О копаниях вечных и о земле… Хроники хроника

Как-то, лазая по просторам сети, он наткнулся на местный, самарский сайт копарей. С интересом пролистал, посмотрел картинки, почитал темы. Сайт был молод и свеж. Жизнь на форуме била ключом: люди общались, делились впечатлениями от выездов на раскопки, хвастались находками, делились опытом, знакомились, ругались, строили планы, спорили и веселились.

Люди были разные:

Студенты и безработные, солидные пузатые бизнесмены и простые работяги, успешные манагеры и бедовые алкаши. Разные люди. Но всех объединяло и сплачивало одно. Коп.

И тогда состоятельный дядька снисходительно улыбался алкашу, интеллигент терпел манеры быдловатого работяги, безработный гасил в себе зависть к блестящей машине манагера.

Здесь не важен был твой социальный статус. Здесь для всех статус был один — копарь! Здесь их жизнь чётко разделялась на «там» и «здесь»…

«Там», в обычной жизни, ты был уважаемым или не очень членом социального общежития с именем, отчеством, фамилией и со всеми сопутствующими ей условиями, типа: дом, семья, карьера, работа, тачка, деньги, шмот, понты и прочее.

«Здесь», напротив, все твои данные и условия стирались и никого не интересовали. Ты приходил в этот мир лишь с одним только ником на форуме и ничем больше. Ты вступал в большую и дружную семью авантюристов, бесшабашную и жестокую.

Семью, которой была безразлична твоя жизнь там, вне копа. Фамилий и Отчеств тут не было. Фарт и Репа правили тут бал. Здесь быстро и с восторгом поднимали на щит к лавровым сияющим венкам и так же быстро могли скинуть вниз в слякотную подножную грязь.

Что с них взять — авантюристы и джентльмены удачи. Рыцари без страха и упрёка…

Человек листал сайт, читал и тихо завидовал им.

Тут, среди сотен тем форума, на одной из страничек мелькнуло знакомое лицо.

— Ба! Костя!

— Или нет?

Копарь с форума была очень похож на однокашника из давних уже школьных времён. Они общались иногда. Нечасто, так как учились в разных школах, ещё реже после их окончания, но достаточно постоянно, так, чтобы при встрече с улыбкой здороваться. Потом жизнь как-то разнесла их по разным углам. В общем, лет десять как не виделись.

— Надо проверить — он или нет! — заторопился человек.

Торопливо зарегился. Завис только на выборе ника.

Немного подумав, набрал латиницей своё имя.

— Блин, как на латинице наша буква «я» пишется? Не помню!

— А, ладно! Поставлю букву «а»…

— KOSTA… чёт фигня получилась… болгарин какой-то! А, лан, пойдёт… Вроде, Коста по-итальянски берег означает… Нормально.

— Чего парюсь — это ж всего лишь ник! Мало, что ли, их у меня на разных форумах? Одним больше, одним меньше… Мне ж только спросить…

— Костя, привет! Это тезка твой, знакомый со школы! Специально зарегился, что б спросить!

— Кость, это ты?

— Я)))

— Привет)))

Через пять минут они трепались по телефону, а через десять минут человек полез доставать из ссыльного зашкафного забвения сумку с детектором…

Одержимость спала в пыли рядом с ней. Тварь распахнула глаза, ещё мутные от сна, всласть потянулась, широко зевнула и полезла следом на свет, широко оскалив довольную пасть…

Крепко обняв сумку, он выскочил из дома в тёплый июньский вечер. Было чуть-чуть после пяти, Солнце ещё даже и не думало спускаться к горизонту и заваливаться за ним спать до утра. Вечер только начинался и щедро обещал не выключать свет ещё часа четыре-пять.

Торопливо запрыгнув в машину, человек поехал за Херувимом — так теперь звали его старинного приятеля.

Тот ни капли не изменился — был всё так же по-раздолбайски жизнерадостен, весел и разговорчив. Много шутил, рассказывал о себе, о жизни сайта, о форумчанах, выездах и находках.

Сходу пообещал обучить всем копарьским навыкам за пару выездов в поля.

Показывал копии каких-то старинных карт местности, от руки коряво рисованных предками, корявым почерком с буквами «Ъ».

Человек молча слушал его, ведя машину, тихо охреневая от количества информации и потока эмоций от рассказчика.

