Пирог с двойным дном

Я посмотрела на мешочек с семенами, который всё ещё сжимала в руке. Судьба, казалось, специально проверяла меня на прочность. Но я знала: я не отдам их. Я посажу их в саду, и они вырастут в дерево, которое будет расти и напоминать всем нам о том, что настоящая правда — она не в рецептах и не в эликсирах. Она в любви, в памяти и в том, что мы передаём дальше.

Мы вернулись домой уже под вечер. Дождь прекратился, и небо расчистилось, окрасив закат в розовые и золотые оттенки. Я сидела на кухне, разглядывая семена, которые лежали на столе в маленькой керамической тарелочке. Лерка, уставшая и счастливая, пила чай и строчила планы в блокноте. Аркадий звонил в участок, договариваясь об усилении охраны на случай, если Куликов решит повторить визит.

А Марсель сидел на подоконнике и смотрел на закат, задумчиво помахивая хвостом. В его взгляде было что-то, что я уже научилась понимать: «Всё будет хорошо. Мы справились». И я верила ему.

Перед сном я открыла альбом, который мы нашли в часовне, и посмотрела на фотографию Осипа. Он стоял у того самого дуба, с лёгкой улыбкой, глядя прямо в объектив. И мне показалось, что он подмигнул мне, словно говоря: «Ты всё сделала правильно, наследница. Продолжай».

Я закрыла альбом и улыбнулась. Завтра будет новый день. И, возможно, новая загадка. Но сегодня — мы победили.

Глава 3. Батюшка с лупой

Утро после нашей экспедиции к старому дубу выдалось на удивление тихим и солнечным. Дождь, который моросил весь предыдущий день, словно устал и ушёл отдыхать, уступив место ясному небу и лёгкому ветерку, который доносил с улицы запах мокрой листвы и свежести. Я стояла у окна и смотрела, как Маргарита Павловна, уже в своей неизменной садовой шляпе и с секатором в руках, колдует над своими георгинами, поправляя подпорки и что-то приговаривая цветам. Наверное, уговаривала их цвести дружнее — она всегда так делала.

Марсель, который провёл ночь, свернувшись калачиком на моей подушке (он считал это своим законным правом, и я давно перестала спорить), наконец соизволил проснуться и теперь сидел на подоконнике, следя за каждым движением соседки с подозрительным прищуром. Он явно не доверял её методам садоводства и подозревал, что она тайно пытается вывести сорт георгинов, который будет охотиться на котов.

— Доброе утро, — раздался голос Аркадия, который уже успел сварить кофе и теперь стоял на пороге кухни с чашкой в руках. — Ты выглядишь так, словно всё ещё видишь тот сон про Осипа.

— Я не спала, — призналась я, отворачиваясь от окна. — Всю ночь прокручивала в голове вчерашнее. Куликов, семена, письмо... Как думаешь, он действительно уйдёт?

— Нет, — Аркадий покачал головой, и в его голосе послышалась та самая профессиональная уверенность, которая всегда успокаивала меня, даже когда речь шла о самых опасных вещах. — Он не из тех, кто отступает. Он будет ждать, наблюдать, искать слабое место. Но у нас есть преимущество — мы знаем, что он ищет, а он не знает, что мы уже нашли семена и письмо. Пока что.

— Пока что, — повторила я, чувствуя, как внутри закипает привычное желание действовать. — Значит, нам нужно опередить его. Найти что-то, что он точно не сможет заполучить. И, возможно, понять, что на самом деле скрывается в этих семенах.

— Для этого нам нужна помощь, — сказал Аркадий. — И я знаю, к кому обратиться.

Мы встретились с отцом Паисием в его небольшом доме при церкви — старом деревянном особнячке, утопающем в зелени сирени и жасмина. Дом выглядел уютно и даже немного сказочно, словно сошёл со страниц детских книжек, где добрые волшебники живут в домиках с резными наличниками и обязательно держат кота (у отца Паисия, кстати, тоже был кот — чёрный, с жёлтыми глазами, который, увидев Марселя, немедленно занял оборонительную позицию на верхней полке шкафа и оттуда шипел на нашего рыжего наглеца с невероятным пафосом).

— Не обращайте внимания на Барсика, — улыбнулся отец Паисий, приглашая нас в гостиную. — Он у меня дипломат по натуре. Сначала шипит, потом привыкает, а через неделю уже спит в обнимку. Так что вы, Марсель, не обижайтесь.

