Отец подруги. Спасти Дикого

— Хорошо, — говорит он. — Пусть будет аванс. Но чтоб я больше не видел этих шмоток. Такое ощущение, что ты их на помойке у бомжей отвоевала.

Пальцы сжимают деньги сильнее. В голове уже созревает план: завтра же отнесу их соседке, тёте Гале. Она живёт этажом выше, у неё трое детей, и она иногда забирает Сашу к себе, когда дома становится совсем невмоготу. Она не может кормить моего брата постоянно, ей самой едва хватает на своих, но если дам ей деньги, сердобольная женщина будет присматривать за ним, кормить, укрывать от пьяных выходок отчима.

Это не спасение, но хотя бы какое-то облегчение, да и у меня на сердце будет спокойнее, что Саша под присмотром.

— Спасибо, — произношу тихо, чувствуя, что вместе с облегчением на меня вдруг наваливается смертельная усталость. Даже не помню, когда спала в последний раз.

Дым вьётся вокруг лица Дикого, делая его ещё более тёмным и опасным.

— Не благодари, — говорит он. — Я не делаю ничего из доброты.

Почему-то это не удивляет.

— Но если ты решила, что это аванс, — продолжает жёстко, — то учти: у меня к тебе есть требования. Завтра в девять утра ты будешь здесь. В новой одежде. Свежая. Выспавшаяся. Поняла?

— Поняла, — киваю.

— А теперь иди, — кивает на дверь. — Иди и сделай всё, что нужно. Завтра ты моя.

Выхожу из палаты, и рука, которой сжимала деньги, буквально горит. Спускаюсь на автомате вниз, нахожу телефон тёти Галы и набираю номер. Она отвечает через три гудка, голос сонный, уставший.

— Маша? Ты что, с ума сошла? Ночь уже почти…

— Тётя Галя, — перебиваю, и голос срывается. — Я завтра принесу деньги. Много. Вы сможете присматривать за Сашей? Кормить его? Пожалуйста.

Молчание на том конце. Потом глубокий вздох.

— Сколько?

— Достаточно, — говорю, и впервые за долгое время в голосе появляется уверенность. — Достаточно, чтобы вы не думали о том, чем его кормить.

— Приходи завтра, — выдыхает она.

Кладу трубку и стою в пустом коридоре, глядя на деньги в руке. Внутри какое-то странное чувство. Я делаю правильную вещь: использую деньги Дикого, чтобы защитить Сашу, но почему тогда мне так некомфортно? Смотрю на часы и понимаю, что ещё успеваю в огромный торговый центр, расположенный неподалёку. Кажется, магазины там работают допоздна.

За пятнадцать минут до закрытия буквально влетаю в женский отдел и начинаю судорожно хватать всё, что кажется мне хоть немного подходящим: удобные тёмные штаны на резинке, плотные джинсы, несколько базовых футболок и тёплую рубашку в клетку, по пути на кассу, не примеряя, беру светлые кеды. Надеюсь, что теперь моего работодателя устроит внешний вид.

Возвращаюсь в палату через полчаса. Пациент сидит на кровати, в руках уже не сигарета, а телефон. Поднимает глаза, когда я вхожу, и на его губах играет та же насмешливая улыбка.

— Всё сделала? — спрашивает.

— Да.

— Хорошо, — он откладывает телефон, кивает на диван. — Ложись.

Смотрю на диван, потом на него.

— Но…

— Без «но», завтра тебе выделят отдельную палату рядом со мной, а сегодня спишь здесь! — перебивает. — Ты выглядишь как смерть. Спи! Я разбужу, если понадобишься.

В какой-то прострации иду к дивану, — из-за усталости даже нет сил спорить, покорно сажусь, а Дикий поднимается с кровати, подходит сзади. Его руки ложатся на мои плечи, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Расслабься, — спокойно произносит он, но в глубине низкого голоса что-то тёмное и тягучее. — Ты не в моём вкусе. Но ты моя, Маша. И я забочусь о своём.

