Лабиринт. Том 2. Связанные

Она посидела еще несколько минут, глядя на дождь. Потом встала, надела пальто и вышла на улицу.

Вечером в доме в Хайгейт было тихо. Вилла возилась на кухне, заваривала чай с мятой, привычно хмурясь, когда чайник закипал слишком громко. Царица сидела на подоконнике и наблюдала за ней с выражением сытого философа. Рой был в кабинете.

Хейл приехал без предупреждения, как всегда. Он не звонил, не писал, просто появлялся, когда считал нужным. Рой давно перестал этому удивляться. Хейл вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и положил на стол тонкую папку. Ничего лишнего. Только бумага, только факты.

— Грей, — сказал он. — Мы нашли еще кое-что.

Рой открыл папку. Пробежал глазами по строчкам. Фотографии. Даты. Координаты. Почерк, который он уже научился узнавать, тот самый, что всплыл в Степни. Тот самый, что Кэт вытащила из архивов.

— Он не просто жив, — продолжил Хейл, не дожидаясь вопроса. — Он активен. Последние четыре года работал через посредников. Нигерийский след, который мы списали на пиратов два года назад, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.

Рой перевернул страницу. Еще фотографии. Еще даты. Все сходилось. Грей не просто выжил, он методично строил что-то, оставаясь в тени. Четыре года. Четыре года они считали его мертвым, а он все это время был здесь, рядом, действовал.

— Кто его наниматель? — спросил Рой, не поднимая глаз.

— Пока не знаю. — Хейл переставил зубочистку из одного угла рта в другой. Этот жест Рой знал слишком хорошо, Хейл злился. Не на обстоятельства, на себя. На то, что не нашел ответ раньше. — Но есть еще кое-что. Коул.

Рой поднял взгляд.

— Что с ним?

— Сменил юридическую структуру. Три компании объединены в одну. Никаких новых активов, никаких новых контрактов. Просто реструктуризация. Все чисто, все по закону. Идеально.

— Зачистка следов.

— Да. — Хейл помолчал. — И я не думаю, что это совпадение. Грей всплывает, Коул зачищает хвосты, одновременно. Слишком аккуратно, чтобы быть случайностью.

Рой откинулся в кресле. За окном темнел Лондон, серый, равнодушный, занятый собой. Где-то на кухне гремела посуда, Вилла, должно быть, уже заканчивала с чаем. Он на секунду прикрыл глаза, прогоняя в голове цепочку: Грей, Коул, Морган, Блэквуд. Все сходилось к одному центру, но центр пока оставался пустым.

— Он готовится к чему-то, — сказал Хейл. Не спросил — констатировал.

— К чему именно?

— Пока не знаю. Но это не оборона. — Хейл кивнул на папку. — При обороне не зачищают следы так тщательно. При обороне оставляют активы, чтобы было чем торговаться. А это… это подготовка к наступлению.

Рой закрыл папку. Положил ладонь сверху, тяжело, как кладут на что-то, что требует немедленного решения.

— Продолжай копать. Мне нужны имена, связи, маршруты. Все, что можно найти. И найди мне Грея.

— Уже ищу.

— Найди быстрее.

Хейл кивнул. Он не сказал «сделаю», он никогда не говорил «сделаю», если не был уверен на сто процентов. Но Рой знал, с этого момента Хейл не будет спать, пока не найдет. Это было их общее правило. Работа не заканчивалась, пока не заканчивалась.

Хейл вышел, так же тихо, как и вошел. Рой еще минуту сидел в кресле, глядя на закрытую папку, потом набрал Артура.

— Грей жив.

Пауза. Артур молчал дольше обычного.

— Тот самый, которого Кэт нашла в архивах?

— Да. Четыре года числился мертвым. Теперь активен. Нигерийский след двухлетней давности, который мы списали на пиратов, его работа. Степни, его почерк. И еще две точки в Манчестере, о которых мы не знали.