Ехали недолго и недалеко. Старое село, знакомое с детства, что раскинулось по берегам одноимённой речушки. Башенка с часами, что стоит на большаке, мимо которой сотню раз проезжал по пути в соседний город. Рядом — памятник героям Великой войны, отдавших жизнь Победе. Большая старинная каменная церковь поодаль, в глубине села. Огромная птицефабрика — мощный и полнокровный организм, крепкое дыхание которого раньше чувствовалось за несколько километров окрест, кормивший курятиной строителей социализма эпохи Застоя. Был убит, растащен на куски и сожран с потрохами строителями капитализма другой эпохи — эпохи Отстоя…

Всё это они проехали за разговорами, спустились ближе к Волге и по жёлтой песчаной дороге въехали в сосновый лес.

— Приехали! — сказал Херувим.

— Здесь когда-то жили калмыки! — говорил он, вытаскивая из спортивной сумки кучу каких-то трубок, проводов, наушников и коробочек.

— Как раз, сучек корявый, в этом лесу! — почти не глядя, крутанул кучу в руках, что-то состыковал, что-то закрутил, щёлкнул магазином аккумулятора…

— Плик! Плик! — запел в его руках собранный прибор. Прибор был красив, породист и нескромно вызывающе дорог.

Простушка Терка 54-ка, что человек тоже собрал и держал в руках, аж заробела и, застеснявшись, спряталась за его спину.

— На, МДшником «понюхай»! — покопавшись всё в той же сумке, сказал Херувим и, перед человеком, прямо в песок грунтовки, тяжело, с глухим стуком, плюхнул кругляш.

— Катин пятак! Слушай, как прибор звенит, и циферки на экране запоминай! — включив режим сенсея, посерьёзнел наставник.

— Ааа! Ну, нифига себе! Древняя монета! Настоящая? А здоровая какая! Посмотрю? — включил человек режим неофита-лохозавра и рухнул на коленки, беря в руки древний пятак. Он держал в ладонях орластый кругляш с вензелями, особенно остро осознавая в этот момент возраст монеты и дыхание Времени. Ощущая в руках кусочек истории, медного долгожителя, видевшего и помнившего мир больше двухсот лет назад!

— Ну, вот ты и попался! — довольно заурчала Одержимость, притаившаяся за плечом, и ухмыльнулась.

Человек аккуратно, практически с благоговением, провёл катухой над монетой.

Прибор запел высоко и звонко.

— 45! Сигнал на экране 45!

Следом в песок полетела монетка поменьше, но такая же медная…

— Опять сорок пять! Это чего за раритет?

— Это Александровский двундель! Запоминай!

— А вот денга!

— Сорок два! Что за денга? Номинал-то какой?

— Серебряшка! Билончик николаевский!

— 38! Что это за зверь такой — билончик? — Катушка азартно порхала над белым блестящим кружком.

— Крестик! Колечко! Медные крестьянские!

— 12 и 16! Хорош экспонатами раскидываться! Дай хоть посмотреть всю эту красоту. Потрогать!

Человек сидел на земле, отбросив прибор и лопату в сторону, зачарованно перебирал раритеты, собранные из дорожной пыли. Молчаливые и прекрасные свидетели, помнящие далёкие и почти былинные времена, отстоявшие от наших, нынешних — приземлённых и скучных, на долгие столетия!

Как приятно было держать их в чуть подрагивающей от волнения ладони, ощущая их основательную тяжесть, с интересом рассматривая старинные вензели, узоры и надписи! Вглядываться в эти, пока ещё не знакомые металлические кружочки, с трепетом ощущая их причастность к Истории. Ощущая теперь и свою причастность…

— Хорош медитировать! Пошли копать! — сказал Херувим, безжалостно отобрав раритеты и побросав хабар обратно в сумку.

— Ну, пошли… — и разбежались в разные стороны.

Летний сосновый лес встретил запахом хвои и топлёной смолы, нагретый за день жарким солнцем. Было сухо и жарко. Травы почти не было, всё вокруг было усыпано мягким, чуть пружинящим под ногами, ковром опавших сосновых иголок. Лишь кое-где, среди древесных столбов, зеленели редкие островки кустарника и пучки травы. Идти, помахивая катушкой прибора, было легко и удобно.

Тишина. Сигналов не было — прибор молчал, словно партизан на допросе.

