Бракованная. Ты меня не сломаешь

Анна Бигси

Бракованная. Ты меня не сломаешь

Глава 1. Аделия

Мелкий дождик монотонно барабанит по карнизу, успокаивая мысли и притупляя волнение. Прижимаюсь щекой к прохладному стеклу и прикрываю глаза, растворяясь в иллюзорном ощущении безмятежности. Сейчас бы выйти в сад, подставить лицо и руки мягким каплям и кружиться пока не упаду в траву, но грудь стягивает тугой корсет, напоминая, что я себе не принадлежу.

— Аделия, ты почему еще не одета? — голос мачехи звучит совсем рядом и мелкой рябью расходится по коже. — Давай я тебе помогу.

Отстраняюсь от окна и послушно поворачиваюсь спиной, чтобы она застегнула многочисленные пуговицы на платье. Сама я с ними справиться не могу.

— Ты бледная, — замечает Лейла. — Совсем не спала?

— Не спала, — вздыхаю обреченно. — Да и как уснуть?

— Детка, не изводи себя, — голос мачехи теплеет.

Она заменила мне мать, которую я совсем не помню. Всегда была доброй и ласковой, вопреки всему. Лейла единственный человек в этом мире, кто искренне любит меня и расставаться с ней невыносимо.

— А Муслим… какой он? — спрашиваю тихо, чтобы не думать о плохом.

Мы встречались лишь один раз, когда он приходил в дом отца, чтобы заключить сделку. Меня показали ему, как товар на рынке и отправили в комнату. Уже потом я узнала, что стала невестой влиятельного человека.

— Твой жених уважаемый человек, — слова Лейлы звучат словно сквозь толщу воды. — Он молодой и привлекательный, будет о тебе заботиться…

Разве это самое главное для невесты? Хотя в моей ситуации выбирать не приходится. Возможно, этот вариант вообще единственный, чтобы выйти из клетки, в которую меня заточил отец, поэтому я даже не пытаюсь спорить. Да и нет у меня права голоса.

— Я смогу учиться?

— Как решит муж…

Сейчас отец. Потом муж. А я решать за себя не смогу никогда. Давлю тяжелый вздох, ни к чему роптать на судьбу. Все будет так, как задумано свыше.

— Ты очень красивая, Ада. У тебя белоснежные волосы и глаза цвета весеннего неба. — Восторженно выдыхает мачеха, а я пытаюсь представить все это, но свое лицо помню очень смутно. — Жених сразу поймет какое сокровище ему досталось и сделает тебя счастливой.

— Пусть так и будет, — улыбаюсь я и в груди загорается крохотный огонек надежды. Может и правда мне повезет и Муслим окажется принцем из сказки, что читала мне Лейла.

Моя ладонь медленно скользит по атласной ткани, расшитой множеством жемчужин и стразов. Подушечки пальцев касаются каждой словно рисуют свой, особенный узор. Должно быть красивый, Лейла сказала, что у меня самое лучше свадебное платье, о котором можно только мечтать.

Но я мечтаю совсем не о платье. Мне хочется получить свободу, вырваться из заточения, шагнуть за пределы этих стен. Если для этого нужно стать женой Муслима, я сделаю это с гордо поднятой головой.

— Жених подъезжает, — раздается строгий голос отца и грубый стук в дверь. — Поторопитесь. Нельзя заставлять его ждать.

Волна мурашек прокатывает по коже, заставляя зябко передернуть плечами.

— Идем, — отвечает за нас мачеха и обнимает меня. — Детка, ты готова?

Нет! Паника на мгновение сковывает все внутренности и сдавливает легкие, мешая сделать вдох. Или это корсет слишком туго затянут? Справиться с эмоциями получается не сразу, но несколько глубоких вдохов приводят в чувство.

— Да, — покорно склоняю голову и на лицо падает фата, скрывая меня от посторонних глаз.