— Если спецслужбы списали его как мертвого, а он жив, это не ошибка кадровика, — сказал Артур. — Кто-то помог ему исчезнуть. Такие вещи не делаются в одиночку.

— Знаю.

— И теперь он вернулся. Одновременно с зачисткой Коула.

— Да.

— Слишком аккуратно для совпадения. — Артур помолчал. — Что Кэт говорит о его специализации?

— В спецслужбах он занимался не полевыми операциями. Он их разрабатывал. Планировщик. Разведка, проверка систем, тестирование чужой реакции. Степни, это его тактика. Они не пытались убить. Они проверяли, как быстро мы среагируем.

— И теперь они знают.

— Да.

Артур снова замолчал. Когда он заговорил, голос был тихим, тем самым тоном, который Рой знал слишком хорошо. Тоном, означавшим, что Артур только что просчитал на несколько ходов вперед и результат ему не понравился.

— Если Грей в игре, мы имеем дело не с захватом маршрутов. Это не Морган и не Коул. Эти двое хотели денег и власти. Грей, другое. Его специализация, разведка перед ударом. Если он здесь, значит, кто-то готовит удар. И этот кто-то нанял лучшего планировщика, которого можно найти в тени.

— Я найду его.

— Найди. И когда найдешь, не действуй один. Я хочу знать все, что ты узнаешь, сразу.

— Принято.

Артур отключился. Рой убрал телефон. За стеной слышалось тихое позвякивание, Вилла на кухне, чай, обычный вечер. Два мира в одном доме, разделенные одной дверью. Он посидел еще минуту, глядя на эту дверь, потом встал, закрыл ноутбук и спустился на кухню.

Вилла сидела за столом, обхватив ладонями кружку с мятным чаем. Пар поднимался над чашкой, легкий, почти прозрачный. Она смотрела в одну точку перед собой, не на чай, не в окно, куда-то внутрь. Рой остановился в дверях. Он знал этот взгляд. Так она выглядела, когда что-то прокручивала в голове, и это что-то было не из приятных.

— Что случилось? — спросил он.

Она моргнула, возвращаясь. Перевела взгляд на него.

— Ничего. Просто думаю.

Он сел напротив. Ждал.

— Флоренс принесла новые проекты, — сказала она наконец. — Июльский прием, три площадки, сложная концепция. И в феврале, юбилей леди Эшфорд. Лорд Эшфорд лично просил.

— Ты согласилась?

— Да. — Она сделала глоток. — Я хочу работать. Мне это нужно.

Он помолчал, потом сказал:

— Это не все. Ты думаешь не о работе.

Она подняла глаза. Встретила его взгляд. Отвела. Покрутила кружку в ладонях.

— Я сегодня сидела в кафе после встречи и вдруг поняла, что ведь почти сбежала. Совсем. Еще бы несколько часов, и меня бы здесь не было. Ни меня, ни ребенка. И никто бы не знал. Флоренс бы просто ждала меня на следующую встречу, а я бы не пришла.

Рой молчал.

— Это был самый эгоистичный поступок в моей жизни, — сказала она тихо. — И он не случился только потому, что ты успел. Не потому что я одумалась. Не потому что остановилась. А потому что ты нашел меня.

— Ты была не в себе.

— Это не оправдание. — Она покачала головой. — Я была готова бросить все. Тебя, агентство, команду, жизнь, которую строила годами. И знаешь, что самое страшное? Если бы не лунница, если бы не ты на том пароме, я бы не остановилась. Я бы уплыла.

Она замолчала. Он не говорил ничего, просто ждал.

— Я не знаю, заслуживаю ли всего этого, — сказала она наконец. — Тебя. Дома. Работы. Доверия Флоренс, которая даже не спросила, где я была. Она просто принесла папки и говорила со мной как обычно. Как будто ничего не случилось.

