Фантастическая история человечка

Ужин – хлеб с молоком. Потом короткая прогулка во дворе. Вообще, куда бы мы ни шли – всегда строем. Надзиратель часто говорит, что так нас приучают к дисциплине и коллективизму. И что это нужно Швеции. Потому что тогда мы вырастем дисциплинированными и полезными для Родины.

После прогулки – отбой. Еще один день пролетел, как будто его не было.

И только во сне я свободен. И летаю, как Питер Пэн… Летаю высоко-высоко, так высоко, что, глядя вниз, на землю, не вижу ни приюта, ни его обитателей. А потом я лечу к маме и бабушке…

А утром – 6.00. Подъем. И дальше – по кругу.

Говорят, так будет до совершеннолетия. То есть, до 21 года.

Я все время жду. Жду, что мама придет и заберет меня… Но проходит еще один день, и она снова не приходит… Наверное, я ей не нужен. Она не любит меня… Но ведь она - моя мама... Значит обязательно любит! И когда-нибудь...

А я снова здесь, в проклятом приюте.

Да, как-то надо выжить...

Профессор Лунд. Снова этот Свенссон.

– Господин Профессор, вынужден снова Вас беспокоить.

Господи! Снова этот Свенссон! Опять со своей политикой? Что-то мне не нравится выражение его физиономии…

– Господин полковник… Что случилось? – надеюсь, мне удалось скрыть недовольство.

Полковник посмотрел на меня с таким видом, словно совершил открытие как минимум на соискание Нобелевской премии.

– Господин Профессор, в нашей недавней беседе я упомянул о насущных интересах Национальной безопасности Швеции. Имею приказ непосредственно Начальника Штаба Национальной Обороны. Мне поручено поставить Вам задачу по созданию летающих солдат.

Очевидно, мои брови самопроизвольно полезли куда-то высоко вверх от удивления, потому что Свенссон сделал останавливающее движение рукой и спешно, но по-военному четко, проговорил:

– Я поясню, господин Профессор, не спешите так реагировать, пожалуйста. Могу я присесть?

Рукой я молча указал ему на кресло напротив меня. Он сел, прямая спина его выдавала внутреннее напряжение.

– С Вашего позволения, я напомню, что это в наших с Вами общих интересах. И – прошу прощения, в прошлый раз я не выразил Вам соболезнований по поводу Вашей трагической потери…

– Спасибо, полковник, но, полагаю, это не имеет отношения к предмету Вашего визита. – ответил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя, признаться, ему удалось застать меня врасплох. - Так что там за «летающие солдаты»? Что-нибудь на парашютах или воздушных шарах? Тогда при чем здесь я?

Полковник задумался. Потом, видимо, решившись, произнес:

– Господин Профессор, нет. Летающие солдаты – те, которые смогут перемещаться в воздухе на дальние расстояния и выполнять боевые задачи… без каких-либо дополнительных летательных аппаратов.

Сумасшедший. Явный сумасшедший. Ему место в Випехольме13! Кого только теперь ни берут в армию! Черт знает что!

– Как вы это себе представляете, полковник? Это же бред! Нет, с точки зрения ведения боевых действий, как я их себе представляю, это было бы чрезвычайно полезно, конечно, в смысле удобства, скрытности, эффективности…

Да черт же его возьми, этого полковника! А ведь, пожалуй, в самой идее что-то есть… Ну вот, с сумасшедшим поведешься… Однако что-то в этом есть…

А что, если… Например, солдату нацепить на спину двигатель с винтом, наподобие самолетного? Нет, получится громкий, неудобный, а главное – нелетающий солдат.

А если…

– … Господин Профессор, Вы меня слушаете? Я Вам пытаюсь донести возможную концепцию…

– Так вы говорите, любое финансирование? Любые материалы?..

Например, это будет ранец с двигателем на высоко эффективном топливе… И небольшие крылья с элеронами… а рулить ими он будет с помощью рук… Черт, нет! Снова нелетающий… и, к тому же, с занятыми руками, винтовку держать нечем! Но… так, а если высокооборотная турбина?.. вот это, пожалуй, мысль! Так-так, дальше…

– … господин Профессор…

– Полковник, вы мне мешаете. Вообще, концепция мне ясна, вы можете доложить начальству, что я заинтересован. Всего наилучшего.

