов, в комнату пополз странный, резкий запах. Мой балкон был приоткрыт на проветривание. Я тут же нахмурилась, отложила ручку и решительно вышла на свежий воздух. Ну конечно! Этот идиот стоял у самой двери своей комнаты, вальяжно прислонившись к косяку, и курил.

— Я же сказала не курить! — прошипела я, скрестив руки на груди и сверля его яростным взглядом через невысокую балконную перегородку.

— Ты сказала не курить на балконе, — усмехнулся он, выпуская изо рта густое облако дыма и даже не думая тушить сигарету. — А я курю в комнате. Технически я закон не нарушал, Карамель.

Я лишь злобно рыкнула от его непробиваемой наглости, круто развернулась и вернулась к себе. С силой захлопнув балконную дверь, я продолжала бубнить под нос проклятия в адрес этого татуированного гада.

По завершении всех учебных дел я решила, что заслужила награду. Натянула большие беспроводные наушники, врубила музыку на полную громкость, чтобы полностью отгородиться от присутствия Северского в доме, и пошла вниз, на кухню. Из недр морозилки я выудила большое ведерко мороженого. Спустившись в гостиную, я с ногами уселась на диван и принялась есть его прямо из ведра.

Но и тут меня ждало полное фиаско.

Я даже очередную ложку не успела засунуть в рот. Вдруг краем глаза я заметила быстрое движение. Прямо около моего плеча наклонилась знакомая фигура и бесцеремонно сожрала всё лакомство прямо с моей ложки.

Я тут же вздрогнула от неожиданности и замерла на месте, во все глаза уставившись на пустую ложку в своей руке. Сдернув наушники на шею, я услышала его довольный, хриплый голос:

— Карамельное... Моё любимое.

Я перевела взгляд с ложки на его довольную физиономию, и мое лицо исказила гримаса полнейшего отвращения.

— Фу-у-у! — тут же скрючилась я, демонстративно отодвигаясь от него. — Нельзя взять другую ложку и не облизывать мою?! Это просто отвратительно!

— С каких пор ты такая брезгливая стала? — Кирилл усмехнулся и одним легким, пружинящим движением перепрыгнул через спинку дивана, усаживаясь рядом со мной вполоборота. Он закинул руку на спинку дивана позади моей головы, сокращая дистанцию до минимума. — Помнится, раньше мы ели одно мороженое на двоих и ты не жаловалась.

— Ты мне раньше как брат был! — в сердцах отозвалась я, прижимая ведерко к груди, как щит.

— А теперь? — Кирилл прищурился, и его глаза опасно потемнели, ловя каждое движение моих губ.

— А теперь ты степной козел! — отчеканила я. Северский после моих слов тут же нахмурился, и его ленивая ухмылка мгновенно испарилась. Понял, что перегнул. — Теперь ты чужой, ясно? Никто ты мне. Вообще никто! Поэтому не жри мои бутерброды, не облизывай мои ложки и не пей из моих чашек!

Я со злостью всунула ему в руки это ведерко вместе с ложкой, резко встала с дивана и быстрым шагом направилась в сторону кухни, чтобы помыть руки и хоть как-то унять внутреннюю дрожь.

— Ты стала горькой, Карамель! — прикрикнул он мне вдогонку из гостиной. В его голосе снова послышалась легкая, издевательская усмешка, но я спиной чувствовала, что мои слова про «чужого» задели его эго куда сильнее, чем он пытался показать.

Я лишь гордо фыркнула, не оборачиваясь, и скрылась за дверью кухни.

Я весь вечер безвылазно просидела в своей комнате. Спускалась вниз только пару раз — налить стакан ледяной воды да перекусить на скорую руку. Всё остальное время я яростно зубрила эту проклятую учебу. Мне нельзя было завалить грядущий экзамен. На кону стояла моя повышенная стипендия и, что важнее, гордость перед Матвеем, который так много в меня вкладывал.

В комнате царила невыносимая духота. Кондиционер не спасал, поэтому я настежь распахнула балконную дверь, впуская в спальню прохладный ночной воздух и стрекотание цикад. Забравшись с ногами под пушистое одеяло прямо с огромным, тяжелым учебником по экономике, я продолжила читать. Формулы, графики и термины сливались в сплошную серую кашу. Я зубрила до самой середины ночи, пока в какой-то момент глаза не начали закрываться сами собой. Телефон на тумбочке показывал три часа ночи, когда я окончательно отрубилась, так и не выключив настольную лампу...

Сквозь тяжелый сон и вязкий полумрак комнаты я словно кожей почувствовала чье-то чужое, слишком близкое присутствие. Воздух вокруг стал как будто гуще, а в шлейф ночной прохлады примешался едва уловимый, знакомый аромат горького табака и дорогого парфюма.

Кое-как приоткрыв отяжелевшие веки, я сонно обвела глазами спальню. В темноте никого не было. Только легкие занавески колыхались от сквозняка из балконной двери. Я заторможенно огляделась: настольная лампа была выключена, а тяжелый учебник, с которым я засыпала в обнимку, аккуратно лежал на прикроватной тумбочке, бережно заложенный тонкой закладкой на нужной странице.