— Потому что для нее ничего не случилось, — сказал Рой. — Она не знает. И не узнает, если ты сама не расскажешь. Это твой выбор. Но ты здесь. Ты вернулась. Это не отменяет того, что ты почти сделала, но это значит, что ты выбрала остаться.

Она смотрела на него. Ее глаза блестели, не слезы, но близко.

— Я выбрала тебя. Еще там, на палубе. И я не жалею.

Он взял ее руку в свою. Просто взял и держал. Она не отняла. Так они и сидели в тишине кухни, она с чаем, он со своим молчанием. За окном шел дождь. В гостиной Царица спала в кресле у камина. Мир снаружи был полон угроз, Грей, Коул, чужие игры, подготовка к наступлению. Но здесь, сейчас, было просто тихо.

Рой смотрел на их переплетенные пальцы и думал о том, что эта кухня, этот дом, эта женщина с кружкой мятного чая, единственное, ради чего он готов вести любую войну. И единственное, что он не имеет права проиграть

Ночью она проснулась от того, что его не было рядом. Простыня остыла. Она полежала минуту, глядя в потолок, чувствуя, как внутри закипает глухое, знакомое беспокойство, не страх, а что-то другое, то, что всегда просыпалось, когда его не было рядом. Поднялась, накинула шелковый халат с перьями и спустилась вниз.

Он сидел в гостиной, в темноте. Не включал свет, не листал телефон, просто сидел в кресле у холодного камина и смотрел в одну точку. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, резкие тени, жесткая линия челюсти, плечи напряжены. Он не спал. Он ждал. Чего, она не знала, но чувствовала, что-то происходило в его мире, что-то, о чем он не мог ей рассказать. Царица спала на подоконнике, свесив лапу. Когда Вилла вошла, кошка приоткрыла один глаз и тут же закрыла, люди со своими ночными хождениями ее не интересовали.

Вилла ничего не спросила. Она знала этот взгляд. Вместо этого подошла, опустилась на подлокотник его кресла и запустила пальцы в его волосы, жесткие, с проседью. Он медленно, будто просыпаясь, поднял на нее глаза. Без очков. Усталые, темные. Но в глубине, тот самый огонь, который она узнала с первой встречи. Голод, который никуда не делся за все эти месяцы. Он был там всегда, под слоем контроля, под усталостью, под всеми словами, которые они сказали и не сказали друг другу.

Она наклонилась и поцеловала его. Без предисловий, без нежности, без «как ты?». Сразу, глубоко, требовательно, так, как целовала его в подсобке на приеме у Уинтертона, когда они оба забыли, что за дверью люди. Он ответил мгновенно, как будто только и ждал этого. Его пальцы сжались на ее талии не осторожно, крепко, до легкой боли, и от этой боли у нее перехватило дыхание. Она знала этот захват. Он означал, ты моя. Ты здесь. Ты никуда не денешься.

Она пересела к нему на колени. Халат, который была на ней, полетел на пол, она сама стянула его, не прерываясь, не давая ему опомниться. Ей нужны были его руки. Все его руки. Везде. Он провел ладонями по ее спине, от лопаток к бедрам, медленно, с нажимом, и она выгнулась, запрокинув голову. Его губы нашли ее шею, не нежно, не осторожно. Горячо. Жадно. Туда, где бился пульс, где кожа была самой тонкой, где он знал, она не сможет сдержать стон. Она и не сдержала.

В камине треснуло остывшее полено. Царица, недовольная тем, что ее снова побеспокоили, спрыгнула с подоконника и ушла на кухню.

Они остались вдвоем.

Все, что было между ними в этот раз, было огнем. Не медленным, осторожным теплом выздоровления, а тем самым пожаром, который горел между ними с первой встречи на Парк-лейн. Голод, который никуда не делся, он просто ждал. Ждал, пока спадет усталость, пока уйдет страх, пока она перестанет вздрагивать от его прикосновений. И вот сейчас, в темноте гостиной, он вырвался наружу.

