Пирог с двойным дном

Аркадий взял книгу в руки и принялся осторожно перелистывать страницы. Его глаза скользили по старым рецептам, а пальцы осторожно касались выцветших чернил.

— Значит, ограбление было инсценировкой, — медленно произнёс он. — А пирог на месте преступления — приманкой. Чтобы ты заинтересовалась.

— Получается, что так, — я села напротив. — Никодим сказал, что книга принадлежала роду, враждовавшему с Перепонкиными, и что в ней зашифрована карта старого имения. Он хочет, чтобы я решила, что с этим делать.

— И что ты решила? — Аркадий поднял на меня глаза.

— Я не знаю, — честно призналась я. — С одной стороны, это — часть истории. Моей истории, нашей истории. С другой — это просто старые бумаги, которые могли бы лежать в музее и никому не мешать. Но Никодим сказал, что в книге есть карта. Карта места, где можно построить приют для детей или для животных. И он считает, что я должна распорядиться этим правильно.

— Маня, — Аркадий взял меня за руку, — ты не обязана решать всё сразу. Книга никуда не денется. Мы можем изучить её, проверить, что там на самом деле, и только потом принимать решение. Если там действительно карта старого имения, возможно, есть смысл передать её в местные власти или даже выкупить землю на благотворительные средства.

— Я об этом тоже думала, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение дня начинает отпускать. — Но сегодня, после всего, что случилось, я просто хочу выпить чаю и лечь спать. Завтра мы всё обсудим.

Лерка, которая до этого молча сидела в углу и внимательно слушала, вдруг вскочила и хлопнула в ладоши:

— Я знаю, что нам нужно сделать! Мы организуем благотворительный вечер! Пригласим всех — и Никодима, и Маргариту Павловну, и даже батюшку! И там, за чашкой чая и куском вишнёвого пирога, мы решим, как использовать эту землю. Это же будет идеально! И прозрачно, и по-человечески!

Я посмотрела на Лерку, потом на Аркадия и почувствовала, что внутри зарождается та самая искорка, которая всегда появлялась перед началом нового дела.

— Знаешь, — сказала я, — это действительно хорошая идея. Но сначала мы должны узнать, что это за «Хранители старого вкуса» и почему Никодим так боится, что книга попадёт в чужие руки. И кто те люди, которые охотятся за ней.

— Всё узнаем, — заверил Аркадий. — У меня уже есть кое-какие зацепки. Но об этом — завтра. Сегодня мы все заслужили отдых.

Марсель, проснувшись и услышав слово «отдых», спрыгнул с дивана и направился к своей миске, выразительно поглядывая на меня. Мол, если уж отдыхать, то с ужином.

Я рассмеялась и насыпала ему корм. А потом мы сидели на кухне, пили чай с остатками того самого пирога (который чудом уцелел и оказался совершенно обычным, без всякой «порчи»), и обсуждали планы на завтра.

За окном догорал закат, и над «Шале-Петушками» зажигались первые звёзды. Я смотрела на них и думала о том, что жизнь в нашем посёлке никогда не бывает скучной. И, наверное, это хорошо. Потому что скука — она как несвежий пирог. Её можно съесть, но удовольствия не получишь.

А впереди был новый день. С новыми тайнами. С новым вишнёвым пирогом. И с новыми загадками, которые нам предстояло разгадать.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Утро принесёт ответы. А пока — просто тишина, тёплый чай и рыжий кот у ног.

Когда мы вернулись в «Шале-Петушки», на площади уже зажигали фонари, и тёплый вечерний воздух был наполнен ароматами жареных пирожков и цветущей сирени. Ярмарка постепенно затихала — торговцы сворачивали прилавки, дети с воздушными шарами расходились по домам, а музыканты упаковывали инструменты. Но мне казалось, что в воздухе всё ещё витает напряжение того дня, которое никак не хотело рассеиваться.

Лерка, держа в руках шкатулку с книгой, выглядела так, будто мы только что нашли не старинный фолиант, а по меньшей мере сундук с сокровищами. Она то и дело поглядывала на меня с заговорщицким видом, но молчала — видимо, понимала, что сейчас не время для обсуждений. Марсель, утомлённый приключениями, мирно спал в переноске, и только изредка его пушистый хвост свешивался наружу, выдавая неглубокий сон.

Дома нас ждал Аркадий. Он сидел на кухне, перед ним стояла уже остывшая чашка кофе, а на столе лежали разложенные бумаги — результаты экспертизы и какие-то выписки из архивов. Увидев нас, он поднялся и первым делом обнял меня, а потом перевёл взгляд на шкатулку в руках Лерки.