Не знаю почему, но меня вдруг пронзает укол обиды. Значит, я недостаточно хороша для этого самца? Хотя чему удивляться, уверена, что у него табун шикарных женщин, готовых раздвинуть ноги по щелчку его пальцев. Сильные пальцы сжимают плечи слегка, почти невесомо, а потом мужчина отступает, идёт к своей кровати, ложится.

— Спи, — говорит он, выключив свет.

Ложусь на диван, накрываюсь тонким одеялом и смотрю в потолок. Тишина. Только ровное дыхание мужчины, да где-то за окном гул города.

Закрываю глаза, и впервые за долгие годы я чувствую, что не боюсь уснуть, хотя рядом со мной самый опасный и загадочный мужчина из всех, кого встречала.

Глава 5

Просыпаюсь от того, что кто-то смотрит на меня. Это странное, необъяснимое чувство — когда спишь, а чужой взгляд ощущается кожей, проникает под веки, заставляет тело напрячься ещё до того, как сознание окончательно пробудится. Открываю глаза и упираюсь в чёрные, изучающие зрачки. В них такая тьма, что можно потеряться навсегда.

Дикий сидит на своей кровати, смотрит на меня в упор, и на его губах лёгкая, почти ленивая улыбка. Волосы взлохмачены, но даже в этом полурастрёпанном виде он выглядит так, будто готов рвать и метать. Одна рука закинута за голову, футболка задралась, обнажая полосу твёрдого живота с дорожкой тёмных волос, уходящей ниже пояса.

— Доброе утро, — голос низкий, хриплый со сна.

Сажусь, провожу рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Тело затекло, но в груди странная лёгкость, какой не было много месяцев.

— Сколько времени?

— Семь утра, — мужчина поднимается с кровати, идёт к окну, открывает его. Свежий утренний воздух врывается в комнату, смешиваясь с запахом его тела и той особенной атмосферой, что витает в палате уже несколько дней.

Взгляд сам собой приковывается к внушительному стояку, который бугрит штаны. Краска смущения заливает лицо, и я быстро отворачиваюсь.

— Я посмотрел на то тряпьё, которое ты накупила. Я же просил купить нормальную одежду.

Пытаюсь заявить, что меня подобные вещи вполне устраивают, но мужчина даже не даёт договорить.

— Прими душ. Ванная там! И накрасься, что ли.

Мне хочется побыстрее убраться подальше, хотя бы в ванную, лишь бы не дышать одним воздухом с Диким, ибо вместо кислорода здесь сладкий смертельный яд, который уже отравляет моё сознание, лишая воли. Прохожу мимо пациента, и на мгновение наши плечи почти касаются. Воздух между нами становится плотным, и я слышу, как мужчина делает вдох — чуть глубже обычного.

В ванной долго стою под горячей водой, чувствуя, как она смывает усталость и грязь, оставляя только странный жар внизу живота. Стоит закрыть глаза, и перед ними лицо Дикого, его мощные руки, шикарный торс с кубиками и... стояк. В голове низкий властный голос: ты моя, Маша.

Тру себя мочалкой слишком сильно — хочу смыть это наваждение, но оно не уходит.

Когда выхожу из душа, Дикий что-то сосредоточенно читает в телефоне, даже не поднимая на меня глаз. А я, дурочка, уложила волосы и даже подкрасила ресницы.

— Одежда в шкафу, я сам заказал — говорит он, не поднимая глаз. — Думаю, размер угадал!

— Зачем? И где? — не знаю, что сейчас во мне преобладает: возмущение или удивление.

— Затем, — мужчина поднимает глаза, и в них — чёрная, бездонная глубина. — Я сказал — будешь выглядеть прилично. А уж достать шмотки — совершенно не проблема. По крайней мере, для меня.