Лишь приглушённая расстоянием дробь дятла о ствол да тонкий звон назойливой мошкары над ухом нарушали покой соснового бора…

— Какие, нафиг, калмыки?! — подумал человек.

— Лес как лес, ничего особенного! Вон бутылка блестит зелёным стеклянным боком, вон рваный и грязный пластиковый пакет с рассыпанным вокруг хламом, оставленный какими-то поклонниками свин-туризма. Лес как лес…

И тут прибор коротко пискнул. Споткнулся в своём размеренном порхании над землёй. Вернулся. Снова пискнул. Уже увереннее и громче.

— Пииик… 12… Хм…

Рядом ещё. И ещё. И снова. И опять!

— Крестик!!! И не один!!!

Время как-то резко замедлилось, почти остановилось. Человек, путаясь в кнопках, неуклюже включил режим точного поиска. Суетясь, под кошачий мяв приборного поинтера, неловко нащупал катушкой центр находки. Сдвинул ногой хвойный ковёр над Находкой, осторожно подрубил лопатой дёрн и вывернул наружу земляной кус копка.

Провёл над ним катухой… И…

Ничего! Пусто! Молчок!

— Мистика какая-то! — озадачился человек. — Было же всё?!?

Растерянно поводил катушкой рядом вокруг и тут же:

— ПИИИИ! — в сдвинутой хвое.

Разворошил её ногой. Оттуда выкатились и блеснули масляно-жёлтым, в свете вечернего солнца, несколько цилиндриков. А чуть поодаль, прямо на игольчатом покрытии, валялось ещё несколько…

Гильзач, девять миллиметров, «макар» или «макарыч». Восемь штук. С пылу, с жару — недавно только стреляли. Чинь-чьгань-гуки куевы…

— Ну что ж! С почином! Какой никакой — а трофей! — человек с улыбкой ссыпал гильзы в карман.

И снова — тишина неспешной прогулки по лесу. Воздух щекочет ноздри пряными ароматами и пьянит чистотой и кислородом. Чуть приостановившись, глубоко вдыхаешь его полной грудью.

Эххх, харрашшооо…

— ПИИИИ!!! СОРОК ПЯТЬ!!! — чистейший и сладчайший звук, сулящий неутомимому поисковику надежды на бесчисленнейшие преференции и сокровища! Высшая цель поиска!

И вот этот сигнал под его катушкой! Впервые!

Интересно, это отзвук от того самого пятакового екатерининского лепеша или это толстенький кружок Александровского двухденя?

— Ведь это, полюбасу, они! Я ведь только недавно проверял! Хорошо бы пятак! Но и двухдень — тоже зашибись! Теперь и у меня будут такие раритеты! — сладко ныло и металось в голове человека, пока он лихорадочно копал яму в мягкой, податливой пропесоченной земле.

— ПИИИИ!!! — прозвенело в ямке.

— ПИИИИ!!! — прозвенело в трёх откинутых лопатах земли…

— МЛЯЯЯ!!! КЛАД!!! Какой же я везучий! На первом же выезде!!!

— КЛАД, КЛАД, КЛАД!

Человек отложил лопату и детектор в сторону, брякнулся на коленки у раскопа, с замиранием сердца размял и разровнял первый холмик откинутой земли…

— Нету?!? Как, ведь был же сигнал?!?

— И в этой ничего нет…

— И в этой… И в ямке ничего… Да че за фигня-то?!? Где?!?

А вновь взятый в руки прибор продолжал заливаться сорок пятым сигналом…

Ямка углубилась вдвое, расширилась втрое и стала ямищей. Прибор всё так же победно пел сигналом, а желанных кружочков так и не появлялось.

— Звяк! — скрежетнула лопата о металл.

— Мляяя!!! Монету зацепил! Рукожоп, блин! — охнул человек.

Как подкошенный, снова рухнул на колени, судорожно расшвыривая хвою и землю на месте скрежета.

— О. О. О. Как так-то? Ведь я же только недавно проверял… Сорок пять же… ССУКА… — растерянно шептал человек, вытаскивая из земли, коварно притаившуюся там, большую и ржавую петлю толстого стального троса, что по окружности обрамляла вырытую яму. Ну, или яма была вырыта прямо в центре петли — тут как посмотреть! Вот тебе и клад!