Свенссон изумленно посмотрел на меня, хотел что-то ответить, но из него выпорхнул какой-то непонятный звук, то ли он поперхнулся, то ли подкашлянул. Потом он овладел собой, встал с кресла, церемонно кивнул головой, прощаясь, и, сделав строевой разворот «кру-гом!», покинул мой кабинет.

Наконец-то он перестанет мне мешать! Попутного, господин полковник!

Так на чем я там остановился? Ах, да, высокооборотная турбина…

Ну конечно! Человек-хеликоптер!

Профессор Лунд. Идея.

Человек-хеликоптер! С высокооборотной турбиной! Это будет... Научный прорыв! Такого еще никто и никогда не делал!

Нужны здоровенные мужчины. Гренадерского телосложения. Чтобы такую турбину таскать. И нужна миниатюрная, но мощная турбина, чтобы такого гренадера носить по воздуху. Вот такой парадокс.

Помнится мне, полковник обещал любые материалы? Любое финансирование? И что-то про любых специалистов? Ну, из него эти слова никто клещами не вытягивал.

Я сидел за рабочим столом, глядя прямо перед собой и ничего не видя. В голове стремительно и хаотично двигались мысли, картинки, образы. Мое обычное состояние, когда многообещающая идея овладевает мною.

Значит, в этом действительно что-то есть, интуиция меня никогда еще не подводила.

Интересно, военные обратились только ко мне? Или, как обычно в таких случаях, в Каролинский институт14?

Не суть важно! Я все равно буду первым!

Швеции нужно супероружие. Мне нужна мощная идея и простор для ее воплощения. Значит, пора начинать.

Так, срочно по списку: толковый инженер, из авиационных; грамотные чертежники, ну и все, что для них необходимо, разумеется; испытательный стенд, аэродинамическая труба. Да, и конечно, все о хеликоптерах!

А самое главное – люди. Нужны добровольцы. На первое время хватит и «испытателей» из Випехольма, а потом полковник пусть обеспечивает подготовленными кадрами, это уж его забота.

Ну что, доктор Лунд из Лунда, вперед!

Полковник Свенссон. Где искать пилота?

Уже почти два года нашему проекту, и результат нулевой!

Я просто в отчаянии. Время уходит, деньги тратятся, люди погибли.

А главное - Родина ждет.

Неужели я не смогу? Неужели профессор неспособен создать то, что мы от него хотим?

Я уже почти не вылезаю с аэродромов, наблюдая, как взлетают и садятся самолеты. Я езжу на парашютные прыжки, прыгаю сам и смотрю, как прыгают другие.

Иногда кажется, что вот-вот я все пойму и на меня снизойдет озарение, но…

Проходит еще некоторое время, и я понимаю, что все еще блуждаю в потемках.

Задача никак не хочет решаться. Вот ведь я попал в передел! Дело-то государственной важности…

Это не первое мое задание. Да, бывало трудно, но я всегда мог мобилизоваться, и решение обязательно находилось, такой уж я человек. Для меня невозможна даже сама мысль, что приказ можно не исполнить! Я ведь офицер!

Но на этот раз я в тупике. Похоже, все когда-нибудь происходит впервые, и даже я могу провалить важнейшую миссию…

Хотя… возможно, мне надо ненадолго отвлечься от всего этого? Вероятно, надо просто переключить внимание на что-то еще, а затем взглянуть на проблему иначе? С иной точки зрения, под иным углом?

А где можно лучше всего отвлечься от проблем, как не… в цирке?! Когда-то мы с Гуниллой любили цирковые представления. Это было так давно, в другой жизни…

Альберт, ну конечно! Тебе надо пойти развеяться в цирк! В конце концов, если постоянно напрягать мозг, он ведь может и перегореть! И очень удачно, что «Circus Scott» снова гастролирует в Стокгольме, как я слышал.

Я вызвал в кабинет секретаря. Дверь открылась, и вошла фрекен Ирма Содерстрем, приятная пожилая дама, обеспечивавшая мне комфорт в служебное время.

– Господин полковник? – вопросительно произнесла она и застыла в ожидании.

– Фрекен Ирма, скажите, что у нас показывают в цирке? – спросил я и увидел, как на лице секретарши медленно, как отпечаток на фотобумаге, возникает изумленное выражение.

