Аномалия. Миссия:3027

— Я не знаю, кто все это писал и про кого. Мне неизвестны эти имена — Олег задумался немного — И я не могу дать вам объяснения про это. Может вам известно больше?

Доктор Фримен поправил очки и продолжил.

— Я понимаю вашу реакцию, мистер Уокер. Вы осторожничаете, пытаясь скрыть то, что думаете на самом деле. Пока у нас не будет с вами доверительных отношений, я не могу быть уверен, что смогу вам помочь. Но когда мы сможем с вами обсудить вашу проблему, Стивен, это будет шагом к вашему выздоровлению — спокойно и с расстановкой произнес доктор Фримен.

— Доктор, я понимаю, что вы говорите, но я не могу сказать вам больше, чем знаю. Если вы ждете от меня чего-то, если я должен что-то сделать — скажите мне. У меня проблема с памятью, но как только я вспомню что-либо значимое — я сразу же вам сообщу. Может быть, вы могли бы дать мне что-то из моих вещей, наверняка это помогло бы мне… — Олег попытался обыграть сложившуюся ситуацию, не усугубляя свое положение.

— Кое-что у меня есть. Но пока для этого не пришло время… — Его взгляд стал тяжелым, словно он видел Олега насквозь. — Пока, моей рекомендацией останется прием лекарств, по расписанию. Через неделю, мы вернемся к нашему разговору. Будет хорошо, если к тому моменту вы сможете мне сказать хоть что-то, что помогло бы мне, помочь вам, мистер Уокер.

Закончив свою фразу, Фримен встал, показывая, что разговор окончен.

— Выздоравливайте, Стивен — сказал доктор, выходящему из кабинета Олегу, которого сопровождал санитар.

— Ну что думаете, Уоттс? — доктор посмотрел на своего коллегу в противоположном конце кабинета, после того, как входная дверь закрылась.

— Уильям, ты же знаешь, что силой из памяти ничего не вытащишь. Ты только навредишь ему. Очевидно, что Уокер еще не пришел в себя, а вы допрашиваете его, как будто вам нужно вынести ему приговор. И это в первую неделю наблюдения — возразил своему коллеге доктор Уоттс.

— Вы очень проницательны, мой друг. И попали почти в точку. К сожалению. Вы знаете кто сейчас был в этом кабинете? — Фримен взглянул на своего коллегу, но Уоттс покачал головой — Пациент номер 6032. Это летчик-испытатель NASA. И во всей этой истории есть вопросы, на которые Департамент Военно-Воздушных Сил будет ждать ответы. На часть вопросов, ответы должен предоставить я. Посмотрите на него, это летчик-испытатель, на его счету орбитальные полеты, это герой, лицо Америки… Или был им…

— Что вы хотите этим сказать, Фримен? — переспросил его Уоттс — Он прежде всего ваш пациент!

— Он, возможно, причина нескольких смертей. И от меня ждут заключения. Я должен сообщить, повредил ли он рассудок после полета, или до него. Если все так, как я вижу, в такой степени расстройство не может развиться за несколько дней… Мне нужно ответить, насколько он опасен для себя и окружающих, а главное, где его место. Здесь, или в военном трибунале. Пока я вижу, что он думает совершенно не то, что говорит

— Разумно ли, в таком случае, выпускать его из палаты? Что ты ему даешь, Торазин? — Уоттс прищурившись посмотрел в глаза своему коллеге — Ты даешь ему Торазин! Ты же знаешь, что он может вызвать галлюцинации и паранойю! Это же подтолкнет его к срыву!

Доктор Фримен чуть улыбнулся, но прямо не ответил на вопрос.

— Если в его поведении не будет зафиксирована агрессия или смена настроения, характерная для биполярного расстройства, то и заключение будет соответственным. Без контакта с хоть каким-то социумом, выявить это почти невозможно. Это мой «тактический» риск. Если срыв возможен — мне нужен этот срыв. Понаблюдаем, за тем, как все будет развиваться.

— Полагаю встретиться с женой ты ему тоже не разрешишь?

— Эмма Уокер… Она приходила вчера. Я сказал, что до особого распоряжения, все встречи с родными запрещены. Сейчас не время для этого.

— Думаешь его растерянность, это защитная реакция и он понимает, что виновен в смерти своих друзей?

— Я не знаю. И хочу это выяснить. Взгляни, вот снимки. Все, кто был в том полете мертвы. Как следует из записей радиоэфира, и снимков самолета наблюдателя, он протаранил другой самолет и это привело к катастрофе. Как бы ты себя вел, будь ты причиной этого?