Марсель, в ответ на это заявление, демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу, давая понять, что он и не собирается дружить с каким-то там чёрным котом, который даже не знает, где лежит лучшая колбаса в посёлке.

Гостиная отца Паисия была заставлена книгами — высокие стеллажи тянулись от пола до потолка, и на них в идеальном порядке стояли тома в кожаных переплётах, старые фолианты, современные издания по истории, богословию и, как ни странно, по кулинарии. Я заметила несколько книг о травах и специях, а также старую поваренную книгу в потёртом переплёте, которая лежала на отдельном столике, словно её специально подготовили для показа.

— Вы, наверное, заметили, что я интересуюсь не только духовными вопросами, — сказал отец Паисий, проследив за моим взглядом. — Я давно изучаю историю нашего края, и особенно — историю семей, которые здесь жили. Поэтому я знаю о Перепонкиных больше, чем кто-либо, и, возможно, больше, чем они сами знали о себе.

— Вы знали Осипа? — спросила я, чувствуя, как внутри замирает дыхание.

— Нет, я не настолько стар, — он рассмеялся, и его смех был тёплым, как летний дождь. — Но я знал его дневники. Те самые, которые Аглая спрятала после его исчезновения. Она передала их церкви, когда поняла, что не может больше их хранить. Сказала, что когда-нибудь придёт наследница, и тогда дневники должны быть ей переданы. Я ждал этого момента много лет.

Он подошёл к стеллажу и снял с верхней полки старую, пыльную коробку, перевязанную бечёвкой. Поставил её на стол перед нами и развязал узел. Внутри лежали три тетради в потёртых кожаных обложках, исписанные тем же каллиграфическим почерком, что и письмо Осипа.

— Это его дневники, — отец Паисий бережно погладил обложку первой тетради. — Он вёл их с 1875 по 1887 год. Здесь он описывает свои эксперименты, свои мысли, свои страхи. И здесь он рассказывает о том, что на самом деле искал.

— Эликсир бессмертия? — спросила Лерка, которая до этого тихо сидела в углу и сжимала в руках перцовый баллончик (она теперь с ним не расставалась даже в церкви).

— Нет, — отец Паисий покачал головой. — Он искал не бессмертие. Он искал способ сохранить память. Он боялся, что его работу забудут, что его идеи исчезнут вместе с ним. И он придумал рецепт, который, по его мнению, мог помочь человеку запомнить то, что было важно. Не просто вспомнить, а именно запомнить — навсегда, на уровне чувств, на уровне души.

— Так это был не яд, — медленно произнесла я. — Это было что-то вроде... усилителя памяти?

— Именно, — кивнул отец Паисий. — Осип считал, что еда — это не просто топливо для тела. Это носитель информации. Вкусы, запахи, текстуры — всё это может активировать самые глубокие воспоминания. Он хотел создать блюдо, которое помогало бы людям вспоминать то, что они потеряли. И он почти преуспел. Но когда он понял, что его работа привлекает не тех людей, он решил спрятать всё, что создал, и уйти в тень.

— Куликов, — я произнесла это имя, и оно повисло в воздухе, как горький запах. — Он знает об этом?

— Он знает только то, что хочет знать, — отец Паисий вздохнул. — Он слышал о рецепте, но не понял его сути. Он думает, что это эликсир бессмертия, и готов убить ради него. Но он ошибается. Осип никогда не искал бессмертия. Он искал любовь. Любовь, которая не умирает, потому что она живёт в памяти.

Мы сидели в тишине, переваривая услышанное. За окном пели птицы, и где-то вдалеке слышался звон колоколов — наверное, начиналась служба. Я смотрела на дневники, которые лежали передо мной, и понимала, что держу в руках не просто бумагу. Я держу частичку души человека, который жил больше ста лет назад, который боялся быть забытым и который оставил нам ключ к своей правде.

— Можно мне их почитать? — спросила я, и голос мой прозвучал тише, чем я ожидала.

— Они твои, — отец Паисий подвинул коробку ко мне. — Я ждал, когда ты придёшь за ними. Теперь они там, где должны быть.

Я бережно взяла первую тетрадь и открыла её. На первой странице было написано:

«Если ты читаешь это, значит, я уже ушёл. Но я оставляю тебе то, что не успел сказать при жизни. Мои рецепты — это не просто еда. Это способ сохранить то, что дорого. Пользуйся ими с умом. И помни: настоящая правда всегда в сердце. Осип Перепонкин».