Хочется сказать что-нибудь едкое, но отворачиваюсь и открываю шкаф. Внутри — пакеты с незнакомыми названиями. Смотрю на этикетки и понимаю, что такие вещи я видела только в витринах, когда проходила мимо центральных улиц. Чёрное платье, джинсы, блузка, бельё — всё идеально подобранного размера.

— Откуда ты знаешь мой размер? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Угадал, — в его голосе улыбка. — Ну и успел тебя ощупать, пока ты извивалась на мне в наше знакомство. А теперь одевайся.

Убегаю в ванную комнату, пока этот демон не приказал мне одеваться при нём.

Чёрное, обтягивающее платье длиной чуть выше колена сидит идеально. Ткань струится по телу, подчёркивая талию и бёдра, которые я всегда считала слишком худыми.

Но, когда выхожу, вижу по лицу Дикого, что он доволен. В чёрных глазах вспыхивают искры, от которых по телу бегут мурашки. Мне страшно, чертовски страшно под его изучающим пытливым взглядом, поэтому невольно отступаю на шаг.

— Иди сюда, — приказывает мужчина, голос становится ниже, он почти рычит.

Мне бы бежать, но покорно иду и останавливаюсь всего в полуметре. Но даже на таком расстоянии чувствую жар мужского тела и какую-то невероятную животную энергетику, которая пробуждает в глубине моей души что-то тёмное и запретное, о чём раньше и сама не знала.

Дикий протягивает руку, касается моего плеча, проводит пальцами по ключице, спускается к талии. Движения медленные, тягучие, лёгкие, а я вздрагиваю, словно от ударов, но не в силах отстраниться.

— Я не ошибся, — говорит, и его голос вибрирует в груди. — Ты не мышка, Маша. Ты просто прячешься.

Его пальцы скользят по бедру, останавливаются, и я чувствую, как жар разливается по телу, концентрируется внизу живота.

— Ты дрожишь, — замечает он.

— Мне… холодно, — шепчу.

— Врёшь.

Дикий резко делает шаг ближе, и теперь нас разделяют сантиметры. Его горячее дыхание касается моего лица.

— Скажи мне, чего ты боишься, — голос почти шёпот. — Меня? Или себя? Но не смей мне врать! Я чувствую ложь!

Не отвечаю, смотрю в его бездонные глаза, и в них отражается моё собственное испуганное лицо с горящими щеками, с приоткрытыми губами.

— Я не знаю, — говорю честно.

— Знаешь, — Дикий наклоняется, его губы касаются моего уха. — Ты боишься, что тебе понравится. Что захочешь меня. Хотя ты уже хочешь. Я слышу, как ты дышишь, как бьётся твоё сердце. Спорим, если я потрогаю тебя между ножек, там будет мокро?

Его рука на талии сжимается сильнее, притягивая меня.

— Я… — начинаю, но мужчина перебивает.

— Тихо. Не говори ничего! Я сам проверю.

Властные чуть шершавые пальцы ныряют под моё платье, скользят по внутренней поверхности бедра и вдруг прижимаются к моим трусикам. От испуга сжимаю ноги и вскрикиваю, а тело словно окатывает горячей волной. Там, где меня коснулся мужчина, сейчас вспыхивает вулкан.

— Н-н-н-не н-н-н-надо! — заикаясь всхлипываю я.

Дикий медленно убирает пальцы от моих трусиков, смотрит на мои губы, и время останавливается. Его пальцы на подбородке приподнимают лицо, и я вижу, как зрачки мужчины расширяются.

— Теперь точно знаю, что ты хочешь меня, девочка. Знаешь, я хочу поцеловать тебя, — говорит он, и голос срывается на шёпот. — Но я не буду. Не сегодня. Потому что, если я начну, я не смогу остановиться. А у меня есть ещё много дел.

Дикий отстраняется, делает шаг назад, и воздух между нами становится холодным, пустым.

— Иди, — говорит он, и голос уже жёстче. — Купи всё, что нужно нормальной женщине. Но больше никаких убогих шмоток. И возьми хоть что-то на каблуке. Вернись к двум часам.