— Надеюсь, что не узнаю этого. Мы тоже, можем быть причиной чьих-то смертей. Не все наши операции удачны. Именно для того, чтобы этого не случалось, мы и работаем, так ведь? Ты назначил ему групповую терапию?

— Конечно нет! Посмотри на него… Он явно говорит не то что думает. Что это? Попытка скрыть свою причастность к катастрофе? Или у него помутнение рассудка и он не хочет этого выдавать. Он непредсказуем. Групповая терапия с ним, может быть угрозой выздоровления других пациентов. Мне нужно чтобы он перестал изворачиваться. Пока он не начнет говорить о том, что у него происходит в мыслях, до групповой терапии я его не допущу. Сначала следует разобраться в том, кто он. Человек которому нужна помощь, или которому нужен трибунал.

Выйдя из кабинета доктора, Олег направился в общую комнату. Пока он шел, мысли путались, он пытался решать, как себя вести, какой линии придерживаться. Не мог же он просто рассказать все как есть. Вероятно, здесь, таким рассказам не удивятся, но едва ли кто-то воспримет их всерьез. Усевшись на диван, Олег попытался найти взглядом кого-то из своих новых знакомых. Джон, увидев его подошел и сел рядом.

— Ты как? — спросил Джон

— В норме, наверное. Но требуется время. Вообще, чувствую себя… Как бы сказать… Не на месте. Много чего не помню, вероятно, потребуется время. А от этих таблеток, кажется становиться только хуже — ответил Олег.

— А что доктор говорит? Насколько все плохо?

— Доктор считает, что я что-то не договариваю — Олег ответил, не поворачиваясь к нему.

— А ты не договариваешь? — хитрый взгляд Джона вперился в Олега. Не дожидаясь ответа, он продолжал — На самом деле, все что-то не договаривают. И ты не исключение. У всех своя история, как он попал сюда. Я даже немного завидую тебе. Я хотел бы много что забыть, очень жаль что это невозможно…

— А какая истории у тебя? — спросил Олег, после чего увидел, что Джон поменялся в лице. Он как будто окаменел, никогда до этого, Олегу не приходилось видеть настолько быструю смену эмоций на чьем-то лице.

— Ты сам спросил… Если надоест слушать, дай знать — начал Джон — Я попал сюда полгода назад. Я работал помощником шерифа в одном небольшом городке Гардинер, в округе Кеннебек. Далеко отсюда. И вот, в 61 году, происходит жуткое убийство, убили молодую пару, ей было 22 года, а ему 26. На каждом не менее 20 ножевых ранений… Лица обезображены так, что опознать их было непросто… Одежда сорвана — Джон замолчал на несколько секунд. Затем сдерживая слезы продолжил — Понимаешь, это маленький городок, тихий. Тут единственным происшествием могло быть разве что неправильная парковка. И тут такое…

Джон ненадолго замолчал, затем продолжил.

— Я дежурил в тот день, и на место происшествия пришлось ехать мне. А когда я подъехал, увидел «Шевроле» своей сестры, они с мужем недавно купили ее. Там была моя сестра и ее муж… Моя бедная Кэт…

Ошарашенный Олег смотрел на Джона.

— Мне очень жаль… Прости что пришлось снова вспомнить это — сказал Олег, опустив взгляд — Я не представляю через что тебе пришлось пройти…

