ИСКРА БЕЗМОЛВИЯ

Линн, которая всё это время лежала с закрытыми глазами, но явно не спала, вдруг заговорила:

— Это потому, что в пении задействованы другие участки мозга. Твоё заикание — это не физический недостаток, а психологический блок. Когда ты поёшь, ты не думаешь о словах, ты думаешь о мелодии. И блок отключается. Ты должна практиковаться.

Талли повернулась к ней и улыбнулась такой светлой улыбкой, что Кира почувствовала, как тепло разливается у неё в груди.

— Спасибо, Линн, — сказала Талли. — Ты, наверное, права. Я попробую сегодня на уроке.

Они оделись и спустились в трапезную. Академия по утрам была особенно красивой: коридоры заливало золотое солнце, светящийся мох на стенах мерцал мягким изумрудным светом, и в воздухе пахло свежим хлебом и травяным чаем. Из трапезной доносился гул голосов, и Кира впервые за долгое время почувствовала, что она — часть этого шума, часть этой жизни.

За завтраком они сели за свой обычный стол в углу. Майло уже был там, уткнувшись носом в книгу и что-то бормоча под нос. Рядом с ним сидел Оскар, который выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, а камертон на шее, казалось, вибрировал даже когда он не прикасался к нему.

— Ты опять не спал? — спросила Талли, садясь рядом с Оскаром.

— Спал, — ответил он, но голос его был глухим. — Плохо. Мне снились голоса. Не те, что я слышу днём, а другие — они говорили на языке, которого я не знаю, но понимал каждое слово. Они говорили о том, что под горой есть что-то, что нас ждёт. Что-то древнее.

Майло оторвался от книги и посмотрел на Оскара с внезапным интересом:

— Что именно? Ты помнишь слова?

— Не слова, — покачал головой Оскар. — Образы. Я видел огромную пещеру, в центре которой стоял камень, похожий на тот, что мы видели в Сердце Гор, только другой — серый, без света. И вокруг него стояли тени. Они не двигались, но я знал, что они живые. Они ждали.

Кира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила свой собственный сон — о Морвене, о её предупреждении. Неужели все они видят одно и то же? Неужели Бездна пытается добраться до них через сны?

— Мне тоже снились странные сны, — призналась она. — О Морвене. Она говорила со мной.

За столом повисла тишина. Даже Майло отложил книгу, и все посмотрели на Киру.

— Что она сказала? — спросила Линн, и в её голосе звучала настороженность.

— Она сказала, что я должна помнить её историю. Что я должна выбрать правильный путь. Что она хотела спасти мир, но ошиблась. И что Бездна — это не просто тьма, это... это что-то, что ждёт, когда его услышат.

— Она пытается манипулировать тобой, — резко сказал Лиам, который только что подошёл к их столу и стоял теперь, опираясь рукой на спинку стула. — Морвена была мастером манипуляций. Она даже после смерти пытается влиять на тех, кто сильнее её.

— Может быть, — согласилась Кира. — Но она говорила правду. Я чувствовала это. Она не хотела зла, она хотела спасти мир, но её методы были неправильными. И теперь она хочет, чтобы я не повторила её ошибку.

Лиам нахмурился, но ничего не сказал. Он сел на свободное место и взял кружку с чаем, которую ему протянула Талли.

— Давайте не будем гадать, — предложил Майло. — Если у нас всех сны, значит, это не случайно. Что-то происходит в Академии, что-то, что касается всех нас. Может быть, это связано с Затмением, которое приближается. Может быть, это просто наша общая тревога. Но мы должны быть осторожны.

— И мы должны держаться вместе, — добавила Талли. — Что бы ни случилось, мы справимся. Потому что мы — команда.

После завтрака у них было свободное время до следующего урока. Талли предложила пойти в Грот Тишины — не для занятий, а просто посидеть и поговорить. И все согласились.

Грот Тишины днём выглядел иначе, чем ночью. Сквозь естественное отверстие в потолке пробивался солнечный свет, и он падал на центральный алтарный камень, превращая его в подобие зеркала. Светящийся мох на стенах переливался изумрудом, а вода в чашах была тёплой и пахла мятой. Они расселись на циновках, и Талли, достав свои нити, начала плести что-то большее, чем просто амулет — похожее на маленький ковёр.

— Это будет моя первая мандала, — сказала она, не отрываясь от работы. — Для защиты от тревожных мыслей. Бабушка говорила, что такие плели в её деревне для рожениц и умирающих. Чтобы им было спокойно.

Майло, сидевший с книгой, поднял голову:

— Мандала — это ведь не просто узор. Это схема резонанса. Если правильно расположить линии, она может усиливать любую магию. У меня есть расчёты… — он полез в сумку за свитками, но Рэй перебил его:

— Ты когда-нибудь отдыхаешь? Мы сейчас не в библиотеке, а в Гроте. Давай просто посидим. Послушаем тишину.

Майло замер, потом вздохнул и убрал бумаги. — Ладно, — проворчал он, — но это потому что я люблю тишину.

Оскар, до этого молча сидевший с закрытыми глазами, вдруг заговорил:

— А я слышу, как вода в чашах поёт. У каждой свой тон. У той, что у входа, — низкий, как будто она глубокая. А у той, что у алтаря, — высокий, почти колокольчик. Они переговариваются. Как будто обсуждают нас.