— Это она? — спросил он, хотя ответ был очевиден.

— Она, — я поставила шкатулку на стол и открыла крышку. — Но не та, которую украли. Настоящая. Никодим Книжный сам подложил копию в лавку, чтобы отвлечь охотников. Он — Хранитель, и он хотел, чтобы книга попала ко мне.

Аркадий взял книгу в руки и принялся осторожно перелистывать страницы. Его глаза скользили по старым рецептам, а пальцы осторожно касались выцветших чернил.

— Значит, ограбление было инсценировкой, — медленно произнёс он. — А пирог на месте преступления — приманкой. Чтобы ты заинтересовалась.

— Получается, что так, — я села напротив. — Никодим сказал, что книга принадлежала роду, враждовавшему с Перепонкиными, и что в ней зашифрована карта старого имения. Он хочет, чтобы я решила, что с этим делать.

— И что ты решила? — Аркадий поднял на меня глаза.

— Я не знаю, — честно призналась я. — С одной стороны, это — часть истории. Моей истории, нашей истории. С другой — это просто старые бумаги, которые могли бы лежать в музее и никому не мешать. Но Никодим сказал, что в книге есть карта. Карта места, где можно построить приют для детей или для животных. И он считает, что я должна распорядиться этим правильно.

— Маня, — Аркадий взял меня за руку, — ты не обязана решать всё сразу. Книга никуда не денется. Мы можем изучить её, проверить, что там на самом деле, и только потом принимать решение. Если там действительно карта старого имения, возможно, есть смысл передать её в местные власти или даже выкупить землю на благотворительные средства.

— Я об этом тоже думала, — я улыбнулась, чувствуя, как напряжение дня начинает отпускать. — Но сегодня, после всего, что случилось, я просто хочу выпить чаю и лечь спать. Завтра мы всё обсудим.

Лерка, которая до этого молча сидела в углу и внимательно слушала, вдруг вскочила и хлопнула в ладоши:

— Я знаю, что нам нужно сделать! Мы организуем благотворительный вечер! Пригласим всех — и Никодима, и Маргариту Павловну, и даже батюшку! И там, за чашкой чая и куском вишнёвого пирога, мы решим, как использовать эту землю. Это же будет идеально! И прозрачно, и по-человечески!

Я посмотрела на Лерку, потом на Аркадия и почувствовала, что внутри зарождается та самая искорка, которая всегда появлялась перед началом нового дела.

— Знаешь, — сказала я, — это действительно хорошая идея. Но сначала мы должны узнать, что это за «Хранители старого вкуса» и почему Никодим так боится, что книга попадёт в чужие руки. И кто те люди, которые охотятся за ней.

— Всё узнаем, — заверил Аркадий. — У меня уже есть кое-какие зацепки. Но об этом — завтра. Сегодня мы все заслужили отдых.

Марсель, проснувшись и услышав слово «отдых», спрыгнул с дивана и направился к своей миске, выразительно поглядывая на меня. Мол, если уж отдыхать, то с ужином.

Я рассмеялась и насыпала ему корм. А потом мы сидели на кухне, пили чай с остатками того самого пирога (который чудом уцелел и оказался совершенно обычным, без всякой «порчи»), и обсуждали планы на завтра.

За окном догорал закат, и над «Шале-Петушками» зажигались первые звёзды. Я смотрела на них и думала о том, что жизнь в нашем посёлке никогда не бывает скучной. И, наверное, это хорошо. Потому что скука — она как несвежий пирог. Её можно съесть, но удовольствия не получишь.

А впереди был новый день. С новыми тайнами. С новым вишнёвым пирогом. И с новыми загадками, которые нам предстояло разгадать.

Я закрыла глаза и улыбнулась. Утро принесёт ответы. А пока — просто тишина, тёплый чай и рыжий кот у ног.

Пока мы сидели на кухне, допивая чай, я краем глаза заметила, как Марсель, закончивший свою вечернюю трапезу, направился не на диван, как обычно, а в сторону прихожей. Он остановился у старого комода, где я хранила всякую мелочь, и начал скрести лапой по ножке.

— Марсель? — я приподняла бровь, глядя на кота. — Что ты там нашёл?

Кот не ответил, но продолжал настойчиво царапать дерево так, словно хотел прокопать тоннель сквозь пол. Я отставила чашку, подошла к нему и опустилась на корточки. Он отступил на шаг, уступая мне место, и выразительно посмотрел на щель между комодом и стеной.

