Безупречная

Я начала расстегивать магнитные застежки. Пальцы не слушались. Каир подошел ближе. Я почувствовала запах его одеколона — смесь полыни и сушеной мяты, который всегда его сопровождал, — и это запах вдруг показался единственной вещью за которой я могла ухватиться и не впасть в панику.

— Да, вот так, — его руки потянулись ко мне. Я замерла, но в этот момент ворон на его плече взбудоражился. Птица вспорхнула — я почувствовала движение воздуха, шелест крыльев, — и птица перелетела на спинку кресла. Там она расправила крылья — широко, величественно, — и я увидела, как ее глаза зажглись алым. Светом, который шел как будто откуда-то изнутри.

Руки Каира коснулись моих, не грубо, не требовательно — просто накрыли мои дрожащие пальцы, которые все еще безуспешно пытались расстегнуть застежку.

— Достаточно, — прошептал он.

Я подняла взгляд.

Каир стоял вплотную. Его лицо было серьезным, спокойным. В глазах — ни намека на то, что он только что собирался делать.

— Посмотри на экран.

Я подняла взгляд на голографический экран, да так и замерла. То, что я увидела, заставило меня забыть, как дышать.

На экране мы с Каиром… занимались тем, для чего нас сюда привели. Изображение было четким, реальным. Мое лицо, моя спина, его руки, его профиль. Все выглядело настолько реально, что у меня закружилась голова. Я видела себя со стороны — и не могла поверить, что это не происходит на самом деле.

— Это то, что видят другие сейчас, — тихо произнес Каир, вставая рядом и тоже глядя на экран. — И то, что останется на записи. В системе появится подтверждение — медицинское заключение: девственность нарушена, процедура проведена согласно протоколу. Кровь, показатели гормонов, пульс, давление — все будет идеально.

Я открыла рот, чтобы спросить “как” — но Каир поднял руку, останавливая меня.

— Не спрашивай меня, — сказал он. — Я не смогу тебе объяснить.

Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на извинение.

— Сейчас нас никто не слышит, — продолжил он тише. — И никогда никто не узнает, что происходило на самом деле в этой комнате.

Я смотрела на экран, где мое цифровое отражение двигалось в такт цифровому отражению Каира, и чувствовала странное, почти болезненное спокойствие.

Мое тело осталось моим. Никто к нему не прикасался. Никто не нарушал его границ.

И при этом отец получил то, что хотел.

— Зачем? — прошептала я, не отрывая взгляда от экрана. — Зачем ты это делаешь? Риск для тебя огромен. Если узнают…

— Не узнают, — перебил Каир. В его голосе вдруг прорезалась сталь. — Я не из благородства, Эвелин. Я из злости. На твоего отца, на эту систему, на то, как они превращают людей в расходный материал. — Он помолчал. — И еще… потому что ты не заслужила того, чтобы с тобой обращались как с вещью. Никто не заслужил. — Он помолчал несколько секунд, глядя куда-то сквозь меня . — Мне нужен мир на Земле. Очень, до зубного скрежета. Я хочу жить здесь счастливо, я не хочу больше войн. Мне нужно спокойное время в котором я смогу жить со своей любимой. Ты являешь ключом к нему. Без тебя ничего не получится.

Я нахмурилась, не понимая о чем он.

— Что? — выдохнула я. — Какой ключ? Каир, ты…

— А еще, — перебил он, и вдруг уголок его губ дернулся в кривой, почти мальчишеской усмешке, — допустил бы это по-настоящему, он набил бы мне морду. Он, — Каир кивнул в сторону, будто там, за стеной, стоял кто-то третий, — очень не одобрит. А в общем-то не хотелось бы. У него удар тяжелый.

Я замерла, пытаясь сложить кусочки в одну картину. “Он” — кто?

— Не понимаю, — честно сказала я. — Ты говоришь загадками. Какой ключ? Какой “он”?

Каир покачал головой, и усмешка исчезла с его лица так же быстро, как появилась.

— Но, это все не важно, Эвелин. Пока не важно, так как этого пока нет. Не сейчас, — голос его снова стал ровным, деловым. — У нас еще одна проблема. После того как это закончится, — он махнул рукой в сторону голографического экрана, где наши цифровые двойники продолжали заниматься тем, чего никогда не было, — ты выйдешь из этой комнаты. И сюда войдет Михаил. Он будет доволен — сегодняшней процедурой, твоей покорностью, тем, как ты выполняешь приказы.

