Отец подруги. Спасти Дикого

Маша стоит передо мной в одном белье, и я вижу...

На её спине — синяки. Старые, жёлтые, уже почти сошедшие, но такие, что я узнаю их: следы от пальцев, от кулаков, от ударов. И новые, свежие, фиолетовые, которые только начинают наливаться цветом. На рёбрах. На боках. На плече, где я сжал её. Там, где моя ладонь секунду назад оставила красный отпечаток, но под ним уже есть след. Чужой след.

Малышка стоит, зажмурившись, и плачет. Тихо, беззвучно, просто слёзы текут по щекам, и она не вытирает их. Дрожит, прижимая руки к груди, и не смотрит на меня.

Я не двигаюсь и просто медленно, глубоко дышу, чтобы не сорваться. Потому что если я сорвусь сейчас, то сделаю то, за что меня посадят на пожизненное. И не пожалею об этом ни секунды.

— Кто? — спрашиваю хрипло.

Она молчит. Только плечи вздрагивают.

— Кто, Маша? — повторяю громче. Рычу. Потому что ярость отрубает голову, и я не могу её контролировать.

Девчонка открывает глаза. Смотрит на меня. И в этих глазах — уже нет обиды. Только усталость и беспросветная тоска. — Отчим, — говорит сухо и безжизненно. — Но тебе какое дело? Я выполнила свои обязанности. Ты сам сказал, что после этого я могу идти. Рассчитайся со мной, и всё. Так зачем тебе знать?

Она вновь пытается прикрыться руками, но я не даю, перехватываю тонкие запястья, сжимаю крепко, но осторожно.

Я никогда не был рыцарем. Меня называли псом, волком, хищником. Но сейчас я чувствую, что если кто-то коснётся этой девочки пальцем, я разорву его голыми руками.

Бережно провожу по её плечу. Аккуратно, едва касаясь. По краю синяка, который уже начинает желтеть, переходя в новые, более тёмные пятна. Маша вздрагивает, и я слышу её тихий, почти беззвучный стон.

— Нет... — шепчет она, но не отстраняется. — Не надо...

— Тихо, — говорю низко, и мой голос вибрирует в груди. — Я не сделаю тебе больно.

Пальцы скользят по её рёбрам, там, где кожа особенно тонкая. Сиделка сжимается, когда касаюсь его, и я чувствую, как под моей ладонью напрягаются мышцы.

— Маша, — говорю, и она поднимает глаза. — Посмотри на меня.

В её зелёных глазах плещется что-то, что я не ожидал увидеть. Не только страх и боль. Желание. Девочка хочет меня. Боится этого, прячет, но хочет.

И мне срывает башню.

— Я хочу тебя, — рычу, вжимая малышку в себя. — Чёрт возьми, Маша. Я хочу тебя так, что готов сдохнуть.

Целую жёстко и властно. Но это не похоть. Скорее — потребность. Мне нужно вдохнуть её воздух, почувствовать её вкус, забрать всю, без остатка.

Девочка слабо сопротивляется сначала, но я не даю ей пошевелиться. Мои ладони впиваются в её плечи, притягивая ближе, и я чувствую, как девичье тело льнёт ко мне, тает в моих руках, хрупкие пальцы сжимают мою футболку, будто ищут опору.

— Дикий... — шепчет она, когда я отрываюсь от её губ, чтобы перевести дыхание. В её устах моё прозвище словно звучит иначе. Отстраняюсь на мгновение, чтобы полюбоваться Машей в чёрном, кружевном, которое даже не заметил. Оно сидит на ней идеально, но я не даю себе времени наслаждаться видом. Я хочу больше. Я хочу всю.

Рву бельё одним движением, без усилий, и кружево трещит, открывая девичью упругую грудь с аккуратными розовыми затвердевшими сосками. Маша вскрикивает, прикрывается рукой, но я перехватываю её запястье.

— Не прячься, — говорю, и в голосе сталь. — Я хочу видеть тебя.

Я наклоняюсь, целую её ключицы, спускаясь ниже. Провожу губами по ложбинке, чувствуя, как малышка дрожит, а её дыхание сбивается. Её пальцы запутываются в моих волосах, и я слышу тихий стон, когда обхватываю губами вишенку соска.

— Пожалуйста... — шепчет она, и я не знаю, о чём она просит. Остановиться? Или продолжать?

Но теперь уже точно не смогу остановиться.

Мои руки движутся хаотично по хрупкому телу, по бёдрам, срывая последний кусок кружева, и Маша остаётся передо мной полностью обнажённой. Тонкая, хрупкая, почти прозрачная в свете уличных фонарей. И вся в синяках. Я видел много тел. Красивых, идеальных, тренированных. Но это тело — самое прекрасное, потому что оно живое. Оно борется. Оно выжило.

Запускаю ниже, между её ног. Девчонка вскрикивает, когда касаюсь самого сокровенного, а я чувствую, как влажно там, как горячо. Она хочет меня. Даже сейчас, когда боится, когда дрожит — хочет.

Когда наращиваю темп, Маша начинает стонать громче, а её тело словно вибрирует. Впитываю каждый звук, каждую эмоцию. Она близко. Ещё немного, и я доведу мою малышку до края. Её глаза закатываются, как она теряет контроль.

— Да, — шепчу, ещё ускоряя темп. — Давай, отдайся мне.

Она вскрикивает, и я чувствую, как она кончает. Вся дрожит, прижимается ко мне, и я держу её, зная, что иначе упадёт.

Не в силах сдержать улыбки, целую Машу в макушку, прижимая к себе, а внутри меня разливается ч