— Похоже, у нашего пушистого детектива опять появилась информация, — улыбнулся Аркадий, откладывая бумаги.

Я засунула руку в щель — и нащупала что-то бумажное. Осторожно, чтобы не порвать, я вытащила сложенный вчетверо листок, пожелтевший от времени. Он был без конверта, без подписи — только несколько строк, написанных тем же каллиграфическим почерком, что и записка в особняке.

«Если ты читаешь это, значит, Марсель снова тебя выдал. Прости, что не сказал всё при личной встрече. Я боялся, что нас могут подслушать. Настоящая угроза не в книге, а в тех, кто за ней охотится. Они уже близко. Береги себя и не доверяй сладким обещаниям. Завтра в полдень приходи в старую часовню у вишнёвой рощи. Я расскажу тебе всё, что знаю. Хранитель».

Лерка прочитала записку через моё плечо и присвистнула.

— Опять Хранитель! И опять он не сказал самого главного! Какой-то у нас секретный секретарь!

— Возможно, он действительно боится, — задумчиво произнёс Аркадий, беря записку из моих рук. — Если за книгой охотится серьёзная организация, любой, кто связан с ней, находится в опасности. Но почему тогда он не обратился в полицию?

— Может быть, потому, что полиция не всегда может помочь, — ответила я. — Мы с тобой знаем это лучше всех, Аркадий. Вспомни, сколько раз мы находили ответы там, где официальные органы заходили в тупик. Возможно, он просто не доверяет системе.

— Или он сам — часть этой системы, — добавил Аркадий, но в его голосе не было осуждения, только осторожное размышление. — Что ж, завтра в полдень. У нас есть время подготовиться.

Мы решили не откладывать и обсудили план действий. Аркадий собирался проверить, кто такой Никодим Книжный на самом деле и какие у него могут быть связи с «Хранителями старого вкуса». Лерка вызвалась разузнать о батюшке — она собиралась сходить к нему на исповедь, хотя для этого пришлось бы придумать какой-то «грех», чтобы не выглядеть подозрительно. Я же должна была подготовиться к встрече в часовне и, конечно, взять с собой Марселя — без него нам уже было как без рук.

Когда мы закончили, часы показывали почти полночь. Лерка, зевая, отправилась в свою комнату (она теперь жила у нас, пока не закончится ремонт в её квартире, который, судя по всему, мог затянуться до бесконечности). Аркадий ушёл в кабинет доделывать бумаги. А я осталась на кухне с чашкой уже остывшего чая и смотрела, как Марсель свернулся клубком на моих коленях.

«Береги себя и не доверяй сладким обещаниям», — прокручивала я в голове слова Хранителя. Что он имел в виду? Какие сладкие обещания? Может быть, речь шла о тех, кто обещал выгодно продать книгу? Или о тех, кто пытался подкупить Никодима? Или о чём-то совсем другом?

Я погладила Марселя, который благодарно замурлыкал, и посмотрела в окно. Луна висела низко над крышами, заливая улицы серебряным светом. Где-то вдалеке лаяла собака, и было слышно, как ветер шевелит листву сирени. Всё было тихо, спокойно, почти по-домашнему. Но я знала, что это лишь затишье перед бурей.

Завтра я встречусь с Хранителем в старой часовне. И, возможно, узнаю наконец, кто он такой и почему так настойчиво втягивает меня в эту историю. А пока — просто ночь, тёплый кот и ожидание нового дня.

Я отнесла чашку в раковину, выключила свет и, поцеловав Аркадия на прощание (он уже успел уснуть за столом, уронив голову на бумаги), отправилась в спальню. Марсель, как тень, последовал за мной и устроился на подушке, урча как маленький мотор.

— Спокойной ночи, хвостатый детектив, — шепнула я.

Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, и мне показалось, что в его взгляде промелькнуло понимание. «Завтра будет трудный день», — как будто сказал он. И закрыл глаза.

Я лежала в темноте, вслушиваясь в тишину старого дома, и думала о том, что в «Шале-Петушках» никогда не бывает скучно. Наверное, поэтому я и люблю этот посёлок, несмотря на все его причуды, тайны и странных соседей. Потому что жизнь здесь — как хороший пирог: с начинкой, с секретами и с каким-то неуловимым вкусом, который хочется разгадывать снова и снова.

А завтра будет новый день. И новый пирог. И новая глава.