Она двигалась первой, сильно, ритмично, глядя ему в глаза. Он держал ее за бедра, и его пальцы впивались в кожу не больно, но властно, по-хозяйски. Она знала этот ритм. Она скучала по нему. Он дышал тяжело, рвано, и где-то глубоко в груди рождался тот самый низкий, утробный звук, от которого у нее всегда подкашивались колени. Он потянулся к ней, и в этот момент она прикусила его нижнюю губу. Не нежно, зло, требовательно. Он зарычал в ответ, настоящим животным рыком, который прошел сквозь нее как электрический разряд, и прижал ее к себе еще крепче, не давая отстраниться.

Она двигалась, уже не контролируя ритм, отдаваясь ощущениям полностью. Он держал ее, не отпуская ни на секунду. Его ладони скользнули по ее бедрам, прижимая ее все ближе, и она чувствовала, как его дыхание становится рваным, как он теряет контроль, тот самый контроль, который держал годами. И от этого знания, что она может довести его до такого состояния, даже сейчас, с животом, с усталостью, со всем, что между ними было, у нее самой перехватило дыхание.

— Еще, — выдохнула она. — Не останавливайся.

Он и не думал.

Потом она замерла, прижавшись лбом к его лбу, тяжело дыша. Он все еще держал ее крепко, не разжимая рук. Его ладонь легла на ее живот, туда, где рос их ребенок. Она накрыла его руку своей.

— Я скучала по этому, — прошептала она. — По нам. По-настоящему.

Он поцеловал ее в плечо. Не ответил, ему не нужно было. Она и так знала.

Они сидели в тишине. Светало. За окном начинался дождь. Но в доме было тепло. И впервые за долгое время, правильно.

Прошло несколько дней. Вилла жила у Роя. Они пытались строить что-то новое, осторожно, шаг за шагом. Она все еще была хрупкой, он все еще был молчаливым, но что-то изменилось. Они оба учились.

Кэт пришла без предупреждения, как всегда. Роя не было дома. Вилла открыла дверь и увидела ее на пороге, с неизменным термосом и тонкой папкой в руке. Кэт не улыбалась. И в том, как она держала папку, слишком крепко, слишком ровно, было что-то, чего Вилла раньше за ней не замечала. Напряжение. Не страх, Кэт не боялась никого. Но что-то близкое к тому, как человек готовится к разговору, который дался ему нелегко.

— У меня информация, — сказала Кэт. — О Блэквуде. Ты должна знать.

Они сели на кухне. Кэт поставила термос на стол, но открывать не стала. Папку положила перед собой, накрыла ладонью. Медлила, еще один признак, который Вилла отметила краем сознания. Кэт никогда не медлила. Затем подвинула папку к Вилле, та взяла ее и открыла.

— Доминик Блэквуд связан с людьми, которые могут представлять угрозу. Для Роя, для Артура, для всех, кто с ними. Я не знаю наверняка, работают ли они против Синклера прямо сейчас, но связь есть, и она тянется через семейные счета Блэквуда. Тот, кто за ним стоит, знал о его интересе к тебе. И видел в этом рычаг. Блэквуд, вероятно, не понимал, во что ввязался.

Вилла смотрела на документы. В голове складывались кусочки. Пионы. Вопросы о клиентах. О приеме у Синклера.

— Он использовал меня? — спросила она.

— Нет. Он действительно тобой очарован. Это видно по тому, как он о тебе говорит, я проверяла. Но тот, другой, мог использовать его интерес к тебе как рычаг. Блэквуд слаб. Он не боец. Он бы сломался, если бы на него надавили.

— Рой знает?

Кэт помолчала. Мгновение, не достаточно длинное чтобы сомневаться, но достачное чтобы замешкаться.

— Знает. Я доложила ему вскоре после твоего возвращения. Он не сказал тебе.