Выхожу из палаты, но ноги не слушаются. В ушах шумит кровь, а губы горят, будто мужчина всё-таки поцеловал. И самое страшное — я жалею, что он не поцеловал.

Глава 6

На улице солнечно — такое редкое утро для конца осени. Пальцы в кармане куртки сжимают деньги, но в голове мысли только о моём загадочном и опасном пациенте, рядом с которым теряю самоконтроль.

Нет, Маша, перестань думать об этом мужчине! Ты ему не пара, а уже растеклась лужицей, как влюблённая дурочка. У него таких, как ты, целые табуны. Не забывай, ради чего ты согласилась стать его сиделкой.

Подхожу к своей пятиэтажке, от вида которой внутри растёт привычная тревога и напряжение. Подъезд пахнет сыростью и дешёвым табаком, на стенах красуются всё те давние матерные надписи. Каждый шаг по грязной лестнице отдаётся в груди глухим эхом.

Тётя Галя открывает почти сразу. На руках ревёт годовалый малыш, за юбку цепляются дети старшие. В квартире тесно, но чисто. На плите что-то булькает, пахнет супом и свежим хлебом. И среди этого уюта — Саша.

Мой брат сидит за кухонным столом, перед ним тарелка с кашей. Худой, бледный, измученный, но при виде меня тут же оживляется и бежит со всех ног.

— Маша! — бросается ко мне малыш, обнимает крепко-крепко.

Чувствую его рёбра под старой футболкой, дрожащие плечи. Пахнет от него стиральным порошком — тётя Галя, наверное, постирала его вещи. Прижимаю к себе братика, глажу по голове, и внутри всё разрывается от любви и боли.

— Привет, маленький, — шепчу, и голос срывается. — Как ты?

— Всё хорошо. Тётя Галя накормила меня кашей и сказала, что я могу ночевать здесь, когда дома совсем страшно.

Улыбаюсь, хотя на глаза наворачиваются слёзы. Саша смотрит на меня, ищет что-то в моём лице. Как будто проверяет, не исчезну ли я снова.

— А ты? — спрашивает грустно. — Ты где ночуешь? Ты больше не вернёшься домой?

— Ну что ты, малыш! Я просто сейчас очень много времени провожу больнице, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Меня наняли сиделкой за очень хорошие деньги. И очень скоро мы с тобой сможем жить вместе подальше отсюда. Я сниму квартиру, где будет тихо и чисто. Представляешь, только ты и я!

— Обещаешь?

Я смотрю в доверчивые глаза Саши и понимаю: не смогу ему врать никогда.

— Обещаю, — выдыхаю, стараясь не расплакаться. — А теперь живо доедай кашу, пока она не остыла.

Пока Саша наворачивает за обе щеки манную кашу, отвожу тётю Галю в сторону.

— Держите, — протягиваю деньги.

Женщина смотрит на пачку, и на её лице искреннее изумление со смесью смущения.

— Маша, это слишком…

— Нет, — качаю головой. — Не слишком. Кормите Сашу, купите игрушек своим малышам. Если что-то случится — звоните сразу. Пусть он у вас ночует, если возможно.

— Спасибо, Машенька... — тётя Галя сжимает мою руку, и я ощущаю, какие шершавые у неё пальцы от вечной ручной стирки и работы уборщицей. — Я присмотрю, не волнуйся.

Обнимаю Сашу на прощание. Он не отпускает, вцепляется в куртку, будто я могу раствориться в воздухе.

— Я люблю тебя, — шепчу ему в макушку. — Всё будет хорошо.

Выхожу из квартиры, даже, скорее, вылетаю. Задержусь хоть на секунду — совсем расклеюсь. Главное, что Саша в безопасности. Хотя бы на ближайшее время.