Впрочем, не привыкать. Я давно невидимка в доме отца, иногда мне кажется, что о моем существовании вообще мало кому известно. Я бракованная дочь, позор семьи, отец стыдится меня, но сегодня сделал исключение и устроил шикарный праздник в честь моей свадьбы. Но не для меня, конечно.

— Ну все, пойдем… Я буду рядом.

Киваю. Лейла берет меня под руку и ведет к двери, туфли утопают в пушистом ковре, а я привычно считаю шаги. Один, два, три, четыре… Мне это нужно, чтобы не теряться в пространстве. Дверь открывается на себя.

Проходим по длинному коридору в тринадцать шагов, потом лестница в двадцать ступеней. Держусь за перила, а ладони от волнения становятся влажными. Платье длинное, мягкими волнами спадает от талии и прикрывает ступни, лишая походку уверенности. Лишь бы не оступиться и не скатиться кубарем по лестнице, а то получится эпично. Свернуть шею на собственной свадьбе.

— Муслим уже здесь, — шепчет мне на ухо мачеха, пока мы неспешно спускаемся, вымеряя каждый шаг.

— Ты видишь его? — сердце колотится быстрее, а во рту пересыхает.

— Да, смотрит на тебя. Улыбайся, порадуй жениха.

Выдавливаю из себя подобие улыбки, хотя вряд ли он разглядит мое лицо. Но взгляд на себе ощущаю отчетливо. Он тяжелый и тягучий, даже скорее липкий, скользит по мне, оставляя разводы. Мне не нравится и хочется отряхнуться.

— Это точно Муслим? — спрашиваю на всякий случай.

— Ошибки быть не может, — Лейла накрывает мою ладонь своей и ободряюще похлопывает. — Все хорошо. Не переживай.

Мы спускаемся на первый этаж. Я слышу голоса и звуки музыки, доносящиеся из гостиной. Гости наверняка уже собрались, все ждут только меня и начала церемонии.

— Пойдем, — мачеха ведет меня за собой, а я крепко держу ее локоть, чтобы не споткнуться и не упасть.

Мы входим в зал и становится тише. На меня смотрят сотни глаз, рассматривают, изучают словно под микроскопом. Это неприятно, но я не подаю вида, продолжая улыбаться.

— Моя невеста, — раздается голос совсем рядом. Это Муслим. — Ты великолепна.

— Спасибо, — смущенно отвечаю я.

— Но кое-чего не хватает, — задумчиво тянет жених, а у меня внутри все сжимается.

— Чего? — теряюсь на мгновение.

— Моего подарка.

Фата беспардонно приподнимается и холодная тяжесть ложится на грудь. Лейла ахает, а в зале слышится шепот. Трогаю ладонью камни. Это колье или ожерелье, судя по всему, дорогое. Даже как-то неудобно.

— Так то лучше, — хмыкает Муслим, а Лейла толкает мне локтем в бок.

— Спасибо, — спохватываюсь я. — Это очень красиво.

Говорю первое, что приходит в голову.

— Формальности соблюдены, — голос жениха становится жестким. — Осталось закончить ритуал, как можно быстрее.

Муслим крепко сжимает мою ладонь и тянет за собой, а я едва поспеваю и пытаюсь не споткнуться. Проходим сквозь толпу. Слышу со всех сторон смешки и перешептывания и чувствую, как щеки заливает жаром стыда и негодования.

— Начинай, — сухо бросает жених и останавливается.

Я едва не врезаюсь в него, но вовремя нахожу точку опоры и ловлю равновесие. Мне страшно и неприятно, но я не могу выдавить из себя ни звука. Боюсь пошевелиться, стою словно парализованная и заставляю себя дышать.

— Если никто не возражает… — раздается голос ведущего, а я стискиваю кулак так, что становится больно. Еще несколько секунд и все закончится. Назад дороги не будет, да ее и сейчас нет. Только в дом Муслима.