Вилла закрыла глаза. Открыла.

— Спасибо, Кэт.

— Я не ради благодарности. Ты имеешь право знать.

Вилла закрыла папку. Кэт поднялась, взяла термос, так и не открытый. У двери остановилась, повернула голову, не оборачиваясь полностью.

— Я пошла против Роя. Он велел не говорить тебе. Решил, что так будет лучше. Что ты не готова. Я с ним не согласна. И я здесь не потому, что хочу насолить ему. Он мой брат, и он вытащил меня из такого, из чего не вытаскивают. В нем мое доверие, моя жизнь и моя преданность. Я обязана ему всем. Но именно поэтому я не могу молчать. Я через это прошла, Вилла. Через ложь во спасение. Через «я решаю, что тебе лучше не знать». Это ломает не сразу. Но ломает.

Она вышла. Дверь закрылась тихо, она никогда не хлопала дверями. Вилла осталась на кухне одна. Внутри закипала ярость, не на Кэт, не на Блэквуда. На Роя. Он снова решил за нее. Снова. После всего, через что они прошли, он снова скрыл правду. Она сидела и ждала, когда он вернется. Внутри нее что-то плавилось, менялось, сдвигалось давая место чему-то темному. Каждый выдох был похож на содрогание пробуждающегося вулкана.

Глава 3

Артур сидел в кресле у окна кабинета на верхнем этаже. Лондон за стеклом был серым и безразличным. Рой стоял у камина, руки в карманах. Не сел. Хейл позвонил ему в восемь утра, без приветствия, без предисловий, только факт: дублинцы переманили поставщика. Мелкого. С восточного маршрута. Рой выслушал, уточнил имя, суммы, потом набрал Артура. Через час они уже были в кабинете Артура, не в пабе, не на нейтральной территории, у него. Артур ждал, когда Рой положит перед ним распечатку.

— «Норт-Уэйл Стил», — сказал Артур, не открывая папку. — Мелкая фирма из Эссекса. Поставки арматуры на три объекта в Суррее. Не ключевая, даже не заметная, если не смотреть специально.

— Тэдди предложил им условия, от которых они не смогли отказаться, — сказал Рой. — Все по бумагам. Отступные заплачены. Даже не торговался.

Артур кивнул, медленно, как человек, который уже все понял, но хочет дослушать до конца.

— В этом и заключается проблема, — продолжил он вместо Роя. — Он не тронул ничего действительно важного. Если бы он полез в ключевые контракты или основные цепочки, это было бы нападение. Открытое, понятное, почти удобное. А он выбрал маленькую компанию, с которой мы работали чуть больше трех лет. Поставщика, чье исчезновение не сразу бы заметили.

Артур взял распечатку, пробежал глазами и положил обратно на стол.

— Тэдди делает ход. Не силовой. Экономический. Он не бьет в центр. Он щиплет по краям. Ждет, пока мы отвлечемся.

Рой посмотрел на него.

— Мы не отвлечемся.

Артур не ответил сразу. Долго смотрел. Не моргая. Тишина в кабинете стала плотной, почти физической. Рой выдержал взгляд, но что-то внутри все равно дрогнуло — едва заметно, как трещина под слоем краски.

Артур видел. Он всегда видел.

Он не сказал «ты уже отвлекся». Не сказал «она». Не сказал ничего. Просто продолжал смотреть, и это молчание било сильнее любого обвинения.

Рой первым отвел глаза.

— Я проверю цепочку. Найду, где еще он мог коснуться.

— Делай, — тихо сказал Артур. — Только не ври себе, Рой. Он терпеливый. А терпеливые опаснее тех, кто орет и бьет кулаком по столу.

Рой кивнул и вышел. В лифте он несколько секунд смотрел на свое отражение в матовой стали. Поправил очки. Лицо было прежним. Холодным. Под контролем.

Только глаза выдавали: Артур был прав.

