Безупречная

Они никогда не видели жизни своими глазами. Настоящей. С небом, которое не нужно транслировать через экран. С ветром, который пахнет не дезинфекцией, а травой и дождем. Они выходили за ворота только в шлемах — и уничтожали все, что движется, потому что до сих пор думали, что снаружи остались лишь мутанты.

Им говорили: “Воздух заражен”. Они верили. Им говорили: “Снимешь шлем — умрешь”. Они не снимали. Им говорили: “Там, за стенами, только смерть”. Они не задавали вопросов.

Конечно, это была ложь — такая же, как и все, что они говорили. Воздух снаружи был чистым. Но кому нужна правда, когда страхом так удобно управлять?

Их обманывали жестоко. И они не задавали вопросов. Просто уничтожали. Клали пулю за пулей в тех, кто мог бы стать их соседями, друзьями, родными.

Ян во всем прав.

А те, кто выращивал овощи под куполами, вообще не видели неба. Вот, если бы взломать систему и разрушить эти проклятые купола, показать людям мир… Все бы изменилось.

Трансляция видеоряда закончилась, появилась надпись: «Приступить к тестированию». Я проигнорировала.

Мой взгляд снова упал на Каира. Юношу надо было спасти. У меня был план, но я не хотела его применять, потому что помимо меня он отвернет Каира от всех учащихся нашей группы. Это жестоко. Но лучше так, Каир после этого перестанет со мной общаться, а значит и для отца станет не интересен. Конечно, я не хотела так, но игнор и просьбы отстать от меня на юношу не действовали.

Я сжала кулаки под партой. Посмотрела на планшет перед собой. Если я сейчас нажму “отправить”, он меня возненавидит. Но если не нажму — отец сделает с ним хуже.

Я встала и посмотрела на сокурсников. Их голографические планшеты еще мерцали в полумраке аудитории, сворачивая учебные модули. Подходящий момент.

Я коснулась экрана, открыла личную папку и нашла файл, который создала на пару дней назад. Я сделала все, чтобы файл выглядел так будто его создал Каир. Даже имя автора файла значилось как его.

Выбрав общий чат группы, я нажала “отправить”. И замерла. Сердце колотилось где-то в горле, но я лишь надменно посмотрела на Каира.

Файл ушел. Системное уведомление всплыло перед глазами: *”Доставлено всем участникам (23/23)”*.

Первым отреагировал Иван Волков:

— Что за черт? — вырвалось у него громко.

Файл назывался “Kair_K_project” и состоял из трех разделов.

Первый файл. “Субъекты_классификация_актуальная”. Таблица, в которой каждый студент группы был расписан по графам: имя, фамилия, социальный статус родителей, уровень доступа к технологиям, психологический портрет, уязвимости, рекомендованная стратегия сближения.

Напротив имени Ивана в графе “уязвимости” значилось: “Хроническое чувство неполноценности после провала на отборочных. Компенсирует через агрессию и доминирование. Рекомендация: предоставлять возможность лидировать в нейтральных ситуациях, создавать иллюзию контроля”.

Иван медленно поднял взгляд от экрана. Его лицо наливалось краской.

— Иллюзию контроля? — процедил он. — Ты создавал мне иллюзию, урод?

Каир стоял неподвижно. Он еще не понимал, что происходит, но уже видел, как меняются лица вокруг. Как Даша Соболева, самая добрая девушка на потоке, прижала ладонь к губам, прочитав свою графу: “Эмоциональная нестабильность в определенные фазы цикла. Использовать для получения конфиденциальной информации о группе. Высокая степень доверия к "понимающему другу". Рекомендация: поддерживать образ эмпатичного слушателя, фиксировать все сообщаемые данные”.