— Начинай, — зло цедит жених.

— Возражает, — мужской голос эхом разносится на залу, звучит надменно и властно.

Замираю и по инерции поворачиваю лицо в сторону звука.

Кто это? Что происходит?

Муслим резко выпускает мою руку и оборачивается, грубо задевая меня плечом. Сердце трусливо сжимается и ищет угол в грудной клетке. Голова кружится, а дышать становится все тяжелее.

Пространство сжимается вокруг меня и становится так тихо, что слышно каждый шорох. Особенно шаги, тяжелые и уверенные. Они неотвратимо приближаются и останавливаются прямо за моей спиной. Чужое дыхание слышится над головой и все тот же тембр:

— Я против…

Глава 2. Аделия

Вокруг меня так тихо, что я слышу собственное дыхание под фатой. Неровное и тяжелое, словно пробежала марафон. Пальцы леденеют от ужаса, а пульс слишком разгоняется.

— Ты ошибся адресом, Джихангир, — раздается злой голос моего жениха.

«Джихангир» — это имя прокатывается по залу гулким эхом. Со всех сторон слышится шорох одежды, скрип паркета, шепот голосов. Его называют: «Джин» и «пес Тагаева». Атмосфера меняется слишком быстро, но сразу становится понятно, что этого человека знают все и боятся. Но кто он? Я никогда прежде не слышала этого имени.

— Я никогда не ошибаюсь, — мужчина спокоен и уверен, будто не он только что вмешался в чужую свадьбу.

Под фатой становится нечем дышать, а все происходящее пугает с каждой секундой все сильнее. Горячее дыхание Джихангира касается макушки, запуская волну мелких мурашек по коже. Платье внезапно становится очень липким и каким-то колючим, хочется стащить его с себя.

— Что происходит? —нервно шепчу я и кручу головой, улавливая все доступные звуки. Никто мне не отвечает, меня будто вообще не видно и не слышно.

— Что за цирк ты устраиваешь? Тебя не приглашали, — негодует Муслим.

— Я пришел забрать свое, — хмыкает мужчина за спиной.

Свое?

По позвоночнику скользит ледяная дрожь, смешиваясь с нехорошим предчувствием. Сердце в панике жмется к ребрам и стучит, как сумасшедшее.

— Здесь нет ничего твоего, — отрезает жених, хватает меня за руку и дергает на себя. — Это моя невеста.

Врезаюсь в его грудь и шумно втягиваю воздух, пропитанный потом и тяжелым, приторным парфюмом. Запах такой резкий и удушающий, что к горлу подкатывает тошнота.

— Уже нет, — слова разрезают тишину, как гром и затихают.

Пауза слишком затягивается и становится невыносимой. Отец почему-то молчит и от этого становится еще страшнее. Он же может отдать приказ охране, у него много вооруженных людей, но я не слышу шагов, значит никто не двигается. Время словно замерло в одной точке.

— Ты переходишь все границы, пес Тагаева, — выплевывает Муслим с брезгливостью.

— Границы? — раздается тихий смешок. — Это ты решил, что можешь войти в семью Илая, через его дочь. Я не позволю.

Они говорят обо мне так, словно меня здесь нет. Или я вещь, у которой нет ушей и чувств, а мне хочется провалиться сквозь землю, чтобы не присутствовать при этом унижении.

— Как ты можешь помешать мне?

— Илай, — голос Джихангира, как раскат грома. — Время платить по счетам.

— Джин, ты не можешь вот так, спустя столько лет, — отец невнятно мямлит.

— Долг чести не имеет срока давности, — продолжает мужчина. — Я забираю твою дочь в уплату.

— Что? — Дергаюсь, как от пощечины и качаю головой.

Это все мне просто снится. Так не бывает. Это невозможно. Но крепкие пальцы сходятся на моем плече. Не грубо, но уверенно.

— Илай! — рявкает Муслим.