– Да-да, в цирке! – нетерпеливо повторил я.

Дама постепенно овладела собой, ее лицо приняло прежнее спокойно-чопорное выражение.

– Господин полковник, я немедленно уточню.

Да вот еще, буду я гонять даму, использовать служебное положение! Почему бы мне не прогуляться до шатра самому? До Юргордена не так уж и далеко. Заодно и проветрюсь. Давненько я не ходил пешком просто так, не прогуливался по Стокгольму.

Все, решено! Я иду сам!

– Дорогая фрекен Ирма, пожалуй, я сам прогуляюсь. А вы на сегодня свободны.

Тут уж пожилая секретарша не смогла сохранить лицо. На нем, сменяя друг друга, появлялись и исчезали крайнее удивление, паника, радость и полное отсутствие всякого присутствия.

– Но, господин полковник… куда же я пойду… в служебное время… хотите, я сварю кофе? ...- бормотала дама.

– У вас ведь племянники? Вот и займитесь ими сегодня. Кру-гом! Идите уже, это приказ! – почти смеясь, произнес я с напускной строгостью.

При слове «приказ!» фрекен Ирма мгновенно вся подобралась и, развернувшись через левое плечо, почти строевым шагом вышла из кабинета.

А я, почувствовав радостное возбуждение, как подросток, собирающийся совершить какое-нибудь запретное непотребство втихаря от родителей, пулей вылетел из изрядно уже надоевших служебных стен.

До шатра «Circus Scott»15 я шел кружным путем, наслаждаясь влажным воздухом Стокгольма, топая по его мостовым. Это было так прекрасно!

Следы войны почти стерлись с прекрасного лица города, и лишь кое-где на окнах все еще оставались белые бумажные кресты…

Нет, решительно, хотя бы раз в неделю такие прогулки просто необходимы!

Я уже почти дошел до гигантского циркового шатра, когда мой расслабленный глаз внезапно зацепился за яркую цирковую афишу на большом фанерном щите.

И как будто какое-то озарение мгновенно произошло со мной!

Я тут же развернулся, и уже по прямой почти побежал назад, в свой служебный кабинет, в Штаб обороны.

Скорее, скорее, срочно звонить Профессору!

Профессор Лунд. Цирк.

Работа над проектом под кодовым названием «Эльф» продолжается уже без малого два года.

Я пока не продвинулся сколько-нибудь ощутимо к его осуществлению.

Да, я решил, что летающие солдаты будут, фактически, моторизованными десантниками.

Начал я, как обычно, с пациентов психиатрического госпиталя16, которых мы всегда использовали для экспериментов по заказу военных.

С администрацией госпиталя была четкая договоренность, пациенты нам доставались те, кто был в госпитале на дожитии, которыми давно никто не интересовался, и которым никто и ничем уже не мог помочь. Можно сказать, это был их последний шанс принести пользу Родине.

Очень скоро, однако, стало ясно, что толку от них в этом проекте нет никакого, да и быть не могло. Ведь проект требовал от участников не только хороших физических возможностей, которыми несчастные «овощи» тоже не обладали, но и определенного уровня интеллекта, способность изучать документацию и исполнять инструкции и приказы. А эти бедолаги годны были только для испытаний всяких лекарств и прочей химии.

Так я понял, что надо искать добровольцев.

По моей просьбе Свенссон стал искать их на авиабазах, в авиационных училищах и среди действующего летного состава, что вполне логично.

Добровольцев было немало, каждый готов был отдать свое время и, возможно, лишнее здоровье (кого попало не берут в авиацию) за обещанное продвижение по карьере и всяческие бонусы.

В соответствии с первоначальным планом я работал с огромными гренадерами, способными нести на себе тяжесть мотора, который должен был их поднять и перемещать в воздухе. Мотор должен размещаться в ранце, который надевается на спину испытуемому. Баки с горючей высокоэнергетической смесью навешиваются по бокам. Вроде, все так. Но при первых же испытаниях выяснилось, что, чем крупнее пилот, тем мощнее, а значит – тяжелее должен быть двигатель, тем больший необходим запас топливной смеси. И тем больше должны быть лопасти воздушного винта. Это был порочный круг, из которого не было выхода.