— Каир… — прошептала Даша. В ее голосе звенели слезы. — Ты…

Второй файл. “График_социальной_интеграции_КАИР”. Диаграмма, растянутая на весь семестр. Разноцветные полосы, обозначающие этапы проникновения в доверие к каждому члену группы. Ключевые точки: первая совместная игра с Марком, помощь Тому с домашним заданием по биоинженерии, “случайное” столкновение в коридоре с Лизой. Запланированные “случайности”, которые он будто бы методично реализовывал. А по факту, я их просто помнила и вписала в график.

— Этот файл я обнаружила у него в личной папке, и считаю, что вы должны знать с кем учитесь. — произнесла громко. — Смотрите, — я ткнула пальцем в проекцию, увеличивая фрагмент. — У него даже пометки есть. “Этап 3: формирование устойчивой эмоциональной связи”. “Этап 4: получение доступа к закрытым учебным материалам группы”. Он не дружить с нами хотел. Он нас каталогизировал.

По аудитории прокатился гул. Возмущенный, злой.

Каир наконец очнулся от ступора.

— Эвелин, что ты… Я не… Это не то, что вы думаете! — его голос сорвался. Он дернулся ко мне, но Марк преградил ему дорогу. Марк, который в этой самой таблице был помечен как “физически сильный, низкий интеллектуальный порог, использовать как инструмент защиты в конфликтных ситуациях”. И он это только что прочитал.

— Инструмент защиты? — переспросил Марк, нависая над Каиром. — Я для тебя был инструментом?

Третий файл. “Эвелин_Белевская_финальный_проект”. Самый объемный документ. Я специально оставила его напоследок и теперь открыла и вывела на большую проекцию, чтобы все увидели.

Это был дневник наблюдений. Поденный. Почасовой. Каждая наша встреча, каждый разговор, каждое мое слово — записано, проанализировано, разложено на составляющие.

“10:23. Эвелин отвернулась при моем приближении. Угол поворота головы 37°, длительность зрительного контакта 0.3 секунды. Интерпретация: уровень враждебности снижается (прежний показатель — 0.1 секунды). Прогресс.”

*”14:05. Эвелин использовала слово "спасибо" после того, как я подал ей планшет. Тон голоса нейтральный, интонация неискренняя. Несмотря на это, факт вербальной благодарности фиксируется как положительный сдвиг. Вероятность достижения целевого уровня близости к концу семестра: 18 % (+2 % по сравнению с предыдущим прогнозом).”*

— “Вероятность достижения целевого уровня близости”, — прочитала я вслух, выделяя строчку в проекции. — Восемнадцать процентов. Каир, ты вычислил вероятность нашей дружбы?

Я обернулась к нему.

Он смотрел на меня странно. Я ожидала увидеть страх и злость. А он склонил голову набок, скрестил руки на груди и… изучал меня. В этот момент я подумала о том, что он выглядит намного старше, чем указано в его карточке.

В абсолютной тишине, желая утвердить свою позицию и заставить одногруппников поверить, я тихо произнесла — но мой голос прозвучал неожиданно громко даже для меня:

— Каир, ты — ходячий симулятор человеческих отношений. Ты не чувствуешь. Ты вычисляешь. Угол поворота головы. Длительность зрительного контакта. Ты смотришь на меня и видишь цифры.

— Да, — неожиданно произнес он. — И, кажется, я вижу далеко не все. Эту ситуацию я не предсказал.

Его голос звучал тихо, спокойно, задумчиво.

Неожиданно ворон с его плеча вспорхнул, перелетел и уселся на спинку стула. Он развел крылья в стороны — и его глаза загорелись красным. Я никогда такого не видела.

На секунду мне показалось, что я потерялась. Мгновение — и ощущение, что я здесь и не здесь одновременно. Будто провалилась куда-то. Казалось, я совсем забыла, о чем мы говорим.

Красные глаза смотрели на меня, а мир вокруг — сокурсники, планшеты, стены аудитории — вдруг стал чужим, ненастоящим.