Я закрыла тетрадь и прижала её к груди. Внутри разрасталось странное, тёплое чувство, которое я не могла объяснить словами. Словно кто-то невидимый обнял меня за плечи и прошептал: «Всё будет хорошо. Ты на правильном пути».

— Батюшка, — спросила я, обращаясь к отцу Паисию, — вы сказали, что знаете о Куликове больше, чем говорили раньше. Что ещё вы можете рассказать?

Отец Паисий задумался, и его лицо стало серьёзным. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу, словно проверяя, нет ли там кого-то постороннего.

— Куликов — не единственный охотник за наследием Осипа, — сказал он, не оборачиваясь. — Есть ещё одна группа. Они называют себя «Братья по вкусу». Это общество, которое возникло ещё в начале двадцатого века, когда Осип только начал свои эксперименты. Они считали, что его рецепты — это ключ к тайнам мироздания. Они пытались заполучить их тогда, и они пытаются сейчас. Но они действуют не так, как Куликов. Они не грубы. Они... изощрённее. Они проникают в семьи, в доверие, в душу. И они уже здесь.

— В «Шале-Петушках»? — я почувствовала, как по спине пробегает холодок.

— Да, — он повернулся и посмотрел на меня с тревогой. — Я не знаю, кто именно, но я чувствую, что они уже рядом. Возможно, даже среди тех, кому вы доверяете. Будьте осторожны, Манефа. Не все пироги одинаково полезны, как сказал Никодим. Некоторые из них могут быть с двойным дном.

Мы покинули дом отца Паисия, когда солнце уже клонилось к закату. Дневники Осипа лежали в моей сумке, и я чувствовала их тяжесть — не физическую, а ту, которая бывает, когда держишь в руках чужую память. Лерка шла рядом и молчала — это было так на неё непохоже, что я даже остановилась, чтобы проверить, не заболела ли она.

— Я думаю о том, что сказал батюшка, — наконец произнесла она. — О том, что «Братья по вкусу» уже здесь. Кто это может быть? Мы знаем всех в посёлке. Всех. Кроме... ну, кроме меня. И Марселя.

— Ты хочешь сказать, что подозреваешь кого-то из наших? — я нахмурилась.

— Я не хочу никого подозревать, — Лерка вздохнула. — Но кто-то же оставил тот пирог в лавке. Кто-то знал твой рецепт. Кто-то знал, что Никодим будет там. И это не мог быть кто-то со стороны, потому что чужаки не знают всех тонкостей. Это кто-то из местных. Или кто-то, кто долго здесь живёт.

Мы дошли до дома в молчании, и даже Марсель, который обычно бегал впереди и исследовал каждый куст, на этот раз шёл рядом, прижавшись к моей ноге, словно чувствовал, что я нуждаюсь в поддержке.

Вечером я села за стол и открыла первую тетрадь Осипа. Я читала до глубокой ночи, впитывая каждое слово, каждую запись, каждый рецепт. Он писал о травах, о пряностях, о том, как они влияют на настроение и память. Он писал о своей сестре Аглае, о том, как она поддерживала его, когда все отвернулись. И он писал о своём страхе — страхе, что его работу украдут и используют во вред.

И в самом конце тетради была одна запись, которая заставила меня замереть.

«Я знаю, что они ищут меня. Я знаю, что они хотят заполучить мои рецепты. Но я оставлю им только то, что они заслуживают. Я создал один рецепт — «Пирог истины». Тот, кто съест его, увидит свои самые глубокие желания. Но если он попытается использовать его во зло, пирог станет ядом. Это моя защита. Это моя последняя правда».

Я закрыла тетрадь и посмотрела на Марселя, который спал на стуле рядом со мной, тихо посапывая во сне. Он был таким спокойным, таким безмятежным, словно знал, что я справлюсь с этой новой загадкой.

— «Пирог истины», — прошептала я. — Что же ты такое, Осип? И почему ты оставил эту загадку мне?

Утром я проснулась с чувством, что нашла то, что искала. «Пирог истины» — возможно, это и есть ключ ко всему. И если я смогу его испечь, я смогу понять, кто стоит за всей этой историей. Кто украл книгу, кто оставил тот пирог в лавке, кто преследует нас.

Но сначала нужно было найти рецепт. А рецепт, как я догадывалась, был спрятан не в тетрадях и не в книгах. Он был спрятан в том, что мы уже нашли — в семенах, которые дал мне Осип.