Глава 2. Пирог как вещественное доказательство

Утро наступило внезапно — с первыми лучами солнца, просочившимися сквозь неплотно задёрнутые шторы, и с настойчивым требовательным мяуканьем, от которого даже самый крепкий сон разлетается в пух и прах. Я открыла один глаз и увидела прямо перед собой рыжую морду Марселя, который сидел на моей подушке с таким видом, словно я проспала не меньше трёх дней и должна немедленно искупить свою вину перед ним завтраком.

— Всё-всё, — простонала я, пряча голову под одеяло, — сейчас встаю. Только дай мне пять минут.

Марсель дал ровно три. Потом он спрыгнул с кровати и принялся настойчиво скрести лапой по закрытой двери спальни, сопровождая это действие серией громких, требовательных мяуканий, которые, вне всякого сомнения, переводились как: «Ты обещала встать! Не обманывай кота! Это плохо кончится!»

Я сдалась. Аркадий, который, как оказалось, уже давно не спал и сидел на кухне с чашкой кофе, окинул меня понимающим взглядом.

— Он тебя разбудил? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— Кто? Марсель? — я зевнула и потянулась. — Нет, это я сама проснулась. Просто решила подышать свежим воздухом и посмотреть на твою утреннюю красоту.

— Хорошо, что ты встала, — Аркадий пододвинул ко мне вторую чашку. — У нас есть новости. Не очень хорошие.

Я насторожилась и села напротив него. Марсель, не дождавшись немедленного кормления, забрался на стул и начал вылизывать лапу с таким видом, словно уже давно смирился с тем, что его никто не понимает.

— Какие новости? — спросила я, беря чашку.

— Сегодня утром пришла экспертиза по тому пирогу, который нашли в лавке. Его состав действительно совпадает с твоим, но есть одно «но». В нём нашли следы снотворного. Не смертельная доза, но вполне достаточная, чтобы человек потерял бдительность и заснул на час-другой.

— Снотворное? — я поперхнулась кофе. — Но зачем? Чтобы усыпить Никодима, когда он был в лавке?

— Или чтобы кто-то мог спокойно там всё обыскать, — кивнул Аркадий. — Похоже, вор не просто украл книгу. Он хотел, чтобы Никодим не помешал ему. И использовал твой пирог как отвлекающий манёвр.

— Но я же не пекла этот пирог! — я возмутилась. — Точнее, пекла, но он был у меня на кухне! И Марсель его не трогал, я проверяла!

— Мы знаем, — Аркадий взял меня за руку. — Но улика есть улика. Пока что у нас есть только одна ниточка: тот, кто испёк этот пирог, знал твой рецепт. Или просто очень хорошо его скопировал.

Я задумалась. Рецепт вишнёвого пирога у меня был не совсем обычный: я добавляла в тесто немного миндальной эссенции и цедру лимона, что придавало ему особый вкус. Кто-то мог знать эту тонкость? Я перебрала в голове всех, кто пробовал мой пирог: Маргарита Павловна, Антонина Марковна, Лерка, Аркадий... и Никодим Книжный, которому я приносила пироги в подарок пару раз. Но он явно не стал бы подставлять себя же.

— Возможно, у меня есть подозрение, — медленно произнесла я, — но оно кажется слишком нелепым.

— Какое?

— Помнишь ту запись с ярмарки, когда я выступала в эфире и рассказывала рецепт? Я показывала, как месить тесто и сколько добавлять сахара. Там были крупные планы. Если кто-то записал, то мог воспроизвести рецепт один в один.

— Ты хочешь сказать, что у тебя появился кулинарный двойник? — в голосе Аркадия послышалась смешинка.

— Или кто-то просто учится на ошибках прошлого, — я пожала плечами. — Помнишь Гастона? Он тоже копировал мои рецепты, когда хотел подставить меня.

— Гастон мёртв, — напомнил Аркадий. — И его сообщники за решёткой. Но я проверю, не осталось ли у кого-то из его окружения доступа к твоим записям.

В этот момент на кухню, зевая и поправляя бигуди, вышла Лерка. Она была в своём любимом халате с котятами и сразу направилась к чайнику.

— О чём шёпот? — спросила она, ставя чашку на стол. — Что-то случилось? Новые улики? Мы всё ещё идём в часовню?

— Да, — я кивнула. — В полдень. Но сначала завтрак. И, Лера, пожалуйста, без твоего фирменного омлета «Сюрприз». У меня сегодня слишком много дел, чтобы лечить пищевое отравление.