— Сукасукасука! — расстроенно запинав и заровняв яму, человек брёл к машине. Рядом, чуть забегая вперёд и беспокойно заглядывая ему в лицо, семенила Одержимость, жалобно поскуливая. Снова в шкаф не хотелось…

Смеркалось…

— ПИИИ!!! Сорок пять! ПИИИ!!! Нужно копать! — с тоской подумал человек.

— НУЖНО!!! Ведь за этим и приехал! — копал он. А звук никак не выкапывался, а звал копать всё глубже и глубже…

Копал, пока короткий фискарь целиком по оранжевую пластиковую рукоять не скрылся в темнеющем зеве ямы. Пока, коротко скрежетнув, на дно ямы примерно с половины её глубины, не брякнулась здоровенная алюминиевая миска — скрюченная и смятая до потери формы.

Человек вытер оперчатанной грязной рукой усталый пот с лица и стал, с усилием и, шипя, закапывать её обратно.

Сил не было даже ругаться.

Рядом весело ржал и беззлобно подкалывал Херувим. Хотя, и он ничего не нашёл. Но и ям таких не копал…

Солнце закатывалось за горизонт, вечер уходил в ночь, а автомобиль вёз всю компанию прочь, ярко освещая фарами стелящуюся под колёса, темнеющую дорогу домой. Херувим рассказывал какую-то историю, человек, держась за руль усталыми руками, почти не слушал его, лишь изредка и невпопад кивая и поддакивая. Слишком уж устал с непривычки, да и передоз лесного кислорода тянул ко сну, а не к общению. Хотелось спать и в душ. А ещё выкинуть из головы все бредни о кладах, а прибор и лопату — на помойку.

Одержимость тряслась сзади, в багажнике, на лопатах и сумках с приборами, с унынием понимая, что опять проиграла…

— Да ладно, не парься! Вот в субботу рванем на настоящий коп! Я тебе такие места покажу! Полюбасу монет нароем! — хлопнул его по плечу Херувим и ушёл, попрощавшись и забросив снарягу на плечо, в чёрную темень своего двора.

Человек, хмыкнув, нажал на газ и помчал домой, с удивлением осознавая, что в субботу обязательно поедет копать снова, что ему, несмотря ни на что, снова хочется ощутить тяжесть прибора и лопаты в руках, снова тянет ощутить азарт поиска и адреналин надежды на удачу и чудо. Ему понравилось трогать фортуну за грудь!

Чудище в багажнике довольно вздохнула и удовлетворённо прикрыла глаза.

— Всё у нас будет хорошо! — улыбнулась она.

— Ой, не думаю! Не нравится мне это всё! Не доведёт это хобби нас до добра! Не доведёт! — сурово кашлянул выхлопом автомобиль…

Пятница. Вечер. Пробки.

Рабочая неделя отгремела и сдохла. Все задачи, проблемы и решения отложены и перенесены на следующую её сестру. Впереди — пятничный вечер и два выходных. Каждый встречает их по-разному. Кто-то, устало вернувшись с работы домой, неторопливо ужинает в преддверии тихого вечера с диваном и телевизором и последующих выходных в кругу домочадцев в необременительных и нужных домашних заботах.

Кто-то несётся из магазина, радостно позвякивая и побулькивая алкоголем в авоськах, чтобы затем в разгульном чаде пьяного застолья, превратившись в бухую свинью, попытаться сбросить накопленный за неделю стресс и обиды путём временной алкогольной комы с последующей, вялотекущей и двухдневной борьбой с похмельем.

Кто-то, торопливо побросав вещи и снедь в машину, с довольной улыбкой едет на дачу, чтобы провести выходные на своём любимом обихоженном клочке земли с домиком, грядками и деревьями. Или на огромном участке с дворцом, кортом и бассейном. Тут уж как кому повезёт. Но чтоб обязательно рядом была речка с пляжем!

Да много, на самом деле, вариантов убить время на выходных!

Рыбаки, грибники, охотники, скалолазы, спелеологи, воздухоплаватели и летатели, нырятели и прыгатели, гонщики и бегуны… Да мало ли чем народ в свободное от работы время тешится. Как говорится — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось!