— Он в своем праве, — обреченно отвечает отец. И в этот момент я понимаю, что меня снова предали.

— Ты пойдешь со мной, — все тот же бесстрастный голос.

— Нет-нет-нет, я никуда с вами не пойду, — вырываю руку, шарахаюсь куда-то в сторону, но спотыкаюсь о длинный подол, теряю равновесие и лечу.

Зажмуриваюсь по инерции в ожидании болезненного приземления, но полет прерывается раньше, чем я касаюсь пола. Меня подхватывают и мир переворачивается. Вскрикиваю, когда Джихангир закидывает меня на плечо. Фата сползает набок, волосы рассыпаются по спине, корсет впивается под ребра, вызывая боль и мешая дышать. Как же унизительно!

— Папа! Лейла! — кричу я, голос предательски срывается, но никто не приходит на помощь, не пытается меня защитить и остановить этого монстра. Им всем плевать на меня и что со мной будет.

— Отпустите, — голос срывается, колочу кулаками по массивной спине. — Пожалуйста! Я не хочу!

— Аделия! — рявкает отец, а я вздрагиваю всем телом от его голоса. — Не позорь семью…

Глаза начинает жечь. Сдерживаться слезы больше не получается. Они текут по щекам и, наверное, капают на пол.

— Лейла, — шепчу беспомощно. — Пожалуйста…

— Прости меня, Ада… — отвечает она и последняя надежда рушится.

Сопротивляться нет никакого смысла, Джихангир сильнее меня и справится с любыми попытками к бегству. Затихаю и безвольно повисаю на плече мужчины, который бесцеремонно уносит меня со своей собственной свадьбы. Как вещь, которую только что купил. Даже не купил, а забрал бесплатно. И никто его не остановил, не сказал и слова поперек…

Меня опускают на сидение машины, сразу же пытаюсь вырваться наружу, но дверь с глухим щелчком закрывается перед носом, отрезая меня от остального мира.

Джихангир опускается рядом, слишком близко, словно заполняя собой все доступное пространство. Вжимаюсь максимально в дверь, судорожно хватая ртом воздух. Обхватываю плечи ладонями, меня трясет, как в лихорадке, а зубы отбивают ритмичную дробь.

Несколько секунд гнетущей тишины, чувствую на себе опасный взгляд и отворачиваюсь к окну. А потом все тот же голос строго приказывает:

— Трогай, — и машина резко срывается с места.

Глава 3. Аделия

Машину заносит на повороте, врезаюсь плечом в дверь и шиплю от боли. Дыхание сбивается окончательно, а страх курсирует по венам. Нужно что-то предпринять, как-то выбраться, пока не стало слишком поздно.

Под пальцами ощущается прохлада кожаного сидения и атлас платья. Вокруг все та же тишина, которая сводит с ума. Я до конца не понимаю, что происходит.

Все произошло слишком быстро и без единого выстрела. Еще десять минут назад я собиралась выйти замуж за Муслима, а теперь лечу неизвестно куда с незнакомым мужчиной, которого боится даже сам отец.

Паника новой волной подкатывает к горлу, сжимает его и не отпускает, а в голове бьется только одна шальная мысль — я должна вырваться из этого плена. Уж лучше сразу смерть, чем стать игрушкой для чудовища.

Поддавшись порыву, дергаюсь к двери и нащупываю ручку.

— Не стоит, — рядом раздается знакомый голос, но я игнорирую его и пробую еще раз и еще. Ручка не поддается, заблокировали

— Остановите машину, — требую я. — Немедленно остановите. Вы не имеете права! — голос срывается на крик.

— Борзая, — хмыкает мужчина спереди.

— Не то слово, — отзывается Джихангир, а мне совсем не до шуток.

— Куда вы меня везете?

Становится тихо, а на лице я ощущаю тяжелый взгляд.

— Домой, — сухо сообщает похититель.

— Мой дом в другом месте!

— Уже нет.