Лерка обиженно фыркнула, но омлет решила не готовить — ограничилась бутербродами. Мы позавтракали, обсудили план действий и ровно в половине одиннадцатого уже стояли у ворот, готовые выдвигаться в сторону старой часовни.

Марсель, как обычно, увязался с нами. Он сидел в переноске с видом короля, которого везут на коронацию, и время от времени требовательно мяукал, напоминая, что если мы не возьмём его с собой, он устроит нечто похуже ограбления антикварной лавки.

Дорога до старой часовни заняла около получаса. Мы шли через поля и небольшую рощу, пока наконец не увидели старую, почти разрушенную каменную постройку, утопающую в зелени плюща. Часовня стояла на небольшом холме, и вокруг неё действительно цвели вишнёвые деревья — те самые, которые, по слухам, давали урожай дважды в год.

— Красивое место, — заметила Лерка, оглядываясь. — И жутковатое. Как в фильмах ужасов.

— Перестань, — я открыла калитку, которая жалобно скрипнула. — Здесь же тихо и мирно.

Внутри часовни было полутемно. Солнечные лучи пробивались сквозь выбитые окна, оставляя на полу причудливые узоры. В центре стоял старый деревянный стол, а на нём — та самая книга, которую мы нашли вчера в шкатулке. Но теперь она была раскрыта на середине.

Рядом с книгой лежал конверт. Я подошла и взяла его — он был без марки, без адреса, но с моим именем. Я вскрыла его и прочитала:

«Манефа, прости, что не встретил тебя лично. Мои враги следят за мной. Я не могу рисковать. Эта книга — не просто сборник рецептов. Это ключ к тому, что скрыто в старом имении Перепонкиных. Там хранится кое-что, о чём даже Аглая не писала в своих дневниках. Иди по вишнёвому следу. И помни: не все пироги одинаково полезны. Хранитель».

— Опять загадки! — Лерка всплеснула руками. — Никодим, ты же мог просто сказать нам прямо! Что значит «иди по вишнёвому следу»? Где здесь вишнёвый след?

Я осмотрелась. На полу, ведущем к алтарю, действительно были разбросаны вишнёвые косточки — они образовывали едва заметную дорожку. Марсель, который до этого спокойно сидел в переноске, вдруг заволновался и начал царапать дверцу. Я выпустила его, и он, не раздумывая, побежал по косточкам, иногда останавливаясь и принюхиваясь.

— Он знает, куда идти, — сказала я. — Пошли за ним.

Мы двинулись за Марселем. Он привёл нас к задней стене часовни, где старый пыльный гобелен скрывал что-то за собой. Я отодвинула ткань и увидела маленькую деревянную дверь, почти незаметную в каменной кладке. На ней был вырезан полумесяц — тот самый символ, который мы уже видели много раз.

— Это перепонкинский знак, — прошептала Лерка. — Дверь явно не случайно здесь оказалась.

Я попробовала открыть её. Дверь поддалась, и за ней открылась узкая каменная лестница, уводящая вниз. Марсель, не дожидаясь меня, уже нёсся вниз, и его удаляющееся мяуканье служило нам компасом.

Мы спустились в небольшое подземелье. Там, при свете масляной лампы, стоял сундук — кованый, старый, с тем же полумесяцем на крышке. Я открыла его. Внутри, на бархатной подушке, лежали не книга, не карта, а старый, пожелтевший альбом с фотографиями. На первой странице была надпись: «Перепонкины. Воспоминания. 1860-1920».

— Это семейный альбом Аглаи! — воскликнула я, беря его в руки. — Там же есть снимки, которых нет в музее!

Я пролистала страницы. Действительно, здесь были фотографии не только Аглаи и Фёдора, но и каких-то других людей — мужчин в военной форме, женщин в длинных платьях, детей в кружевных воротничках. И в самом конце — одна-единственная фотография, которая привлекла моё внимание. На ней был изображён мужчина с бородой, стоящий у входа в особняк, который я узнала. Это было то самое имение, о котором говорил Никодим. А на обороте стояла дата: 1885 год и подпись: «Наш дом. Аглая и её брат Осип».

— Брат! — я перечитала подпись несколько раз. — У Аглаи был брат! Никто из нас об этом не знал! Ни в дневниках, ни в письмах, ни в родословной книге — ни слова о брате!

— Потому что его вычеркнули из истории, — раздался за спиной голос.