Вилла несколько часов варилась в закипающей ярости. Сначала, тихой, ядовитой, потом все более густой, пока она не стала почти физической. Она написала Кларе, коротко, без деталей, но достаточно, чтобы та поняла: случилось что-то серьезное. Клара ответила почти сразу, и они переписывались, пока у Виллы не кончились слова. К этому моменту она уже убедила себя, что сможет говорить холодно. Что не станет кричать. Что сядет напротив и спокойно потребует объяснений. Вымыла лицо холодной водой, выпила чай с мятой, села на диван и даже сумела ровно дышать. Сейчас, думала она, можно будет говорить спокойно. По существу. Она повторяла это про себя, пока ждала, когда откроется дверь. Дышала медленно. Сжимала и разжимала пальцы. Она была почти уверена, что готова.

Когда Рой вошел в гостиную, он едва успел пригнуться. Чашка просвистела в дюйме от его виска и разлетелась о дверной косяк. Он замер на пороге. Вилла стояла посреди комнаты, раскрасневшаяся, с горящими глазами, сжимая в руке вторую чашку.

— Ты! — выдохнула она. — Ты опять!

Он посмотрел на осколки у своих ног. Потом на нее. Потом на папку на столе.

— Кэт, — сказал он.

— Неважно, от кого я узнала! — Она запустила второй чашкой. Он перехватил ее в воздухе, рефлекс, и аккуратно поставил на стол.

— Отличный бросок. В Кембридже этому тоже учили?

Она даже не услышала. Ее несло дальше, по инерции ярости, и остановиться она уже не могла.

— Важно, что ты знал и не сказал мне! Ты снова! Ты снова решил за меня!

— Я не хотел тебя волновать.

— Не хотел волновать?! — Она схватила вазу, тяжелую, керамическую, и он увидел, как она прикидывает траекторию. — Ты знал, что человек, который крутился вокруг меня, связан с твоими врагами? Знал, что он может быть опасен? Знал и молчал? А я-то думала, вот кто-то, кому я интересна просто так, а не потому что я ношу твоего ребенка! А он, оказывается, был пешкой в твоих разборках!

— Он не был пешкой.

— Да плевать мне, кем он был! — Ваза полетела. Рой сместился влево, она пролетела мимо и разбилась о каминную полку. — Плевать! Ты опять все решил за меня! Ты опять! Мне не нужна такая защита! Мне нужен человек, который не врет!

Она схватила со стола папку, ту самую, что принесла Кэт, и швырнула в него. Бумаги разлетелись по всей комнате. Он не стал уворачиваться, папка ударила его в грудь и упала на пол. Слезы текли по ее щекам. Она стояла среди разгрома, тяжело дыша, и ее трясло.

— Ты понимаешь, что я чувствую?! — крикнула она. — Ты вообще способен понять, что значит, узнать от твоей сестры, что я была не просто дурой, которая повелась на комплименты, а дурой, которую могли использовать? Против тебя? Против нашего ребенка? Ты об этом подумал?!

Она стояла среди осколков, тяжело дыша. Слезы текли по щекам, злые, неконтролируемые, те, что она сдерживала весь разговор. Подбородок дрожал. Она ненавидела себя за эти слезы, ненавидела его за то, что он заставил ее плакать, ненавидела то, как он смотрел на нее сейчас, без страха, без защиты, просто смотрел.

— Ты закончила? — спросил он.

— Нет! — Она всхлипнула. — Я даже не начинала!

Он перешагнул через осколки и бумаги и притянул ее к себе. Она уперлась руками в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Пусти.

— Нет.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал!

— Знаю.