В эту пятницу у человека в гараже было пусто и темно. Никто не заваливался в него бесшабашной и шумной компанией, камин не горел, пиво не булькало, музыка не играла. Всё было тихо и пристойно. Темно и пусто. Даже автомобиля не было. Он стоял, припаркованный у дома, тихонько потрескивая остывающим мотором, с удовольствием предвкушая завтрашнюю какую-нибудь дальнюю поездку с семьёй. Его всегда оставляли на улице перед такими поездками, так как выезжать ночью и в гараж за ним по темени идти лень.

Обычно, среди ночи, выходил хозяин, с пакетами и сумками, заводил и прогревал мотор. Следом высыпала его зевающая и сонная семья, галдящая и суматошная от предчувствия путешествия. Выскакивала из подъезда и тут же попадала в его мягкое и уютное нутро, где так удобно дремать ночною дорогой, на мягких креслах, в ожидании рассвета и новых впечатлений от поездки. Машина, похлопав дверями и рыкнув мотором, вёз их к ним…

В этот раз всё было по-другому. Сумка была всего одна, зато к ней прилагалась лопата. Семья высыпала в уполовиненном составе — папа да сын. Девчоночья половина семьи к отъезду не явилась.

— Ясно! На рыбалку поедем. Опять багажник всю неделю рыбой вонять будет! — заворчал климат-контролем автомобиль, разогревая ночную прохладу салона.

А потом вспомнил:

— Лопата! И сегодня ж суббота! Копать едем! Опять брюхом кочки собирать, да пылью давиться!

Хозяин, между тем, крутя одной рукой баранку руля, другой набрал номер и коротко сказал в трубку сотового телефона:

— Да, привет. Где ты? Ага, понял. Сейчас подъеду.

Вскоре фары высветили из темноты фигуру Херувима, одиноко стоящую на краю площади, заставленной тёмными спящими ларьками и присыпанной постпятничным гуляночным мусором, коим так любит метить территорию бухающий люд. На другой стороне площади, сквозь стёкла, щедро облепленные рекламой, тускло светил витринами алкомаркет. Судя по его пузатому фирменному пакету в руках товарища, магазин был круглосуточным и работал.

— Привет.

— Здарова! — шмыгнул носом напарник и, укладывая свою позвякивавшую и булькавшую поклажу на переднее пассажирское сиденье, вяло махнул рукой в сторону ближайшего ларька, торчавшего из темноты смутно белеющей стеной, заставленной пустыми картонными коробками:

— Там Кот ещё! Познакомься — это мой самый лучший друг! Я без него никуда! Вот такой человек!

Там, во мраке, на фоне стены, смутно чернело два силуэта. Маленький и большой. Большой отделился от стены и шагнул на свет. Здоровяк улыбнулся мне интеллигентным лицом и, протянув руку, представился:

— Студент. Привет.

Студент был поддат и добродушен.

— Привет. А где… — пожимая руку в приветствии, человек прервался на полуслове. Там, позади Студента, начал расти ввысь второй силуэт, такой небольшой поначалу. Он рос и рос ввысь целую вечность. Кот — обладатель и владелец силуэта, медленно поднимался с корточек, отлепляя спину от стены ларька и попирая головой скат его крыши.

— От это да! Чистый Слендермен! — подумал человек.

— Хм… Э-ээ… Привет. Я — Кот. Ты извини, Костик, наверное, не предупредил насчёт нас, — глухим, чуть заплетающимся голосом, выговорил он.

Кот был высок, худ и тоже поддат.

— Какое подозрительное лицо. Не наше. Вылитый чистокровный ариец! И характер нордический… Ну, на крайняк, латыш… — промелькнуло в голове человека.

— Привет, я Костя. Коста.

— Э-эх, хорошо как посидели с коньячком, аж спать не ложились, сучёк корявый!!! — встрял Херувим разудалым голосом. Он был осоловело весел и тоже поддат… — Ну, что, камрады, поехали?

— Кота возьму, Студента оставить придётся! У меня там сынуля спит на заднем сиденье, не хочу его в тесноте мариновать, — насупился человек.

— Ну, надо, так надо! Всё равно Студент не копает, он так — за компанию хотел! — согласился Херувим. — Одно жаль, он щас ко мне вернётся и всю закуску сожрёт! Очень у него аппетит хороший!

— Ну да ладно, зато высплюсь, — Студент невозмутимо улыбнулся и, попрощавшись, пропал в темноте двора.