Каир замолчал, и в этом молчании повисло что-то тяжелое, липкое, как смола.

— А потом он сообщит, — продолжил он, не глядя на меня, — что после этой процедуры тебя ждет операция по стерилизации. Полная. Необратимая. Удаление матки и яичников. Завтра, в восемь утра.

Слова упали в комнату, как камни. Я слышала, как они ударяются о белые стены, как эхо разносит их в разные стороны: стерилизация... стерилизация... стерилизация...

Внутри все оборвалось.

Я повернулась к Каиру — резко, порывисто, — протянула руки, сама не зная зачем. Может быть, чтобы схватить его за плечи, встряхнуть, закричать в лицо: “Ты можешь помочь! Ты помог с этим, поможешь и с операцией!”.

Но Каир лишь отрицательно покачал головой.

Один короткий жест.

— К сожалению, — произнес он глухо, — это я изменить не могу. Не все мне подвластно, ты должна пройти через это. И Ян должен. Иначе никак. Я не могу. В вашем мире бы сказали, что при попытке взлома мне отказано в доступе. Всему есть правила и ограничения, даже моему дару. Если душе надо пройти через определенные события, чтобы что-то понять, я не могу это изменить.

Я замерла. Я не все поняла из того, что он сказал, но основное уловила и внутри медленно, как яд, начала распространяться пустота. Я никогда не узнаю, каково это — почувствовать, как под сердцем шевелится новая жизнь. Никогда не прижму к груди младенца с моими глазами и маминой улыбкой. Никогда не услышу “мама” от того, кого выносила сама. “Меня лишат всего, и это меня сломает,” — эта мысль была яркой и четкой.

Глаза защипало.

— Он не может, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Он не может просто взять и… вырезать из меня часть меня.

Каир сделал шаг ко мне и обнял.

— Я не могу это изменить, — повторил он, голос его звучал печально. — Сможет только он. Если этого искренне пожелает.

Я затаила дыхание.

— Кто он?

— Ян.

— Откуда ты…?

— Просто знаю. Но завтра утром ты уже не будешь помнить этот разговор. Воспоминания о том как на самом деле прошла дефлорация в твоей памяти останутся. А диалог нет.

— Эвелин, ты главное не бойся. Слушай то, что тебе говорит сердце и все будет хорошо.

Каир отстранился так же внезапно, как и приблизился. Его лицо снова стало непроницаемым.

— Застегни штаны, — произнес он. — И садись на кресло, мне еще датчики надо прикрепить к твоей руке. У нас есть ровно три минуты до того, как Михаил закончит смотреть запись и войдет сюда.

Я замерла пытаясь осознать все происходящее, но тут же услышала голос Каира.

— У тебя две минуты, — бросил он через плечо. — Штаны, Эвелин. Быстро.

Я кинула взгляд на экран и увидела как я дрожащими руками поднимаю штаны и натягиваю их. Это заставило ускорится.

Пальцы все еще дрожали, но на этот раз я справилась с застежками быстрее — щелк, щелк, и магнитный замок встал на место. Поправила футболку. Провела ладонями по волосам.

— Каир, — позвала я.

Он быстро взглянул на меня.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Каир замер на секунду. Потом — едва заметно — кивнул.

Ворон на спинке кресла вдруг каркнул — коротко, отрывисто. В медкомнату вошел Михаил.

— Эвелин. — В руке — планшет. На губах — улыбка. Довольная, почти ласковая.

— Я все видел, — сказал он. — Каир показал себя профессионалом. Я доволен.

— Но это не все, дочь. Теперь тебя ждет операция по стерилизации.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, ледяной ком. Но — я была спокойна. Потому что Каир предупредил. Потому что я знала — это случится. И потому что где-то глубоко, там, где отец никогда не сможет достать, будет теплится крошечный, почти безумный огонек надежды. На того, кто, возможно, мог бы сделать невозможное. Не понятно как. Но, если Каир говорит, что это возможно. Значит оно так и есть, после того, что он сделал для меня я не сомневалась в нем. Я знала, хоть я это и не вспомню, надежда останется. Я опустила глаза и произнесла единственное, что могла сказать в этой ситуации:

— Я поняла. Когда? — вопросительно посмотрела на отца.