На улице солнце, идти в больницу рано. Смотрю на своё отражение в витрине и вздрагиваю. Волосы спутанные, кончики секутся, под глазами круги, губы сухие, бледные. Выгляжу как пугало, забытое на огороде в конце сезона.

Невольно вспоминаю вчерашнее. Сильные мужские руки на моей талии. Низкий порочный голос Дикого, когда он сказал: «Я хочу поцеловать тебя!» Пальцы касаются губ, и по телу пробегает дрожь. Почему-то хочется, чтобы этот мужчина посмотрел на меня с восхищением. Я никогда никому ничего не доказывала, но сейчас вдруг важно, чтобы он увидел во мне женщину. Может, тогда и сама наконец-то поверю в себя?

И, прежде чем передумать, захожу в салон красоты, в котором тут же начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. Яркая, ухоженная девушка за стойкой улыбается мне, словно старой знакомой.

— Здравствуйте! — щебечет она. — Что желаете?

— Просто подровнять кончики, — говорю и слышу собственную неуверенность. — Они секутся.

— Садитесь, — кивает на кресло. — Мастер Екатерина вами займётся.

Покорно усаживаюсь и смотрю в зеркало. Оттуда на меня смотрит кто-то чужой — бледный, уставший, с кругами вокруг глаз, в которых погас свет. Девушка — Катя — касается моих волос, и я вздрагиваю.

— Ой, — вырывается у неё. — У вас такой цвет! Натуральный? Редкость. Но состояние… Так, сейчас сделаем уход, я высветлю пряди у лица, затем обязательно...

Девушка щебечет, перечисляя всё, что собирается сделать со мной, и мне становится не по себе. Пытаюсь напомнить ей, что просто хотела подровнять кончики, но её уже не остановить. Мои жалкие попытки возразить разбиваются об аргумент: «Вы себя не узнаете!» А именно этого я и боюсь.

Спустя два часа, показавшихся мне вечностью, действительно не узнаю себя в зеркале. Кто эта загадочная красавица?

Волосы теперь лежат мягкими волнами до плеч, платиновый оттенок играет на свету искрами. Кончики гладкие, блестящие, будто никогда не знали дешёвого шампуня и экономии на уходе. Брови — идеальная дуга, подчёркивающая глаза, делающая их глубокими, почти миндалевидными.

Из салона красоты выхожу обновлённой и удивительно лёгкой. Ощущение такое, то даже осанка изменилась. Пожалуй, впервые жизни ловлю на себе заинтересованные мужские взгляды, пока иду по улице. От этого одновременно страшно и при этом волнительно.

Ну что ж, гулять, так гулять! Сделав глубокий вдох, захожу в магазин нижнего белья, которое стоит столько, сколько весь мой гардероб за последние несколько лет. От обилия кружева, сетки, вышивки и оборок, на секунду впадаю в прострацию. Но с помощью девушки-консультанта, отчаянно краснея, приобретаю комплект из бра и кружевных трусиков глубокого винного оттенка.

Не забываю и про наказ Дикого приобрести обувь на шпильке. На такой самоубийственный подвиг я ещё не готова, но лодочки на невысоком устойчивом каблуке украшают ногу, а старые поношенные кеды выбрасываю в урну прямо на выходе из торгового центра.

Интересно, что скажет Дикий, когда меня увидит? Вновь заявит, что я не в его вкусе? Чёрт, почему мне так важно понравиться этому мужчине, который меня пугает...

Не желая анализировать это, распахиваю дверь палаты ровно в четырнадцать ноль-ноль и смущённо улыбаюсь, готовая к комплиментам. Но улыбка сползает с моего лица, когда понимаю, что мой пациент не один. Он стоит у окна и курит. А рядом с ним высокая шикарная брюнетка, похожая на Багиру из мультфильма про Маугли. Красотка берёт сигарету из рук мужчины, глубоко затягивается и выпускает дым, откинув назад голову. В этом жесте столько интимного, что понимаю сразу: эта опасная и яркая хищница — не просто знакомая.