— В двух словах невозможно рассказать, что для меня значила Кэт, я ее старший брат. Отец ушел от нас, когда ей едва исполнилось два года. Мама всегда говорила мне, что беречь Кэт — мой долг. Мы переехали в Гардинер, мама работала в магазине. Я провожал Кэт в школу, помогал делать уроки, она приходила ко мне, если ее что-то беспокоило. Она доверяла мне, а я ей. Мы поддерживали друг друга, у меня была мама и Кэт, а у нее мама и я… И вот, когда она вышла замуж, я был за нее рад, она просто светилась от счастья и я… Думал, что мой долг защищать ее исчерпан. Что теперь, это не моя обязанность… Я бросил ее… Бросил… Переложил свою ответственность… — Джон сделал глубокий вдох, и продолжил — Сразу убийцу найти не удалось. Расследование через две недели взяли ФБР, так как подозревали что совершил все это тот же человек, что и похожее убийство в соседнем штате. Меня до работы не допустили, из-за «личной заинтересованности». Я ждал. Ждал, когда найдут виновного. Но шло время, а подозреваемых не было. Надежда на то, что виновного найдут — таяла. Я пытался жить дальше, но внутри меня была просто чернота. А где-то через два года, я поехал на станцию техобслуживания, починить карбюратор, отрегулировать зажигание… Там работал один парень, Билл, у него были какие-то проблемы с развитием, психологически он был как ребенок десяти лет, хотя ему было больше тридцати. Но машины он ремонтировал, старик Даггет научил его, он работал там очень давно. Местные его знали почти все. Когда я приехал за машиной, я не сразу заметил, но мое внимание привлекла ветошь, которой он вытирал руки. Эта ветошь, была когда-то частью платья, судя по узору. А по возвращению домой, до меня дошло. Именно в таком платье была Кэт, когда они с Майком пропали. Внутри меня всё вскипело. Я вернулся на станцию и стал расспрашивать Билла. Он отвечал уклончиво, видно, что не договаривал что-то. Тогда я стал его бить. Я бил и спрашивал, откуда у него это… Как он тогда сказал, он не знает как это у него оказалось, просто нашел в мастерской. Нашел, понимаешь?

— И ты поверил ему? — поинтересовался Олег, посмотрев Джону в глаза. Джон смотрел вперед, его лицо исказила гримаса, он как будто никого не видел, только слышал и рассказывал…

— Конечно нет, ведь это звучит как бред. Я не верил ему. Он был странным, тихим. Но взгляд у него был… пустой. Как будто он вообще ничего не чувствовал. Я бил его ещё сильнее. Хотел, чтобы он заговорил. Чтобы сказал правду. Он закричал. Закричал, что не знает ничего, что это всё неправда, что он ничего не делал. Я продолжал его избивать.

Не знаю, сколько времени это продолжалось. Пока, кажется, не появилась хозяйка станции, миссис Хокинс. Она начала кричать, чтобы я остановился.

И тогда я остановился. Посмотрел на Билла. Он лежал на земле, метрах в десяти от станции, весь в крови. Я… я сломал ему нос. И, кажется, ребра. Миссис Хокинс вызвала шерифа. Я пытался объяснить, что произошло, но… ничего не мог сказать. Голова у меня была как в тумане. Я всё повторял: «Она была в этом платье. В этом самом платье…»

Меня арестовали. Обвинили в нападении. Суд был долгим и мучительным. Меня признали виновным. Я… Я получил тюремный срок. Но тюрьма для меня была ничем. Потому что я знал, что Билл — убийца. Я чувствовал это каждой клеткой своего тела. Я видел это в его глазах. И я знал, что справедливость так и не восторжествовала.

— А следствие? Разве ФБР не проверили версию, что Билл может быть причастен? — спросил Олег, не поднимая взгляд

— ФБР… — Произнес Джон и усмехнулся секундой позже — Они приходили ко мне. После того как меня арестовали. Допросили Билла. Проверили его алиби. Оказалось, что в тот день, когда убили Кэт и Майка, он был на работе. Миссис Хокинс подтвердила. И еще несколько человек. Они сказали, что он всегда был там. Тихий, безобидный. Немного странный, но не убийца.

Они искали улики. Он жил в трейлере, они перевернули там всё вверх дном. Но ничего не нашли. Ни крови, ни оружия, ни других улик, которые бы связывали его с убийством. Только ту проклятую тряпку.

Я пытался им объяснить. Говорил, что он лжет. Что он притворяется дурачком. Но они не слушали. Говорили, что я одержим этой идеей. Что я не могу смириться с тем, что убийца до сих пор на свободе. Они проверили его психическое состояние. Провели какие-то тесты. Сказали, что он умственно отсталый. Что у него интеллект ребенка. Что он не способен спланировать и совершить такое зверство.

Я не знаю, может, они были правы. Может, я действительно сошел с ума. Может, я видел то, чего не было. Может, я просто хотел найти виновного. Хотел, чтобы кто-то понес наказание за то, что случилось с Кэт.

Но знаешь… Я до сих пор не могу поверить, что Билл был невиновен. Слишком много совпадений. Слишком много странностей. Слишком много… пустоты в его глазах.

После того как ФБР «закончило» расследование, они закрыли дело. А насчет Билла, сказали, что нет никаких оснований его подозревать. Они извинились передо мной за беспокойство и уехали. А я остался. Один. С этой болью. С этим гневом. С этой… неуверенностью. И с голосами, которые шептали мне, что я должен отомстить. Так что, да… ФБР проверили Билла. И они приезжали ко мне, но не нашли ничего. Кроме… разве что, еще одного сумасшедшего.