А машина, похлопав багажником и дверями, бодро рванула в ночь…

Вот так — буднично и незамысловато, прошло присоединение к команде Херувима и Кота. Человек ещё не знал и не догадывался, сколько событий и приключений принесёт оно.

Лишь Одержимость, лёжа в багажнике на сумках со снарягой и, наблюдая за этой встречей, загадочно и многозначительно покачала мордой. Она-то знала, что и как…

И вот — уже настало утро, и солнце уже чуть поднялось над горизонтом, расшугав рассветный туман и высушив росу на траве. Ещё не жарко и свежо.

Позади — двухчасовой маршрут и дорожный треп, сынуля проснулся, его голова, с копной волос цвета меди, взметнулась над рюкзаком-подушкой, он удивлённо глянул на незнакомых дядек, на пейзажи в окнах, поздоровался и снова завалился спать. Ему десять лет и совершенно фиолетово на коп и исторические раритеты. Тимычу просто нравится мотаться с отцом. Просто нравится! В его рюкзачке лежат толстые и вкусные бутерброды, плюкает и булькает лимонад в большой пузатой бутылке. Рядом книжка, что пообещал матери почитать, но вряд ли исполнит эту просьбу, а ещё игровая приставка японской фирмы «Сони», с десятком игр на блестящем экранчике. Машина летит куда-то вдаль и день только начинается. Ляпота!

Между тем, долгая асфальтовая дорога сначала истончилась и покрылась щебёночными прорехами, затем и вовсе пропала, оставив за собой какую-то деревеньку, а вместо себя — сильно заросшую и корявую грунтовку.

Машина, изредка погромыхивая пузом о неровности и, поскрежетывая боками о ветки и одеревенелую траву, медленно поползла по ней, недовольно и натуженно ворча двигателем.

— Нненнавижжжжуууу грррруухнтовки! — слышалось в утренней тишине.

Первым пунктом выезда была разведка перспективного места. Человек, в силу своей неопытности, не всё понял в речи коллеги Херувима, щедро присыпанной непонятными терминами, историческими и картографическими ссылками, джипиэсами, привязками и спутниками. Да, если честно, вообще ничего не понял.

Но навигатор с проложенным маршрутом в руках бывалого копаря, а также речь, наполненная оптимистически твёрдой уверенностью в стопроцентном успехе данного мероприятия, твёрдо мотивировали на удачу. Человек, с лёгкой досадой, посетовал на себя, что не взял никакой более-менее вместительной тары под раритетные находки. В прохладном от климат-контроля воздухе салона автомобиля отчётливо завитал запах предстоящего хабара и прочих несметных сокровищ! А в крови заиграл и запузырился, шипя и будоража, адреналиново-эндорфинный коктейль азарта и ожидания чуда.

Коктейль «Копарьский» — требуйте на всех урочищах страны! Устойчивое привыкание и зависимость после первого же употребления!

— Ну, наконец-то! Вот он — настоящий коп! — счастливо подумал человек…

— Таак! Вот здесь тормозни! Приехали мы! — прервал его Херувим.

Автомобиль, ещё раз, напоследок, скрежетнув и громыхнув о неровности и флору ландшафта, остановился.

Небольшое, заросшее всякой зеленью озерко, с лягушками и ужами, окаймлённое дикой кустарной порослью и деревьями. Вокруг — коротко остриженное поле с копнами сена. На краю поля — круглые, оплывшие ямы, обильно поросшие высокой крапивой. Такие сочные, ярко-зелёные круги посреди пожухшей от зноя травы.

— Видишь эти круги? Это ямы от бывших домов! На них всегда крапива растёт! Она любит органику, что от жилья человеческого остаётся, — кратко проинструктировал человека Херувим. — К ним и пойдём! Там искать будем…

Лето. Жара…

Белое, выгоревшее от солнца, небо. С крапивы летит, то ли пыль, то ли пыльца. Летит и прилипает к твоей, изрядно запотелой тушке и морде лица. Сюда же, к тебе, в поисках халявной влаги и кровушки, летит всякая летающе-жужжащая хрень с хоботами, фасеточными глазками и слюнявыми крылышками. Жара…

Хочется пить и в тень. В голове уже постукивают, до темени в глазах, молоточки-предвестники солнечного удара, а ноги начинают привариваться и прилипать к опалённому жарой полю. Их всё труднее и труднее поднимать и волочить… Жара…