Меня вернули в реальность неожиданно произнесенные слова Каира:

— Ты права, — его губы тронула едва заметная усмешка. Совсем не та теплая улыбка, которой он встречал меня каждое утро. Другая, сквозящая сарказмом. — Я действительно все записывал. Анализировал. Просчитывал вероятности. Восемнадцать процентов — это был бы оптимистичный прогноз. Реальный давал всего четыре.

Он шагнул вперед. Марк, все еще стоявший на его пути, напрягся, но Каир казалось не заметил его и просто обошел. Его взгляд ни на секунду не оторвался от моего лица.

— Ты воспользовалась моим планшетом на прошлой неделе, — произнес он, и это был не вопрос. — Я помню. Ты сказала, что у тебя удалился файл лекции по биоинженерии. Я тогда еще подумал — странно. У Эвелин Белевский, не может просто так “удалиться” файл. Но я решил — пусть. Интересно же, что она будет делать дальше. — Его слова были ложью, не было этих событий. Но я не понимала как реагировать. Куда он клонит? Он остановился в двух шагах от меня. — И знаешь, что самое забавное, Эвелин? — он позволил себе короткий смешок. — Ты создала файл, которого у меня никогда не было, и подписала его моим именем. Весь этот «проект» — твоя работа. От начала и до конца. “Субъекты_классификация”, “График_интеграции” — у тебя талант к систематизации, не ожидал. Но “Эвелин_Белевский_финальный_проект” — вот это уже перебор. Слишком подробно. Слишком литературно. “Угол поворота головы 37°” — правда? Я бы написал “ориентировочно 35-40°”, я не настолько самоуверен, чтобы давать точные цифры без измерительного оборудования.

По аудитории прокатился новый гул — уже не возмущенный, а растерянный. Иван опустил кулаки. Даша перестала плакать и теперь переводила взгляд с меня на Каира и обратно. Марк, чье лицо только что пылало праведным гневом, нахмурился, явно пытаясь переварить услышанное.

— Ты лжешь, — процедила я, чувствуя, как холод начинает подниматься откуда-то изнутри, от самого позвоночника. — Ты просто пытаешься выкрутиться. Файл создан под твоим именем..

— О, с этим как раз все в порядке, — перебил он. — Ты и правда смогла подделать файл, чтобы он выглядел достоверно. Технически — безупречно. Умно. Но, Эвелин...

Он поднял свой планшет и коснулся сенсора над ним развернулась миниатюрная голографическая панель.

— Я веду не один дневник наблюдений. Их несколько. Хочешь, покажу?

Он развернул проекцию так чтобы каждый в аудитории мог ее увидеть. На экране появился другой файл.

“Наблюдения_ЭМ_черновик”.

Последнее редактирование: сегодня, за час до начала лекции.

“07:45. Эвелин вошла в аудиторию. Отвела взгляд. Длительность контакта: менее 0.1 сек. Вывод: враждебность сохраняется, несмотря на десяти дней непрерывного позитивного взаимодействия. Причина неизвестна. Гипотеза: внешнее давление. Субъект для проверки: отец ЭМ.”

“12:30. Столовая. Эвелин выбрала место в трех столах от меня. Дистанция больше обычной. Наблюдение: пальцы правой руки чуть подрагивают когда она берет ложку. Признак стресса или страха. Не соответствует типичной поведенческой модели. Источник стресса: не я. Взгляд неоднократно в сторону Михаила В.”

“16:10. Эвелин попросила мой планшет. Предлог: удаленный файл. Вероятность истинности: менее 5%. Вероятность подготовки манипуляции: высокая. Решение: предоставить доступ. Наблюдать за развитием событий. Возможно, выход на истинную причину ее поведения.”

Я читала, и земля уходила у меня из-под ног. Это было не похоже на мою фальшивку — грубую, пафосную, полную драматизма. Это было сухо, методично, скупо. Именно так, как он сказал бы — без “37°”, без красивых фраз о «целевом уровне близости». Только факты. Только цифры. Только холодный, бесстрастный анализ.