Глава 7

Женщина мажет по мне цепким высокомерным взглядом, уголки пухлых губ изгибаются в ядовитой усмешке.

— Так это и есть твоя сиделка, Дикий? — мурлычет она, возвращая сигарету мужчине. Тот косится на следы помады, оставшиеся на фильтре, и лёгким движением пальцев отправляет сигарету в окно.

Словно замороженная, смотрю на искрящуюся дугу и чувствую себя этим самым окурком, который выкинули без сожаления.

А что ты ожидала, идиотка? Что сейчас явишься вся такая раскрасивая и Дикий падёт к твоим ногам? Нет! Он из тех, кто сам ставит на колени.

— Роман Владимирович, пора делать укол! — изрекаю строго. — Я подготовлюсь, а вы оголяйте ягодицу.

Последние слова сочатся ядом, но выглядит это, наверное, жалко, ибо мужчина лишь ухмыляется.

— Да, Эльза! — обращается Дикий к посетительнице так, словно меня и нет в палате. — Как ты можешь догадаться, это моя сиделка.

Багира сканирует меня цепким взглядом и надувает губки.

— Рома, с твоими деньгами можно было найти и кого-нибудь получше! — мурлычет она.

— Спрячь коготки, Эльза! По крайней мере, эта девочка не пытается залезть ко мне ни в кошелёк, ни в ширинку! — усмехается мужчина беззлобно, но его рука ложится на шею красотки и слегка сжимает.

Она сперва замирает и испуганно округляет глаза, а затем откидывает голову и смеётся.

— Значит, твоя сиделка — блаженная, — тянет она. — Или не так проста, как кажется. Как ещё объяснить, что ей неинтересны два главных мужских достоинства: толстый член и толстый кошелёк?

Румянец моментально вспыхивает на моих щеках, уши пылают. Не знаю, куда глаза деть от смущения. Но одновременно с этим внутри растёт холодная ядовитая злость, требующая выхода.

— Возможно, меня в мужчинах привлекают более важные вещи, чем размер полового органа и портмоне! — произношу в ответ, копируя сладко-ядовитый тон брюнетки.

— И что же это? — вдруг спрашивает Дикий, до этого молча куривший в окно.

На его непроницаемом лице лёгкая усмешка, но чёрные глаза смотрят в упор тяжело и пронизывающе.

Воздух в палате становится плотным, почти осязаемым. Эльза тоже замолкает, переводя взгляд с него на меня. В её глазах любопытство, смешанное с раздражением. Красавица явно не привыкла, чтобы внимание переключали на кого-то другого.

Зачем я только влезла со своими комментариями? Кому и что хочу доказать?

— Человечность, — поизношу тихо, но твёрдо. — Ум. Способность не предавать. Честность. Всё то, что не купишь за деньги и не измеришь сантиметрами.

Тишина повисает в комнате. Слышно только, как за окном шумит город, как где-то в коридоре хлопает дверь.

Эльза издаёт короткий, деланный смешок.

— Мило, — тянет она, и в голосе вновь ледяная насмешка. — Прямо как в дешёвом любовном романе. Ты, наверное, веришь в принцев на белых конях, девочка?

— Я верю только в себя, — отвечаю, глядя ей прямо в глаза. — И в то, что даже самый богатый мужчина не купит уважение, если не заслужил его.

Её глаза сужаются, и в них проскальзывает что-то острое, колючее. Она открывает рот, чтобы ответить, но Дикий перебивает:

— Достаточно. Брейк!

Его слова звучат тихо, но ослушаться невозможно. Страшно представить, каков этот мужчина в гневе, раз даже хищница Эльза покорно замолкает.

— Ты злишься, — говорит мужчина спокойно. — Это хорошо. Я люблю, когда у людей есть характер.

Эльза фыркает, но я уже не обращаю на неё внимания. Всё моё существо сконцентрировано на этом мужчине. На том, как он смотрит. На том, как его пальцы до сих пор лежат на шее Эльзы, но взгляд прикован ко мне.