Воздух застревает в легких, с трудом удается сделать выдох.

— Да кто вы такой?.. — цежу сквозь зубы.

— Джихангир Джалалов, — спокойно поясняет он.

— Я слышала имя, но мне оно ни о чем не говорит.

— Тогда не задавай глупых вопросов, — раздражается похититель.

Я отворачиваюсь к окну, хоть ничего и не вижу, но психологически становится проще.

Кондиционер в салоне работает слишком сильно. Мне холодно, но я не собираюсь показывать слабость, лишь зябко веду плечами и рефлекторно обхватываю их руками, пытаясь согреться. Не помогает. Зубы все равно мелко стучат, отбивая дробь.

— Фара, убавь кондей, — раздается рядом насмешливый голос. — Наша гостья замерзла.

— Гостья? — возмущенно фыркаю.

— Будь хорошей девочкой, — устало продолжает Джихангир. — И никто не пострадает.

Не успеваю ответить, как на плечи опускается ткань. Похоже на пиджак или что-то подобное. Он согрет чужим теплом и пропитан терпким мужским парфюмом. Так и хочется закутаться, спрятаться от всего этого безумия, что творится вокруг, но я еще не растеряла остатки гордости.

— Не надо, — небрежно сбрасываю пиджак с плеч.

— Как хочешь.

Обнимаю себя сильнее.

— Муслим вас убьет, — говорю я, хотя большой уверенности в том, что меня хоть кто-то будет искать нет.

— Пусть попробует, — смеется Джихангир.

Звучит, как обычная бравада, но от его слов становится не по себе. Вряд ли он хвастается или угрожает. Скорее констатирует факт, потому что знает, что сильнее моего жениха и отца вместе взятых. Только мне что с этого?

Дальше едем молча. Меня мутит от голода или напряжения, сама не понимаю, а может от запаха парфюма, который витает в воздухе. В любом случает хочется побыстрее оказаться на улице, подальше от замкнутого пространства и Джихангира.

Каждый раз, когда машина поворачивает или тормозит, внутри все замирает от детского страха. Мне сложно удерживать себя в пространстве, когда все вокруг движется. Да и не ездила я никуда уже несколько лет.

Дверь открыть я больше не пытаюсь. Все равно это бессмысленно. Никто меня не выпустит, да и прыгнуть на ходу не хватит смелости. Даже не представляю, как на такое можно решиться.

Машина сбавляет скорость, а звук дороги меняется, словно мы едем уже не по асфальту. Колеса будто шуршат, возможно по гравию. Мы приехали «домой»?

Раздается металлический лязг, наверное, ворота. Высокие и тяжелые, как и в доме отца. Снаружи слышатся мужские голоса и лай собак. Волнение захлестывает с новой силой. Куда меня привезли? Зачем? Для чего я им нужна?

Машина останавливается, мужчины выходя на улицу, оставляя меня одну. Тишина становится полной, а я даже вздохнуть боюсь.

Неожиданно дверь рядом открывается и в салон врывается холодный влажный воздух.

— Выходи, — спокойно произносит Джихангир.

А я вжимаюсь в сидение и качаю головой. Потому что понимаю, как только выйду, назад дороги не будет. Отец не примет меня.

— Пожалуйста, — прошу я. — Отпустите меня домой…

Мой похититель молчит. Слышно только, как дождь барабанит по крыше.

— Аделия, выходи. — раздраженно вздыхает Джихангир. — Не заставляй применять силу.

Мои пальцы дрожат очень сильно, я едва могу двигаться, но все же осторожно выбираюсь из машины, придерживая подол платья. Холодный дождь сразу же падает на кожу, оставляя неприятные капли, а ветер путается в волосах.

Каблуки скользят по мокрому камню, я едва держу равновесие, но сильная рука Джихангира поддерживает меня.

Чертово платье. Чертовы каблуки. Чертов день. Решили доконать меня? Не выйдет. Я не такая слабая, какой кажусь.