Я взяла мешочек с семенами и высыпала их на ладонь. Они были тёплыми на ощупь, словно живые. И в их тёплом свете мне почудилось, что я слышу голос Осипа: «Посади их, наследница. И тогда ты узнаешь всё».

Я улыбнулась и убрала семена обратно в мешочек. Завтра я посажу их в саду. И посмотрю, что из этого вырастет.

А пока — спать. Потому что завтра будет новый день. И, возможно, новый пирог.

На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением посадить семена. Солнце заглядывало в окно спальни, и его лучи, проходя сквозь кружевные занавески, рисовали на полу причудливые узоры, похожие на карту сокровищ. Марсель, который, как всегда, оккупировал мою подушку, приоткрыл один глаз, убедился, что я жива, и снова закрыл его, давая понять, что его величество ещё не готово покидать покои. Но я была настроена решительно.

— Вставай, соня, — я погладила его по рыжей голове. — Сегодня важный день. Мы сажаем дерево.

Кот фыркнул и перевернулся на спину, демонстрируя пушистый живот, который, по его мнению, должен был стать непреодолимым аргументом в пользу того, чтобы я осталась в постели и почёсывала его хотя бы ещё час. Я не поддалась. Вместо этого я надела старые джинсы и резиновые сапоги, которые Лерка называла «моими боевыми ботинками», и отправилась на кухню заваривать чай.

Лерка уже была там — она стояла у плиты и что-то колдовала над сковородой. Запах жареного лука и яиц разносился по всей квартире, и даже Марсель, услышав этот аромат, наконец соизволил спуститься с кровати и направиться на кухню с видом монарха, которому докладывают о начале трапезы.

— Доброе утро! — пропела Лерка, переворачивая омлет с такой ловкостью, что я невольно зааплодировала. — Я решила, что перед такой важной миссией, как посадка исторического дерева, надо плотно позавтракать. А то вдруг упадёшь в обморок от голода, пока будешь копать ямку.

— Ты уверена, что этот омлет съедобен? — я с подозрением посмотрела на сковороду. — Помнишь, что было в прошлый раз?

— В прошлый раз я перепутала соль с сахаром, — Лерка ничуть не смутилась. — А сегодня всё по рецепту. Даже Марсель одобрил, — она кивнула на кота, который уже сидел у её ног и требовательно мяукал, явно рассчитывая на свою долю.

Мы позавтракали (омлет, к моему удивлению, оказался вполне съедобным), и я вышла в сад. Маргарита Павловна, увидев меня с лопатой и мешочком семян, тут же подбежала с секатором в руках, готовая оказать профессиональную помощь.

— Манечка, ты что, решила заняться садоводством? — спросила она, с любопытством разглядывая мешочек. — Это какие-то особенные семена? Георгины? Розы?

— Не совсем, — я улыбнулась. — Это семена дерева. Очень старого. Оно принадлежало моей семье.

— Ой, как интересно! — Маргарита Павловна захлопала в ладоши. — А я как раз в прошлом году вычитала в журнале «Цветовод-любитель», что лучшая пора для посадки деревьев — это ранняя весна или осень. Сейчас, конечно, уже лето, но если хорошо полить, то приживётся. Я помогу!

Я не стала отказываться от помощи. Мы выбрали место в углу сада, где было достаточно солнца и где, по словам Маргариты Павловны, «земля самая питательная». Она принесла свои садовые инструменты и с профессиональной ловкостью начала рыть ямку. Лерка стояла рядом и морально поддерживала, периодически вставляя комментарии вроде «Глубже, Маргарита Павловна, глубже!» или «А вы точно знаете, где у дерева будет корень?».

Марсель, который тоже присутствовал на этой церемонии, сидел на заборе и с важным видом наблюдал за происходящим. Иногда он подавал голос, и мы все понимали, что это его способ сказать: «Давайте уже заканчивайте с этой вознёй, я хочу обратно на завтрак».

— Вот так, — сказала я, когда ямка была готова. — Теперь главное. Семена.

Я высыпала их на ладонь. Они были тёплыми, как и вчера, и казались живыми, словно внутри них билась крошечная, едва заметная жизнь. Я опустила их в землю, присыпала влажной почвой и аккуратно полила водой из лейки, которую принесла Маргарита Павловна.

— Теперь будем ждать, — сказала я, чувствуя, как внутри разрастается странное, почти детское волнение. — Осип сказал, что они вырастут там, где есть любовь. Я надеюсь, здесь её достаточно.