— Завтра, в восемь утра.

Глава 14. Сказ о звере и богине

Семь лет спустя, горы Кавказа

Ян

Небо на западе тяжелело с каждой минутой. Серые тучи ползли из-за хребта, закрывая солнце, и воздух наполнился той особенной, предгрозовой свежестью. Резкий порыв ветра ударил в лицо. Вдалеке, за тремя пиками, сверкнула молния — сухая, белая, как вспышка прожектора.

С обходом надо заканчивать. Я аккуратно начал спуск по узкой тропе. Ступал бесшумно, даже камни не скрежетали под подошвой. Тропа вилась по осыпи, сужаясь до ширины ладони в самых опасных местах. Я не смотрел вниз. Только на выступы, на трещины в скале, на корни сосен, вцепившиеся в камень. Где-то за спиной грохнуло: первый гром прокатился по ущелью, и ветер донес запах озона и мокрой пыли. Я ускорился, почти скользя вниз, перепрыгивая осыпи, хватаясь за выступы — зверь внутри подсказывал каждое движение.

Тропа расширилась, пошла полого, и я свернул в расщелину, которую не видно с воздуха. За ней — дома.

Каждое жилище — это деревянный сруб, плотно пригнанный к горной стене, можно сказать вросший в нее. Бревна сосен заготавливали вручную, таскали на себе в зверином обличье — так быстрее и тише. Крыши — покатые, покрытые дерном. На дерне растут те же травы и цветы, что и вокруг. С воздуха кажется, что это просто зеленый склон. В каждом доме есть каменная комната — та часть, что уходит в толщу скалы. Там хранят самое ценное: оружие, запасы, книги, которые не достать больше нигде. Там же оборотни пережидают облавы — бетон и гранит не пропускают сканеры Спарты. Мы живем скрытно, зачастую в звериных обличьях, и потому пока целы. Но это пока. Рейды Спарты все чаще бывают в наших краях.

Я подошел к дому, когда из-за двери услышал звонкий голос своей сестренки.

— Мам, а почему Ян не верит в богиню? — спросила Эмма, в голосе девочки слышалось неподдельное удивление. — Он же оборотень. У него есть зверь. Значит, должен верить.

Так и не открыв дверь, я привалился к косяку и замер, ожидая ответа матери.

— Ян вырос здесь, на Земле. Здесь редко говорят о чудесах. В этом мире нет ни магии, ни ведьм. Поэтому и с верой в богов здесь тяжелее.

Ян хмыкнул про себя, но вслух не подал голоса. Пусть рассказывает. В детстве эти истории нравились и мне самому — про далекий мир Грамм, про богиню, которая дарит зверя тем, кто не сдается. Потом я вырос и перестал ждать чудес. Чудеса не останавливали пули надзирателей. Не спасали от предательства.

— А я верю!

Мать тихонько рассмеялась и продолжила:

— Давным-давно, задолго до того, как мы пришли в этот мир, в мире Грамм жил мальчик по имени Одриан. Он был старшим сыном правителя, но в нем не было магии. Совсем. Люди над ним смеялись, братья обижали, отец разочарованно отводил взгляд. И вот однажды, когда мальчишке стало совсем невмоготу, он убежал в храм богини Луноликой.

— И она явилась ему? — прошептала девочка.

— Да. В образе прекрасной девушки с волком у ног и копьем в руке. И спросила: “Чего ты хочешь?” А Одриан ответил: “Я хочу быть не хуже других. Хочу быть сильным и ловким.” И Луноликая подарила ему зверя. Волка, который стал частью его души. Сказала: “Слушай его — и он будет тебя вести. Он твоя мудрая половина”. И Одриан, который прежде считал себя никчемным, стал великим правителем. Он первым объединил людей и оборотней. Он ходил в другой мир за своей истинной — за той, кого полюбил навсегда. И богиня помогала ему, потому что его желание было чистым: не власть, не месть, а любовь и справедливость.

— А потом? — выдохнула Эмма.