И в этом анализе я была не объектом манипуляции. Я была проблемой, которую он пытался решить.

— Ты вел наблюдения, — прошептала я, и мой голос прозвучал жалко даже для меня самой. — Все это время ты...

— Да, — сказал он просто. — Я веду наблюдения за всеми, кто представляет интерес. И за теми, кто представляет угрозу. Ты, Эвелин, — и то, и другое.

В аудитории снова стало тихо — еще более гулко, чем раньше. Я чувствовала, как взгляды однокурсников перемещаются с Каира на меня. Иван, который только что хотел разорвать Каира на части за «иллюзию контроля», теперь смотрел на меня с совершенно новым выражением. Подозрение. Переоценка. Осознание.

Каир перевел взгляд на группу, и продолжил:

— Да, Даша, — сказал он мягко. — Я действительно веду записи — всех, с кем взаимодействую. Это правда. В моем настоящем файле, — он коснулся планшета, — написано: “Даша Соболева. Высокий уровень эмпатии. Оказывает значительную эмоциональную поддержку группе. Периодически нуждается в ответной поддержке. Уязвимость: излишняя доверчивость. Рекомендация: оберегать от манипуляций со стороны”.

Он встретился взглядом с Дашей и улыбнулся — той самой теплой улыбкой, в ней не было ничего расчетливого.

— Я не горжусь тем, что веду эти записи, — продолжил он, обращаясь уже ко всей аудитории. — Я привык анализировать, потому что... потому что иначе я просто не выжил бы. Но я никогда, — он повысил голос, — никогда не использовал эти записи против кого-либо. Я использовал их, чтобы помогать. Чтобы понимать, когда человеку плохо. Чтобы знать, кому нужна поддержка. И да, в том числе чтобы понимать, кому нельзя доверять.

Он посмотрел на меня:

— Ты боишься Михаила, — тихо произнес он, и это не было вопросом. — Я знаю. Я видел, как ты на него смотришь. И я знаю, что твой отец давит на тебя.

Он отступил на шаг. Потом еще на один. И, не оборачиваясь, направился к двери.

— Каир, — окликнула я, сама не зная зачем.

Он не остановился, не обернулся.

— Урок окончен, Эвелин, — произнес не громко. — Твой урок. Надеюсь, ты его усвоила.

Дверь за ним закрылась с мягким механическим жужанием. Аудитория молчала. Иван сверлил меня взглядом. Даша демонстративно собирала вещи, не глядя в мою сторону. Марк просто покачал головой и вышел следом за Каиром.

Я осталась стоять одна посреди опустевшей аудитории, похоже я сделала себя изгоем. Возможно это и к лучшему. Меньше жертв для отца.

Мой браслет пискнул и я увидела сообщение от Михаила: “Жду тебя у себя через пятнадцать минут”.

Глава 12. Доверься мне

Эвелин

Я шла по коридору, почти не чувствуя ног.

“Жду тебя у себя через пятнадцать минут,” — крутилось в голове и от этих слов становилось не по себе.

Я остановилась перед высокой металлической дверью кабинета отца.

Вдох. Выдох.

Дверь не открылась.

Скорее всего он видел инцидент, произошедший в классе и недоволен им. Несколько долгих мгновений я стояла и смотрела на холодный металл, перебирая в голове все, что могла сказать в свое оправдание. Вот только я хорошо понимала, что все мои слова бессмысленны. Михаилу не интересно, что я чувствую. У него есть свое “безупречное” видение мира и это видение он никогда не изменит. Он воплотит любую свою безумную идею несмотря ни на что.

Наконец дверь с тихим шелестом отодвинулась.

Я сделала шаг внутрь — и замерла.

Каир.

Он стоял напряженный у стены слева от отцовского стола. Его лицо было бледнее обычного, скулы заострились, а губы сжаты в тонкую линию. Как он здесь оказался? Мысль мелькнула и исчезла — не до того.