И мало того, что пилоты, наши «эльфы» просто не взлетали. Воздушный винт у них располагался на спине как можно дальше от головы, на пояснице. При развитии подъемной силы, достаточной для отрыва от земли, вращающийся винт в полном согласии с законами физики начинал раскручивать «эльфа» в противоположную сторону, и с такой силой, что мы таким образом потеряли двух человек, после чего поняли, что надо что-то менять в самой идее.

Во-первых, надо сделать двигатель максимально компактным и легким, при этом мощность его должна быть очень большой.

Во-вторых, топливная смесь должна быть еще «энергичнее», чем мы имели на данный момент

В-третьих, воздушный винт необходимо изменить так, чтобы он не убивал пилота, раскручивая его.

В-четвертых, мы поняли, что и сам пилот нужен такой, чтобы его вместе с амуницией мог нести сверхкомпактный двигатель. То есть, пилот не должен быть огромен, совсем наоборот, он должен быть довольно мал, и аэродинамика у него должна быть подходящей. Но не использовать же детей, в конце концов!

В-общем, по прошествии почти двух лет от начала проекта, мы к этому самому началу и вернулись, имея в активе амбиции, по-прежнему карт-бланш по снабжению и финансированию, а в пассиве – два героических трупа, похороненных с воинскими почестями, несколько негодных прототипов, большие вопросы на тему «где взять нужного пилота?» и много разных других разочарований.

Полковник Свенссон принимал активнейшее участие в проекте. Он отвечал за снабжение и рекрутирование добровольцев. Если бы не он, проект уже давно пал бы бесславной смертью.

И, паче чаяния, он оказался совсем не таким уж тупым солдафоном, за которого я принял его после наших первых встреч. Я увидел в нем настоящего патриота, который радеет за дело от всей души.

Сегодня он позвонил мне в университет и таинственным голосом сказал, что, вполне возможно, знает, как решить задачу поиска пилотов. Ни на какие вопросы по телефону он отвечать не стал. С плохо скрываемой радостью он сказал: «Господин Профессор, я завтра приеду за Вами. Мы идем в цирк!»

Мало того, что такое поведение вообще никак не вязалось с тем полковником Свенссоном, которого я знал, так еще это его «мы идем в цирк!» … Я был абсолютно заинтригован.

Назавтра, ближе к обеду, я увидел из окна своего кабинета, как к Университету подкатил «Вольво» Штаба Национальной Обороны. Из него, не дожидаясь, пока водитель по всей форме откроет перед ним дверь авто, выскочил Свенссон и, как на пружинках, едва ли не попрыгал к входу в Университет. В изумлении я отправился к двери кабинета, чтобы встретить гостя.

Свенссон как на крыльях подлетел к кабинету и, вопреки всем приличиям, вместо обычного официального приветствия схватил и горячо потряс мою правую руку, стиснув ее так, что я чуть не охнул.

– Господин Профессор, едем немедленно! Вы все поймете, как только начнется представление! – глаза его сияли, он выглядел так, как будто был абсолютно счастлив.

Ничего не понимая, я быстро оделся и последовал за полковником в его служебный автомобиль.

Всю дорогу я пытался хоть что-нибудь выудить из него, но он вел себя таинственно, то как тихий помешанный, то как доброжелательный имбецил с проявлениями дурашливости.

В-общем, я не знал, что и подумать. Оставалось лишь ждать представления.

Мы приехали как раз к его началу.

Это был великолепный шатер «Circus Scott».

Надо сказать, цирки не прекращали работу даже в самые трудные времена. Не стала исключением и эта война, не говоря уже о послевоенном времени.

Мы влетели в зал почти в тот момент, когда огромный и, как в начале века, весьма представительный шпрехшталмейстер17 с пышными усами, объявил о начале представления.

И тут началось! Я так давно не был в цирке, что совсем забыл, что это такое.

Представление захватило меня всего, я потерял счет времени и чувствовал себя так, словно Густав, мой маленький Густав жив и сидит рядом со мной, и мы вместе хохочем над клоунами, замерев от изумления, смотрим на дрессированных тигров и восхищаемся акробатами, замирая от страха во время их полетов над манежем…

Минуточку… Акробаты… Позвольте-позвольте, а это что там за гном летает с одной трапеции на другую?.. Нет, как это... Да это же…

Я вопросительно взглянул на Свенссона и по его гордому и счастливому виду понял все.