— А потом были другие времена, — голос матери стал тише. — В другом мире, который называется Ашвардия, появился жестокий король. Его звали Эвард. Он ненавидел оборотней. Он охотился на нас, пытал, ставил опыты. И однажды мы решили: лучше уйти в неизвестность, чем оставаться под его властью. Так и нашли проход на Землю. Бежали от Эварда…— мать осеклась, не продолжила фразу, но я хорошо понимал, что она хотела сказать. Бежали с мыслью “что хуже быть не может”, но очень сильно ошиблись.

— А его... того короля... победили? — спросила она.

— Не знаю, дочка. Мы ушли давно. Связи с тем миром нет. Может, его до сих пор никто не одолел. А может, нашелся тот, кто смог. Я молюсь об этом. — Она замолчала, а через минуту добавила. — Но одно я знаю точно. Богиня не забыла нас. И вот что я хочу, чтобы ты запомнила, Эмма. Если в том, кому Луноликая подарила зверя, загорится настоящее желание — не корыстное, не злое, а идущее из самой глубины, — богиня услышит.

Снова сверкнула молния, и я все же вошел в дом, стянул через голову куртку и повесил на крючок. Мать обернулась, но ничего не сказала — только улыбнулась краешком губ. Эмма радостно пискнула:

— Ян! Ты слышал?

— Слышал, — ответил я ровно, подходя к плите. Наклонился, подул на еще тлеющие угли, подбросил щепку. Потом налил себе кружку травяного отвара — пахучего, горьковатого. Мать всегда заваривала такой по вечерам.

Я сел напротив них, на низкую скамью, и медленно сделал глоток.

— Ян, — Эмма перегнулась через мамины колени, пытаясь заглянуть мне в лицо. — Почему ты не веришь, что богиня помогает?

— Я верю в то, что вижу, — дал короткий ответ не желая продолжать тему.

Эмма разочарованно надула губы.

Мать задумчиво посмотрела на меня и продолжила рассказ, обращаясь к Эмме.

— Помни, дочка. Когда твой зверь проснется — а он проснется. — Ты всегда можешь обратиться к Луноликой. Не требуй, не торгуй. Просто пожелай. От всего сердца. И тогда даже самая безнадежная тьма может расступиться.

— Как для Одриана? — спросила Эмма с надеждой.

— Как для Одриана, — улыбнулась мать. — И для тех, кто идет за ним следом.

За окном громыхнуло так сильно, что задрожали стекла.

— Ян, — тихо окликнула мать, — забыла сказать. Дэмиан приходил, искал тебя.

Я кивнул, прошел кухню и снова натянул куртку. Разговор с другом не ждал, он обещал важную информацию. Но не успел я выйти, как в дверь тихо постучались и в дом вошел Дэм.

— Дэм, здорово. — я коротко кивнул, отступая в сторону. — Проходи.

Мужчина шагнул через порог, стряхивая с плеч мелкие капли дождя. Он был старше меня.

— Здравствуй, Мира, — он кивнул матери. — Привет, Эмма.

— Дэмиан! — девочка вскочила, готовая броситься к нему, но мать мягко удержала ее за плечо.

— Идем, Эмма, — сказала мать, поднимаясь. — Пусть мужчины поговорят.

— Но я хочу…

— Успеешь.

Она взяла дочь за руку и вывела из кухни в смежную комнату, притворив за собой дверь.

Ян молча указал Дэмиану на скамью, сам сел напротив. Налил другу чай.

— Рассказывай.

Дэмиан развернул планшет так, чтобы мне было видно. На карте мигали точки — посты Спарты, патрульные маршруты, зоны покрытия сканеров.

Я удивленно посмотрел на него.

— Я ездил в сектор Спарты-1, — сказал он без предисловий. — Я нашел там человека дорогого, но надежного. И он мне кое-что продал.

Дэмиан коснулся экрана, и карта сменилась списком: форма боевая, шлем, АКСу.

Я поднял глаза на Дэмиана.

— Ты достал форму Спарты? — я приподнял бровь, я бы и так ее мог снять с какого-нибудь зазевавшегося солдата во время вылазки

— Больше, — он усмехнулся. — Я достал возможность ввести тебя в их базу данных как воина. Легитимного. С идентификационным номером.

Глава 15. Ничего не изменилось

Мы не хотим знать практически ничего про тех, кого любим ( “Бойцовский клуб” Ч.Паланик)

Ян

Я не мог поверить Дэмиану.