— Тогда отпусти! — Она ударила его в грудь кулаком, сильно. Он не сдвинулся. Она ударила еще раз. И еще. Он прижал ее к себе. Она брыкалась, возмущалась, бормотала что-то злое ему в шею, про контроль, про ложь, про то, что он никогда не изменится. Он держал. Молча. Крепко. Она еще раз толкнула его, слабее. Еще раз, совсем слабо. Потом ее возмущения перешли в ворчание, ворчание, в злое сопение. Она затихла, уткнувшись лбом в его плечо. Ее дыхание было рваным, с всхлипами.

— Я так зла на тебя, — прошептала она. — Так зла. Ты не представляешь.

— Представляю. — Он гладил ее по спине. — Я идиот.

— Да.

— Я должен был сказать.

— Да.

Она подняла голову, посмотрела на него.

— Ты должен перестать решать за меня. Должен. Иначе мы не выживем.

— Я знаю. — Он провел рукой по ее волосам. — Прости.

Она не ответила, шмыгнула носом. Провела пальцами по его груди, там, где только что била кулаком.

— Я тебе не сделала больно?

— Нет.

— Врешь.

— Немного.

— Хорошо. Так тебе и надо.

— Пусть так, но…

Он провел рукой по ее щеке, спустился к затылку, коснулся лунницы.

— Я больше не буду оставлять тебя наедине с собой, когда ты злишься. Это чревато непредсказуемыми приключениями. — Он помолчал. — Один раз ты уже почти уплыла в Ирландию.

Она напряглась в его руках. Подняла голову, посмотрела на него. В глазах, еще слезы, но уже и что-то другое. Не злость.

— Ты серьезно сейчас? Про побег?

— Про приключения. Я же говорю, непредсказуемые.

Она фыркнула. Шлепнула его по плечу, без силы, но звонко.

— Идиот.

— Знаю.

Она помолчала, и когда заговорила снова, злость в голосе сменилась чем-то более глубоким, усталостью, может быть, или давней болью, которую она редко доставала наружу.

— Ты не понимаешь. Для меня контроль, это не прихоть. Это выживание. Моя мать отдала всю себя мужчине, который даже не заслуживал ее мизинца. Бабка контролировала каждый мой вдох, чтобы я «не стала как мать». Первый босс почти убедил меня, что я должна платить телом за свои же идеи. Я всю жизнь училась не растворяться в другом человеке. А ты… ты приходишь и снова решаешь за меня. Как будто я не способна сама.

Она посмотрела ему в глаза, жестко, но с болью.

— Я люблю тебя. Но я не вынесу, если ты сделаешь меня своей тенью.

Рой выслушал молча. Не перебивал. Когда она закончила, он не стал спорить, не стал оправдываться, просто кивнул.

— Я понял.

— Правда понял?

— Правда. — Он взял ее руку, переплел пальцы. — Я не хочу делать тебя тенью. Я хочу, чтобы ты была рядом. Это другое. Я просто еще не научился показывать это правильно. Но я учусь.

Она смотрела на их переплетенные пальцы и чувствовала, как напряжение медленно отпускает. Не уходит совсем, но хотя бы перестает душить.

— Учись быстрее, Кейн.

— Стараюсь.

Телефон Виллы зазвонил. Флоренс. В самый неудачный момент, когда воздух между ними еще звенел.

Вилла взяла трубку на втором гудке. Голос изменился мгновенно. Стал ровным, чуть ниже, профессиональным. Как будто кто-то переключил тумблер.

— Да, Флоренс. Слушаю.

Пауза.

— Он хочет убрать центральную инсталляцию и заменить на три меньшие у колонн? … Поняла. Нет. Не соглашайся. Скажи, что композиция построена на единой оси. Если разбить, зал потеряет глубину, и витражи начнут спорить с тканью. … Да. Предложи компромисс: оставляем центр, но уменьшаем высоту на сорок сантиметров и добавляем боковые акценты из той же палитры. Это сохранит движение гостей и даст ему ощущение, что его услышали. … Смету пересчитаешь к вечеру? Хорошо. И передай, что я могу созвониться с ним завтра в одиннадцать, если нужно.