Гном продолжал свои нереальные полеты. Это был типичный хондродистрофик с характерным телосложением: крупной головой, хорошо развитым мускулистым туловищем, короткими деформированными ручками и ножками, на которых явственно выделялись жгуты мышц. Он был ростом раза в два ниже и настолько же легче любого из своих партнеров по номеру, но в этом и было его преимущество. Ведь в мускульной силе он, судя по всему, не уступал нормальным акробатам.

Оглушительно гремел цирковой оркестр. Шпрехшталмейстер, перекрывая его, громогласно провозглашал:

«Уважаемая публика! Великолепный летающий крошка Нильс Хольгерссон18 и его гуси!»

Рослые, крепкие «гуси»-акробаты теперь буквально швыряли его через весь манеж друг другу, а он в полете вытворял нечто совершенно невообразимое, Он летал и кувыркался так, как я никогда еще не видел, чтобы это делали обычные люди.

– Свенссон, вы гений! – крикнул я полковнику прямо в ухо, чтобы перекричать аплодисменты и восторженные вопли публики.

Надо было видеть, какую довольную физиономию состроил этот чопорный вояка!

После представления мы с полковником, едва придя в себя, отправились за форганг, в закулисье цирка. Нам необходимо было поговорить с «Великим Нильсом».

В конце концов, расспросы привели нас в его артистическую уборную.

Карлик сидел перед огромным по сравнению с ним самим зеркалом, освещенный яркими лампами. Он встретил нас непонимающим настороженным взглядом. Было заметно, что он не особенно расположен общаться с кем бы то ни было после представления вместо того, чтобы отдыхать.

Но, тем не менее, когда мы представились, он неожиданно крепко пожал нам руки и вежливо поинтересовался, чем может быть нам полезен.

Нас интересовало, много ли он знает таких же, как он, маленьких силачей, и можно ли кому-то из них предложить участие в неких исследованиях на благо национальной обороны Швеции.

Сначала летающий малютка расхохотался, затем, подумав немного, сказал:

– Господа, еще лет пять назад я и сам бы с радостью и надеждой согласился. Уж очень мерзко было моё существование…Как вы, наверное, поняли, у меня хондродистрофия. - его лицо на мгновение приняло скорбное выражение, очевидно, из-за пробудившихся воспоминаний. – Но теперь я живу абсолютно другой жизнью. Я научился извлекать из своей карликовости выгоду. У меня есть всё – имя, хорошо оплачиваемая работа, успех, связи и даже некоторое количество почитателей. И все мои родственники по несчастью, страдающие этой же болезнью, тоже хорошо устроены здесь, в цирке, не без моей, разумеется, помощи. Вам нужно искать тех, кто хотел бы отказаться нести груз, который представляют собой наша болезнь и связанные с ней телосложение и невзгоды. Вам нужны те, кто обижен судьбой и людьми и готов хоть в пекло ринуться, лишь бы не жить такой жизнью. Я же, к сожалению или к счастью, ничем не смогу вам помочь. Желаю успеха вашему проекту и процветания вам и старушке Швеции.

Маленький человек церемонно поклонился нам, и мы поняли, что разговор окончен.

И хотя сегодня мы не получили идеального «эльфа», из шатра мы выходили окрыленные, полные надежд. Ведь теперь, благодаря нашему походу в цирк и «Великолепному Нильсу Хольгерссону», мы отчетливо представляли, каким он, наш летун, должен быть, и примерно – где и как его искать.

А пока необходимо было поработать над созданием двигателя и движителя для такого пилота. Чтобы к моменту, когда мы его найдем, у нас уже была если не готовая система, то хотя бы ее проработанная концепция.

Всю дорогу в Лунд мы ехали молча, углубившись каждый в свои мысли. И лишь прощаясь, я крепко пожал руку Свенссона и прочувствованно сказал:

– Полковник, спасибо вам за цирк, за идею, за все! Это было великолепно!

– Господин Профессор, я очень рад быть полезен. Желаю нам победы. Теперь я поверил в ее возможность, как никогда ранее.

Впереди была бессонная ночь…

Полковник Свенссон. После цирка.

После нашего похода в цирк я с новой энергией вернулся к проекту.