— Маша, — говорит он, и в моём имени звучит что-то новое. Что-то, от чего по коже пробегает дрожь. — Ты хотела сделать укол.

— Да, — киваю, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Тогда делай. Эльза уже уходит.

Красотка поднимает брови, её ноздри раздуваются, как у норовистой лошади, а на её лице появляется обиженное выражение.

— Рома, но мы же не договорили…

— Эльза, — он поворачивается к ней,и голос становится ледяным. — Я сказал: иди. Передай мои распоряжения финансовому отделу и проследи за поставками.

На секунду мне кажется, что хищница сейчас взорвётся, скажет что-то колкое, ядовитое. — Слушаюсь, босс! — наигранно покорно цедит она, поджимает губы, поднимается и, проходя мимо меня, бросает короткий взгляд, полный злости. — Ещё увидимся, сиделка, — шепчет так, чтобы слышал только я.

Когда дверь за взбешённой красоткой закрывается, я остаюсь наедине с Диким.

Тишина окутывает нас. Он сидит на кровати, смотрит на меня, и я чувствую, как мужской взгляд касается каждой части моего лица. Волос, которые я привела в порядок. Губ, на которых, наверное, уже почти не осталось помады.

— Подойди, — приказывает коротко.

Кажется, моё тело привыкло повиноваться его приказам — ноги сами делают несколько шагов. Я оказываюсь рядом, и мужчина протягивает руку, касается пальцами моего подбородка, поворачивает моё лицо к свету и рассматривает.

— Ты привела себя в порядок, — констатирует хрипло, поглаживая меня за ухом, словно довольный хозяин. — Считай, что я оценил твои усилия. Знаешь, а ты красивая, Маша. Когда не прячешься за образом серой мышки.

Пальцы скользят с подбородка к шее. Не сжимают — просто лежат, и я чувствую, как бьётся мой пульс под подушечками.

— А теперь, — говорит он, и голос возвращается к обычной жёсткости, — делай укол. Ягодица, говоришь?

Мой невозможный пациент откидывается на подушку, расстёгивает джинсы, спускает их, и я вижу смуглую кожу, напряжённые мышцы. Сердце пропускает удар. Ох, и как сохранять хладнокровие рядом с этим самцом?

Глава 8

Дикий

Когда Маша влетает в палату, вокруг что-то. Я даже не сразу понимаю, что именно. Просто воздух становится другим... легче, свежее. И пахнет от неё не больницей и усталостью, а чем-то новым, чистым, как после дождя.

Чёрт. Нихрена себе меня прёт! Наверное, всё-таки запоздалый отходняк от наркоза, иначе как объяснить, что мне в голову приходит подобный бред.

Я смотрю на на эту девчонку, которая ещё вчера была серой тенью, мечущейся по коридорам. Волосы, забранные в "гульку", тёмные круги под глазами, дрожащие руки. Мышка. Ничего особенного. Просто удобный инструмент, который можно использовать и выбросить, когда надоест.

Но сейчас передо мной другая девушка. Волосы мягкими волнами падают на плечи, делая её лицо свежим, молодым. Глаза — я только сейчас замечаю, какие они у неё: зелёные, с золотистыми искрами. Залипаю на пухлые чувственные губы, которые она подчеркнула помадой.

Внутри что-то дёргается. Член тут же наливается кровью, стоит представить, как малышка стоит передо мной на коленях и ласкает этими сексуальными губами мой поршень, берёт в ротик глубоко, доверчиво глядя на меня.

Хочу её.

Мысль приходит мгновенно и оседает где-то в паху тягучей, горячей тяжестью. Хочу прижать её к стене, задрать это дурацкое платье, войти в неё так глубоко, чтобы забыла, как дышать. Хочу слышать, как малышка стонет, когда я буду брать её жёстко и глубоко.