— Ещё бы, — Лерка обняла меня за плечи. — Здесь столько любви, что дерево вырастет до неба за месяц. Я, конечно, не ботаник, но что-то мне подсказывает, что это будет самое счастливое дерево в нашем посёлке.

Маргарита Павловна, умилённая нашей маленькой церемонией, даже прослезилась и сказала, что будет «ежедневно поливать это чудо, пока оно не вырастет». Я поблагодарила её и мы вернулись в дом.

— А теперь, — сказала я, когда мы сели за кухонный стол, — нам нужно разобраться с «Пирогом истины». Осип оставил запись в дневнике, но полного рецепта нет. Только намёк. И я думаю, что ключ — в этих семенах. Вернее, в том, что они символизируют.

— Что именно? — спросил Аркадий, который как раз подошёл к столу с чашкой кофе.

— Он сказал, что «пирог истины» помогает увидеть свои самые глубокие желания. И что если его использовать во зло, он станет ядом. Возможно, это не буквальный рецепт, а метафора. Может быть, «Пирог истины» — это то, что мы готовим, когда ищем правду. Не в книгах, не в рецептах, а в себе.

— Философски, — заметила Лерка. — Но мы всё-таки кондитеры. Нам нужен настоящий рецепт.

— И он есть, — я взяла в руки мешочек, который мы нашли у дуба. — Осип положил сюда семена. Но он мог положить и что-то ещё.

Я развязала мешочек и высыпала его содержимое на стол. Помимо семян, там оказался маленький, сложенный в несколько раз кусочек пергамента. Я развернула его. На нём было написано всего несколько строк:

«Собери вишни, которые цветут дважды. Добавь специи, которые помнят тепло. Замеси тесто на воде, которая течёт с гор. Испеки в печи, которая помнит огонь. И тогда ты увидишь правду. Осип».

— Вишни, которые цветут дважды, — прочитала я вслух. — Это те самые, что растут у старой часовни. Мы их видели.

— А «специи, которые помнят тепло»? — Лерка нахмурилась. — Что это за специи? Корица? Имбирь? Гвоздика?

— Не знаю, — я покачала головой. — Но, возможно, это связано с теми рецептами, которые мы нашли в альбоме Осипа. В дневнике есть записи о травах и специях. Нужно их изучить.

Аркадий, который всё это время молча слушал, отодвинул чашку с кофе и сказал:

— Я проверю, нет ли у нас в архивах информации о «специях, которые помнят тепло». Возможно, это какой-то конкретный вид пряностей, который использовали в тех краях. А ты пока изучи дневники. Если рецепт действительно существует, он должен быть где-то там.

Я кивнула и взяла первую тетрадь. Мы работали до самого вечера. Я перечитывала дневники, Аркадий — архивы, а Лерка параллельно переписывалась с какой-то своей подругой из города, которая работала в библиотеке и могла найти старые газеты и статьи о Перепонкинах.

К восьми часам вечера у нас накопилось достаточно материала. Я нашла несколько упоминаний о «специях, которые помнят тепло» — это были пряности, которые Осип привозил из своих путешествий и хранил в специальной шкатулке. Самая важная из них была — чёрный кардамон. Он редко использовался в обычной выпечке, но Осип считал его «ключом к древним рецептам».

— Чёрный кардамон, — я выписала это слово в блокнот. — Возможно, это он. Теперь осталось найти «воду, которая течёт с гор». Это, скорее всего, родник в Заозерном. Тот самый, где мы нашли первую часть книги.

— Тогда завтра мы снова едем в Заозерное, — сказал Аркадий. — Я возьму выходной. Это важнее, чем бумаги в участке.

Лерка отложила телефон и подошла к столу.

— Я всё проверила, — сказала она. — Никаких упоминаний о «Братьях по вкусу» в открытых источниках нет. Но моя подруга сказала, что в конце XIX века действительно существовал кружок, который назывался «Общество любителей старинной кулинарии». В нём состояли учёные, кулинары и даже священники. Возможно, это они.

— Священники? — я переглянулась с Аркадием. — Как отец Паисий?

— Не знаю, — Лерка пожала плечами. — Но он, как мы уже выяснили, хранитель. И он знает о Перепонкиных больше, чем говорит. Может быть, он тоже был частью этого общества?

— Или он знает того, кто был, — добавил Аркадий. — Завтра, перед поездкой в Заозерное, я зайду к нему и поговорю более предметно. А вы пока готовьтесь.