Теперь у меня было твердое понимание: все возможно. Надо лишь найти такого человечка, как «Великолепный Нильс», и все получится! Хорошо бы, конечно, не одного, но надо с чего-то начать.

И я начал искать.

Где искать? – так подумал я сначала. Бегать по Швеции и кричать: «Срочно требуются карлики для экспериментов на благо Национальной обороны страны!»?

Нужно было в первую очередь понять, где могут находиться эти человечки.

Для большинства обычных людей они были никчемными уродцами. Наверняка, их всячески обижали и оскорбляли. Возможно – даже били. И они, вполне возможно, старались не попадаться лишний раз «большим» на глаза. Значит, найти их будет не слишком просто.

Но, с другой стороны, мне могла помочь … политика расовой чистоты.

Я прекрасно знал, что правительство старалось убрать долой с глаз обычных людей всех, кто мог напомнить им, что люди бывают разные, и что не всем повезло родиться такими, как они сами. У правительства свои резоны, я, как человек военный, не в праве рассуждать на такие темы, тем более – осуждать политику государства. Мое дело – исполнять приказы.

Куда мы покатимся, если каждый, особенно - каждый солдат, начнет иметь свое мнение? Известно, куда!

В-общем, если людей с подобной внешностью правительство предпочитает удалять с видных мест, значит, надо найти те невидимые места, куда их всех прячут.

А прятали их, как выяснилось, в приютах.

Когда я начал свои розыски, у меня, кажется, сильно прибавилось седых волос.

Даже меня, вояку со стажем, повергли в ужас порядки в этих учреждениях.

Те дети, которые меня интересовали, как правило не воспринимались никем, как человеческие существа. Они попадали в спецприюты для неполноценных, росли в полном забвении. Их практически не учили ничему, что необходимо обычным людям, и по достижении совершеннолетия, если они до него доживали, их передавали на дожитие в инвалидные дома или в приюты для престарелых. Там их жизнь постепенно угасала вдали от глаз нормальных граждан Швеции.

И это значило, что так мы никого не найдем для нашего проекта.

Меня вновь охватило отчаяние.

Но надежда вновь посетила меня в одном из спецприемников-распределителей на юге Швеции. Там, когда я формулировал свой запрос женщине-педагогу, занимающейся направлением детей, изъятых из семей, в приюты, она вдруг смутилась, покраснела и, извинившись, выскочила из кабинета, где мы общались.

Буквально через минуту она появилась в сопровождении мужчины в белом врачебном халате.

Еще через минуту, выслушав сбивчивый рассказ этих двух работников, я уже знал следующее: давным-давно, одиннадцать лет назад, через этот распределительный пункт проходил изъятый у матери-одиночки ребенок, мальчик, по описанию как раз очень подходящий. И он оказался очень умным и развитым, приятно удивив педагога в беседе своими способностями к счету. Поэтому, не желая делать еще одного несчастного ребенка никому не нужным, бесполезным для страны овощем, педагог и доктор, на свой страх и риск, отправили мальчика в обычный приют вместо специального. И ребенок запомнился им обоим, поэтому, когда я изложил им свой запрос, педагог сразу о мальчике и вспомнила.

После этого рассказа в архиве был найден журнал приема-распределения детей. Я узнал, что ребенка звали Эгиль Фергюссон, и что его отправили в приют, который находился по указанному в журнале адресу.

У педагога и доктора был такой вид, будто я уличил их в давно совершенном должностном преступлении. Они, похоже, даже не представляли себе, насколько я им благодарен!

Теперь мне необходимо было убедиться в том, что наш драгоценный Эгиль жив и пребывает в здравом уме, в ином случае весь проделанный мною поиск и его обнадеживающий результат стали бы бесполезны.

Поэтому я тут же связался с приютом по телефону.

Со мной, как и полагается, говорил директор приюта. Узнав, кто меня интересует, он сильно удивился. Он начал говорить, что всегда подозревал, что Эгиля Фергюссона, этого дерзкого уродца, прислали в его приют по ошибке, что это вопиющая некомпетентность работников распределителя, что он готов был сигнализировать, но было слишком много важных дел, и текучка заела, и надо было исполнять свои нелегкие обязанности, ведь на нем здесь все держится, и надзирателей не хватает, а Швеции нужны дисциплинированные работники, коих его приют и лично он усердно воспитывает.