Джихангир ведет меня вперед, крепко удерживая за руку. Я слышу вокруг чужие шаги и голоса, но мы проходим мимо. Входим в дом и шум стихает, словно кто-то поставил на паузу.

Воцаряется тяжелая тишина и по коже бегут мурашки, а потом раздается незнакомый мужской голос.

— Джин, ты нахрена это сделал?

Глава 4. Джихангир

Камал встречает почти у порога. В строгом сером костюме и суровым лицом. Видимо, я должен испугаться и кинуться оправдываться? Не в этот раз.

— Это вместо приветствия, брат? — ухмыляюсь я и качаю головой, предупреждая, чтобы не переходил границы. Ни к чему разговаривать со мной в таком тоне при посторонних. Я и ответить могу.

— Поговорим в кабинете, — кивает он, разворачивается и уходит.

В том, что Камал уже все знает сомневаться не приходится, иначе не встречал бы меня с таким фейсом. Все же новости в наше время разлетаются слишком быстро, не успел даже кашлянуть в одном месте, как в другом уже доложили.

— Фара, отведи девушку наверх, — передаю Аделию Фараху из рук в руки.

— В твою комнату? — скабрезно усмехается он, а я раздраженно закатываю глаза. Все же минусы у него тоже имеются.

— В гостевую и башкой за нее отвечаешь.

— Понял.

Аделия не смотрит на меня и никак не комментирует мои действия. Это лучше, чем очередная истерика. Не люблю я всего этого бабского. Слезы, сопли, нытье — не трогает совершенно, скорее наоборот вызывает острую волну раздражения. В общем, не моя тема.

Фара берет девушку за плечо и уводит к лестнице. Аделия идет спокойно и не сопротивляется. Провожаю их взглядом, и ухожу в след за Камалом.

Дверь в кабинет открыта, сам он стоит у окна, спиной ко мне. Поза агрессивная, а спина напряжена. От него волнами расходится темная энергия, едва не сбивающая с ног. Кам бывает жестким, как и все мы.

Мы братья, хоть и не родные. Он и его семья – моя семья, другой у меня нет и уже не будет. Люблю и уважаю каждого ее члена, но в данной ситуации пойду до конца, даже против них.

— Не знал, что у Фаттахова есть дочь. — Камал не оборачивается.

— Я тоже не знал, пока Муслим не собрался на ней жениться, — бросаю равнодушно и опускаюсь в кресло. Откидываюсь на спинку и вытягиваю ноги. Хочется расслабиться и хоть на пару минут отключиться от всего.

— Ты хоть понимаешь, что натворил? — Кам разворачивается и впивается в меня острым взглядом.

Его голос вибрирует от едва сдерживаемой ярости, но мне все равно. Я не боюсь ни его, ни кого бы то ни было. Хватит, отбоялся уже.

— Естественно — спокойно отзываюсь. — Я забрал то, что принадлежит мне по праву. Никто не возразил.

— Принадлежит? — Камал едва не огнем пышет. — Своими действиями ты подставил всех нас. А если начнется война?

— Значит будет война, — уверенно припечатываю я. — Или ты реально думаешь, что я позволю этой мрази породниться с семьей Фаттаховых? Ты за кого меня принимаешь? Скажи спасибо, что я не грохнул его прямо у алтаря.

— Спасибо, млять, — выдыхает он и падает в кресло напротив. — Ты реально не понимаешь, что творишь?

Несколько секунд длится дуэль взглядами. Кам не выдерживает первым и отводит глаза.

— Все я понимаю и решение принял взвешенное, — поясняю все так же ровно. — А ты слишком размяк, брат.

— Размяк? У меня теперь жена и дети. Я не имею права ими рисковать, а Зейн и Баха? О них ты подумал?

— А должен был? — мой голос звучит резче, чем хотелось. — Я Тагаевых в свои разборки не втягиваю. Моя фамилия Джалалов, хочу тебе напомнить.