Мы с Леркой обернулись. На лестнице стоял Никодим Книжный — живой, невредимый, с доброй, но тревожной улыбкой. Он смотрел на альбом и, казалось, был готов вот-вот заплакать.

— Осип был старшим братом Аглаи, — начал он, спускаясь к нам. — Он был талантливым кулинаром, но его рецепты считались опасными. Он верил, что еда может менять человеческую судьбу. Не просто влиять на настроение, а действительно менять её. Он писал рецепты «для разрыва», «для примирения», «для защиты». И когда его начали преследовать власти, Аглая решила вычеркнуть его имя из семейных хроник. Она испугалась за себя и за дочерей. Но она сохранила его альбом и его рецепты. В этой книге, — он указал на старый фолиант, — они зашифрованы. И карта имения — тоже.

— Вы хотите сказать, что эта книга — вовсе не кулинарная? — спросила Лерка.

— Это и кулинарная, и не совсем, — улыбнулся Никодим. — Она — как пирог с двойным дном. Снаружи — рецепты. Внутри — правда о том, кем был Осип и что он оставил потомкам.

Я смотрела на альбом, на книгу, на старого хранителя, и понимала, что мы только что наткнулись на историю, которую Аглая старалась скрыть. И теперь, сто лет спустя, эта история возвращается, чтобы быть рассказом.

Марсель сидел у моих ног и смотрел на меня с выражением, которое я уже научилась читать: «Я же говорил. Тайны всегда всплывают. Особенно если рядом есть кот».

Я закрыла альбом, спрятала его в сумку и посмотрела на Никодима.

— Спасибо, — сказала я. — За доверие. За историю. И за то, что вы есть.

Он кивнул, и в его глазах блеснула слеза.

— Храните её, Манефа. И помните: правда всегда имеет вкус. Иногда сладкий, как вишня. Иногда горький, как миндаль. Но она всегда — настоящая.

Мы выбрались из подземелья и стояли у входа в часовню, глядя на залитое солнцем поле. Вишнёвые деревья уже начинали цвести, и их лепестки, словно снег, кружились в воздухе. Я смотрела на них и думала о том, что впереди у нас — новое приключение. Брат Аглаи, старые рецепты, тайное имение и люди, которые всё ещё охотятся за этим наследием.

— Ну что, — сказала Лерка, поправляя шляпку, — кажется, у нас появилось новое дело. И новый пирог.

— И новый кот, который уже всё знает, — добавила я, глядя на Марселя.

Кот довольно мурлыкнул и, задрав хвост, первым зашагал в сторону дома.

А мы пошли за ним. Потому что в «Шале-Петушках» без приключений никак.

Домой мы вернулись уже к обеду, и первым делом я отправилась на кухню — не столько ради еды, сколько ради привычного успокаивающего ритуала. Замесить тесто, поставить в духовку пирог, выпить чай с мятой — это помогало мне думать, когда мысли путались, как спутанные нитки в бабушкиной корзинке для рукоделия.

Марсель, получив свою законную порцию сливок (он явно считал, что заслужил их сегодняшними подвигами), устроился на подоконнике и принялся следить за птицами, периодически издавая одобрительное урчание. Лерка тем временем разложила на столе альбом, который мы нашли в подземелье, и принялась его перелистывать, комментируя каждую фотографию с энтузиазмом искусствоведа-любителя.

— Смотри, — воскликнула она, указывая на снимок, — это же та самая усадьба! Та, что на карте. Видишь, здесь на крыльце стоят две женщины — одна Аглая, а вторая, наверное, её сестра? Или невестка?

Я подошла и взглянула на фотографию. Действительно, на снимке была запечатлена усадьба, которую я видела на карте из книги. Высокий каменный дом с колоннами, широкое крыльцо, вдоль которого тянулись клумбы с розами. На переднем плане — две женщины в длинных платьях и мужчина в сюртуке, с бородкой и с лёгкой улыбкой. Это, вероятно, и был тот самый Осип — брат Аглаи, о котором не упоминалось ни в одном документе.

Я взяла альбом в руки и принялась рассматривать фотографии под увеличительным стеклом (Лерка, к счастью, захватила его с собой — она теперь везде носила «детективный набор»). На обороте каждой фотографии стояли даты, иногда подписи. Особенно меня заинтересовал снимок, на котором Осип стоял рядом с большим дубовым столом, уставленным какими-то предметами. На столе лежали старинные книги, несколько кухонных приспособлений и... маленький флакон с тёмной жидкостью. Рядом с ним была приписка: «Эссенция истины. 1873 год».