— Как?

— У моего человека есть доступ к базе. Нам нужно лишь внедрить тебя в ряды Спарты. Дальше, уже на месте, в группе солдат перемешаешься с другими. Из воинов никто не обратит на тебя внимания, сложнее с надзирателями.

Я задумался над словами Дэма.

— Ладно. Допустим, шлем — не проблема. Допустим, и для допуска локера с оружием ты добавишь к моему номеру данные. Мы же это сможем сделать?

Дэмиан широко улыбнулся и кивнул.

— Вопрос: как я вообще туда проникну? Просто так я заменить одного из солдат не смогу. На зачистке они всегда группами по пять человек плюс надзиратель. Убьем надзирателя — убьют всю группу. Значит, непосредственно на самой зачистке я к ним никак не присоединюсь.

— Да, нужно садиться с ними в Урал с самого начала.

Я провел рукой по лицу,.

— Значит, точка подмены — не на зачистке. А перед куполом, перед выездом.

— Именно.

— Дэмиан, как я окажусь там перед грузовиком незамеченным? — задал вопрос, а сам уже прокручивал варианты.

— Ты оборотень. На территорию лагеря проскочишь в облике зверя, а там обернешься.

— Допустим, проскочил. Допустим, обернулся. Где точка сбора?

— Здесь. — Дэмиан ткнул пальцем в точку между оружейной и парковкой Уралов. — Группа, по которой у меня есть информация, всегда садится во второй Урал. Третий слева.

— Камеры?

— Есть слепая зона. Если пройдешь четко по ней — не засекут.

— Если… — я продолжил вглядываться в изображение с парковкой для Уралов. — А если в этот раз не во второй Урал будет посадка?

— Должен быть второй.

Я покачал головой.

— Ян, ты — лучший из нас. Ты справишься. Такой шанс выпадает лишь раз.

— А обратный путь? Я с ними возвращаюсь. Розовый облучатель. Снятие шлемов. Что я скажу, когда все увидят лицо, которого не знают?

— Ты скажешь, что переведен из сектора Спарты-7. В базе это будет подтверждено. Бойцы не смотрят на лица. Надзиратель проверит планшет — увидит твое фото, привязанное к номеру 1847, и отстанет.

— Дэм, у нас есть еще одна проблема. Михаил видел меня пять лет назад.

Тишина повисла в комнате. Я видел, как Дэмиан просчитывает варианты, как его пальцы замерли над планшетом.

— Тогда нам нужно подстроиться. Он должен отсутствовать в Спарте.

Я наблюдал, как Дэм быстро выводит данные о надзирателях, с сомнением размышляя о том, откуда у него такие доступы.

— Дэмиан, а ты уверен, что можно доверять информатору? У меня предчувствие подставы.

Друг замер. Планшет в его руках дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

— Уверен, — ответил он, но в голосе впервые проскользнула нотка неуверенности.

— А почему? Ты проверил его? Или он просто пришел к тебе с предложением?

Дэмиан откинулся, потер переносицу.

— Он пришел сам. Полгода назад. Сказал, что работает в архивах Спарты, что ему надоело смотреть, как они превращают детей в мясо. Предложил доступ к базе за деньги. Большие деньги.

— И ты поверил?

— Я проверил часть данных. Те, что он дал бесплатно. Сверил с другими источниками. Все сошлось.

— А лично ты с ним встречался?

Дэмиан промолчал. Этого было достаточно.

— Всевышний, Дэм. — Я встал, прошелся по комнате. Где-то за стеной снова грохнуло. — А если он сдаст нас? Если это ловушка?

— Тогда мы оба мертвы, — спокойно ответил Дэмиан. — Но ты же сам хотел рискнуть. Ты сам говорил: шанс есть только раз. Мы пять лет продумываем ходы, но к Спарте не подступиться.

— Одно дело — рисковать в бою. Другое — доверять тому, кого никогда не видел.

Дэмиан положил планшет на стол, повернулся ко мне.

— Ты прав, — неожиданно сказал он. — Я не встречался с ним лично. Я переводил деньги через третьих лиц. Я не знаю его настоящего имени. Все, что у меня есть, — это номер, идентификатор в сети.