— Ты мой человек и этим все сказано. За все, что ты делаешь, я несу ответственность.

Вот сейчас было очень неприятно, но упрекнуть Камала не в чем.

— Ты неправ, Кам, — смотрю на него с вызовом. — Я никому не должен и сам принимаю решения, отвечать за которые тоже буду тоже сам.

— Да охренеть, как ты крут, Джин! — эмоционально всплескивает руками Камал.

— Сарказм? — вопросительно дергаю бровью. — Я не оценил.

Наше общее раздражение нарастает, превращаясь в огромный ком. Желваки на лице Камала проступают все отчетливее

— Верни девчонку, брат, — требует он.

— И не подумаю, — качаю головой. Этот вопрос решен и обжалованию не подлежит.

— Давай порешаем цивилизованно, пока еще не поздно?

— Как ты заговорил, когда это не касается тебя лично, — криво усмехаюсь я. Куда делся тот человек, который не моргнув глазом ввязывался во всякий треш, не заботясь о последствиях?

— Дело не в этом! — Кам сжимает переносицу пальцами.

— И в этом тоже, Камал, — спокойно отвечаю я. — Я понимаю тебя и не прошу вписываться. Это мои проблемы, я решу их сам. Как посчитаю нужным.

— Если из-за тебя зацепят мою семью, я впишусь, — чеканит он. — И сам тебя остановлю.

— Договорились, — улыбаюсь я и протягиваю руку.

— С тобой сейчас бессмысленно разговаривать, — пожимает мою ладонь и поднимается. — Я поеду.

— Жене привет, — хмыкаю я.

— Подумай еще раз, Джин, — просит Камал, смягчившись. — Мы не вывезем сейчас этот конфликт. Оно того не стоит.

— Я подумал, Кам, — строго смотрю в глаза. — Я эту мразь закопаю.

Друг хлопает меня по плечу и уходит. Остаюсь один в тишине кабинета. Подхожу к бару и наливаю себе вискаря. Падаю обратно в кресло, залпом осушаю бокал и на пару мгновений задерживаю дыхание, позволяя жидкому огню медленно проскользить по пищеводу и приятно опалить желудок.

Выдыхаю и откидываюсь на спинку кресла, достаю из кармана небольшой кулон и кручу в руках, рассматривая. Провожу пальцем по холодному металлу и жду хоть какой-то отклик, но тщетно, внутри ледяная пустота.

Адреналин выгорел и наступил откат в эмоциях. Но сожаления так и не наступило, потому что я знал на что иду и для чего. Муслим не получит власть пока я жив. Если потребуется, я пойду по головам…

Не успеваю додумать эту мысль и посмаковать в своей голове, как слышится громкий звук, словно что-то бьется, а потом женский визг.

— Что еще за херня? — спрашиваю в пустоту и на пару мгновений замираю, чтобы накидать себе вариантов. Ни один из них мне не нравится, и я срываюсь с места.

Глава 5. Аделия

Джихангир уходит и вокруг становится тихо. Эта тишина пронизывает все пространство вокруг и неприятно давит. Она густая, непривычная и чужая, совсем не такая, как в доме отца. Все здесь другое, даже воздух. Сухой и пахнет чем-то терпким и незнакомым, а еще опасным.

— Без глупостей, — этот Фара вцепляется мне в плечо мертвой хваткой и буквально тащит за собой.

Пол под ногами другой, шаги звучат глухо, а пространство не откликается. Я не понимаю, в какой точке нахожусь, где стены, двери, лестница. Никаких подсказок.

Привычно пытаюсь считать шаги. Один, два, три, но сбиваюсь. Слишком быстро для меня, я не успеваю, но останавливать этого верзилу или сопротивляться бессмысленно. Мало того, что я ничего не вижу, так еще и не знаю пространства вокруг. Опасность может таиться где угодно…