Потом, в тюрьме, у меня начались проблемы. Стал плохо спать. Видел кошмары. Постоянно вспоминал то, как выглядела сестра, её муж. Стал слышать голоса. Они шептали мне, что я должен отомстить. Что я должен убить Билла. Я пытался сопротивляться. Пытался не думать об этом. Но голоса становились все громче. И я понял, что не смогу с этим справиться.

В тюрьме со мной начали работать врачи. Говорили, что у меня депрессия. Назначали лекарства. Но они не помогали. Голоса не уходили. И я понимал, что я схожу с ума.

И вот я здесь. В этом… Балтиморе. Далеко от дома. От всего. Доктор Фримен говорит, что у меня посттравматическое расстройство. Что мне нужна терапия. Что голоса — это всего лишь плод моего воображения.

Может быть. Может быть, он и прав. Но знаешь, Стив… Я до сих пор вижу лицо моей сестры. Я до сих пор слышу её голос. И я до сих пор не знаю, кто на самом деле убийца.

Рассказав свою историю, Джон наклонил голову и уставился взглядом в пол. Олег понял, что расспрашивать его дальше не нужно. Он рассказал то что хотел, дальнейшие вопросы были бы бестактны.

— Мне очень жаль, Джон. Я не представляю, как можно пережить то, что пережил ты. Прими мои соболезнования.

В ответ, Джон похлопал Олега по плечу, не поворачивая взгляд, затем вытер глаза, не давая наворачивающимся слезам показаться.

— А где Мэтт? Не видел его сегодня — попытался сменить тему

— На процедуре. Вероятно, вечером он будет в палате, приходить в себя — сказал Джон, глядя вперед.

— Приходить в себя от чего? — не понял Олег

— А как ты думаешь, на какой он процедуре? Электросудорожная терапия — Джон произнес это обыденным голосом, как будто это было в порядке вещей.

Осознав услышанное, Олег встал и ушел в свою палату. Теперь он точно понимал, что оставаться в этом месте нельзя. Но и бежать отсюда некуда. Без Энн, в этом чужом мире, в этом времени, долго ли он протянет?

Ближе к вечеру, Олегу снова принесли лекарства и также санитар проследил чтобы он их принял. Непонятно, что это были за лекарства, но после них очень хотелось спать.

И сон снова был беспокойным, тревожным отблеском реальности, искаженным и зловещим. Он снова пилотировал самолет. Четко, без сомнений — F-104 Starfighter. В костях зудела память о бесчисленных полетах, отточенных движениях. Задача — сопровождать бомбардировщик «Валькирию», экспериментальный стратегический самолет, способный набрать немыслимую для своих размеров скорость, втрое превышающую скорость звука. В воздухе их было пятеро, включая его Старфайтер, летящие в строю, словно хищные птицы, сопровождающие мамонта.

Необходимо было сделать фотоснимки. Выставив экспозицию, он подготовил фотоаппарат. Затем, прильнул к окуляру, настраивая резкость, готовясь запечатлеть мощь и величие «Валькирии».

Но в этот самый момент его ослепила яркая вспышка, ударившая словно молния откуда-то сверху, из стратосферы. Зрение выхватило лишь мимолетный отблеск чего-то неземного, чуждого. На какое-то время все застыло. Тишина сдавила уши, словно вакуум. Казалось, можно было повернуть голову и увидеть все вокруг, будто оно застыло в мертвой неподвижности. Но это длилось лишь мгновение.

Потом произошел удар. Резкий, оглушительный, словно столкновение с каменной стеной. Потеряв управление, Старфайтер резко бросило в сторону. Он видел, как огромное правое крыло «Валькирии» неумолимо движется к нему, заполняя собой все небо.

После удара мир перевернулся. Старфайтер, превратившийся в груду искореженного металла, беспомощно вращался, теряя высоту. Топливо вспыхнуло, окутывая кокпит адским пламенем. И тогда пришла боль реальная, невыносимая. Олег буквально чувствовал, как огонь пожирает его тело, как кожа покрывается волдырями и обугливается, как трещат кости.

Высокая скорость, хаотичное вращение, потеря ориентации — все слилось в один кошмарный вихрь. Он больше не был пилотом, он был просто телом, летящим навстречу неминуемой гибели. Бесконтрольное падение.