Я остановился.

— И ты предлагаешь влезть в Спарту, полагаясь на этого призрака?

— Я предлагаю тебе выбор, Ян. Не просто рискнуть, а выбрать — сидеть в норе еще пять лет и ждать, пока они сами не придут за нами, или действовать сейчас, с тем, что есть.

Я сел напротив него. Взгляд упал на планшет, на мигающую карту, на точку парковки Уралов.

— А если он — подстава?

Дэмиан перевел взгляд на меня. Я видел, как в нем борются осторожность и отчаяние. Его пальцы сжались в кулак, потом разжались.

— Да, риск есть. Ты прав, Ян. Отменяем операцию. Я не могу рисковать тобой.

Тишина.

Я смотрел на Дэмиана. Он смотрел на меня. В комнате завывал ветер, занавески на окнах надувались, как паруса. Где-то в печи тихо щелкнули догорающие угли.

И в этой тишине я услышал себя.

Странно: негромкий голос, не приказ зверя. Просто усталость. Такая глубокая, что дальше некуда. И сквозь нее — злость. Тупая, выжженная злость на годы в норах, на похороны отца, на страх в глазах матери, когда она смотрит на горизонт.

— Я пойду, — сказал я. Голос прозвучал хрипло.

— Что? — Дэмиан не поверил.

— Я пойду, Дэм. С этим планом. С этой формой. С этим призраком в базе данных.

— Но ты же только что…

— Я передумал. — Я провел ладонью по лицу, потер щетину. — Потому что ты прав. Мы семь лет ждали. Семь лет искали возможность. Если сейчас отступлю — никогда не прощу себе.

— Ян…

— Не надо, — перебил я. — Я не герой. Я не идеалист. Я просто устал. Устал смотреть, как они убивают детей. Устал прятаться. Если это ловушка — пусть. Я хотя бы умру в бою. Обещаю утащить за собой многих. Ты знаешь, я это могу.

— Ты уверен?

— Нет, — ответил я честно. Встал. Подошел к окну. Тьма сгустилась, и в ней то и дело вспыхивали белые прожилки молний. — Но я все равно пойду.

Дэмиан молчал долго. Потом кивнул — коротко, один раз.

Он протянул мне планшет:

— Я оставлю его тебе, чтобы ты смог все изучить. — Он помолчал. — Завтра, в четыре утра, отправляемся. Будь готов.

— Я готов.

Дэм коротко кивнул, хлопнул меня по плечу и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Я долго сидел, глядя на темный экран планшета. За стеной Эмма что-то радостно щебетала матери. Гроза приближалась — ветер задувал в щели все сильнее, шевелил занавески на окнах. За окном сверкнула очередная молния, и через секунду гром ударил так, что задрожали стекла. Эмма взвизгнула от восторга.

Я перевел взгляд на планшет, нашел схему Спарты и, изучая ее, наткнулся на список надзирателей. Неосознанно глазами отыскал имя той, которую хранил в своей душе все эти годы. Зверь во мне встрепенулся.

Эвелин Белевская, 22 года.

Не открывай, — шепнул внутренний голос. — Не смотри. Тебе незачем знать о ней что-либо.

Я открыл.

*Статус: действующий командующий, группа Спарта-17.*

Дальше шли стандартные данные — рост, вес, показатели, оценки инструкторов. Но я не смотрел на них. Я искал главное.

«Последние три месяца: основное время проводит на объекте "Черный беркут". Прикомандирована к отделу психологического воздействия на заключенных. Функционал: участие в допросах, силовое сопровождение, приведение приговоров в исполнение».

«Черный беркут». Детище Михаила. Самое жестокое из всех мне известных.

Я пролистал дальше.

«Поведенческие характеристики: замкнута, контактов с другими солдатами избегает. Приказы выполняет с фанатичной точностью. Дисциплинарных взысканий не имеет. Отмечена командованием за жестокость при подавлении бунта заключенных».

Жестокость.

Я сжал планшет так, что край впился в ладонь.

Ожидаемо. Безупречный солдат. Холодная. Безжалостная. Без страха и без жалости.

Приложение 7. Медицинские показатели.

Это меня не интересовало. И так ясно: она идеальная.

Я погасил экран, положил планшет на колени и закрыл глаза.