Я кивнула и снова открыла дневник Осипа. На одной из последних страниц я нашла ещё одну запись, которая заставила меня задуматься:

«Братья по вкусу всегда рядом. Они не носят масок. Они — те, кто предлагает тебе лучший кусок. Те, кто улыбается, когда ты ешь. Они ищут не рецепты, а секрет. И когда они найдут его, они заберут и тебя. Берегись сладких обещаний».

Я закрыла тетрадь и посмотрела на Марселя, который сидел на полу и вылизывал лапу после ужина. Он, казалось, был единственным, кто не беспокоился о том, что нас ждёт.

— Ну что, хвостатый, — сказала я, улыбнувшись. — Готов к новому приключению?

Кот в ответ лишь приоткрыл один глаз и одобрительно мяукнул. Я знала: завтра мы узнаем больше. И, возможно, наконец поймём, что скрывается за «Пирогом истины».

А пока — спать. Потому что утро вечера мудренее, а у нас впереди долгая дорога и, возможно, новые открытия.

Мы расстались с отцом Паисием уже затемно, когда на улицах «Шале-Петушков» зажглись фонари, а в домах загорелись тёплые жёлтые окна. Батюшка стоял на пороге своего дома, провожая нас взглядом, и я чувствовала на спине его пристальный, чуть тревожный взгляд. Казалось, он хотел что-то добавить, но передумал, только перекрестил нас вслед и тихо произнёс: «С Богом».

— Странный он, — заметила Лерка, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Вроде и добрый, и помогает, и дневники отдал, но что-то в нём есть такое... недоговорённое. Как будто он знает больше, но боится сказать.

— Или не хочет нас пугать, — предположила я. — Он уже сказал нам про «Братьев по вкусу». Может, он думает, что этой информации достаточно. А остальное мы должны узнать сами.

— Или он проверяет нас, — добавил Аркадий, который шёл чуть позади и всё это время молчал, погружённый в свои мысли. — Хочет увидеть, насколько мы готовы к тому, что нас ждёт. В конце концов, он же хранитель. Может быть, это тоже часть испытания.

Мы дошли до нашего дома, и я, прежде чем войти, обернулась и посмотрела на церковь, которая темнела в конце улицы. В одном из её окон горел свет — наверное, отец Паисий зажёг лампаду перед иконой. Или просто читал вечернюю молитву. В любом случае, я чувствовала, что наш разговор с ним был только началом чего-то большего.

Ночью мне снова снился Осип. Он стоял у того самого дуба в Заозерном, но теперь дерево было молодым и зелёным, а сам Осип выглядел живым, улыбался и держал в руках тарелку с пирогом. «Попробуй, — сказал он, протягивая мне тарелку. — Это тот самый. Пирог истины». Я взяла кусок, поднесла ко рту, но проснулась прежде, чем успела откусить.

Утро встретило меня серым небом и мелким дождём, который опять начал моросить, словно природа решила, что вчерашней солнечной погоды было достаточно. Я стояла у окна и смотрела на сад, где вчера мы посадили семена. Земля была влажной, и я даже могла разглядеть небольшой холмик, который образовался на месте посадки. Маргарита Павловна, как и обещала, уже поливала его из лейки и что-то шептала — наверное, заговор на быстрый рост.

— Как думаешь, оно прорастёт? — спросила Лерка, подходя ко мне с чашкой чая в руках. Она была в своём новом халате с нарисованными пончиками, и я невольно улыбнулась — эта женщина умудрялась даже в такие моменты выглядеть так, словно собралась на вечеринку.

— Должно, — ответила я. — Осип не стал бы оставлять нам семена, если бы они не могли прорасти. Это не просто дерево, это символ. Символ того, что его работа продолжается. Что память живёт.

— Красиво, — сказала Лерка. — И немного грустно. Как будто он прощается с нами через это дерево.

— Может быть, так и есть, — я повернулась к ней. — Может быть, он знал, что мы когда-нибудь придём, и оставил нам эту связь. Сегодня мы должны найти последние ингредиенты для «Пирога истины». Ты готова?

— Всегда, — Лерка улыбнулась и подмигнула. — Я уже собрала рюкзак. Бутерброды, термос с чаем, перцовый баллончик, зонты, аптечку и, конечно, Марселя. Он уже ждёт у двери.

Кот действительно сидел на пороге с таким видом, словно он уже всё решил за нас и теперь просто ждал, когда мы соизволим присоединиться к его экспедиции. Увидев, что я беру куртку, он одобрительно мяукнул и первым выбежал на улицу.