— Эвелин, — голос отца вывел меня из оцепенения.

Михаил сидел на краю стола, небрежно, почти расслабленно. Смотрел он на меня с тем самым выражением, которое я ненавидела больше всего: холодное любопытство, предвкушающий моих эмоций с целью их отловить, а затем сломать.

— Проходи, не стесняйся. — Он усмехнулся.

Я встала напротив отца, сложив руки за спиной — стойка “смирно”, которой нас учили с семи лет.

— Я перевожу тебя в другое подразделение, — продолжил отец, и его голос стал деловым, ровным, лишенным эмоций. — Оно находится на границе с Сибирью. При бывшей колонии “Черный беркут”.

Сердце ухнуло вниз.

Я находила информацию об этом месте, оно было в полном подчинении отца. А это значило еще меньше свободы и еще больше лишений.

— Но прежде чем ты отправишься туда, — Михаил поднялся, — мне нужно, чтобы ты стала идеальным солдатом. Ты не должна ни на что и ни на кого отвлекаться. Ты должна стать безупречной.

Он обошел стол и остановился в метре от меня.

— И Каир, раз вы с ним так “ладите”, мне в этом поможет. — Он повернулся к юноше. — Правда, Каир, поможешь?

— Да, — голос Каира прозвучал глухо, но ровно.

Вот только я не понимала о чем речь. Что он должен сделать? Ответ я получила незамедлительно, но лучше бы я это никогда не слышала.

— Ты должна будешь явиться сегодня в восемнадцать ноль-ноль в медкабинет на дефлорацию. Проводить ее будет он. — Михаил кивнул на Каира. — Естественным образом никаких инструментов.

Я замерла. Казалось я не могу, воздух в кабинете стал тягучим. Сначала я просто не поняла. Словно отец произнес фразу на языке, которого я не знала. Дефлорация. Медкабинет. Каир.

— Что? — вырвалось помимо воли. Голос прозвучал чужим — высоким, ломким.

— Ты не глухая, Эвелин. — Михаил наклонил голову, и в его глазах мелькнуло удовлетворение. Ему нравилось, что я не сдержала эмоций. — Я решаю, что для тебя полезно. Твое тело — ресурс. А ресурс не должен иметь эмоциональной привязки к тому, что неизбежно. Каир исполнит это быстро и без нежности. Именно так, как нужно.

Михаил сделал паузу, давая словам осесть. Затем продолжил — спокойно, почти лекторским тоном:

— Ты спросишь — зачем? Отвечу. Чтобы у тебя больше никогда не возникло иллюзий, будто твое тело принадлежит тебе. Оно — мой актив. И я оптимизирую его так, как считаю нужным. Первая близость в постели с романтическим придурком рождает ложную привязанность. Первая близость в медицинском кабинете с человеком, к которому ты ничего не испытываешь, — рождает понимание. Ты — не женщина. Ты — оружие. А оружие не выбирает, чьей рукой его применяют.

Я перевела взгляд на Каира. Он смотрел прямо перед собой, в стену. Желваки ходили под кожей. Похоже, они это обсудили с отцом еще до моего прихода — поэтому он стоял такой бледный. Я хотела, чтобы он возразил, но понимала бессмысленность этого. Если не Каир, то кто-то другой. Отец от меня не отстанет. Я ничего не могу изменить.

— Ты лишь тело Эвелин. Безупречный организм. — отец подошел ко мне и схватил за подбородок, сильно сжал. — неужели забыла?

— Нет, — произнесла без интонации.

— Умница. Если всем все понятно, — Михаил вернулся за стол и махнул рукой в сторону двери, — тогда свободны.

Я не помнила, как вышла из кабинета.

В ушах шумело. Коридор плыл перед глазами, лампы расплывались в оранжевые пятна. Я шла, механически переставляя ноги, и не чувствовала их. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок, который не давал дышать.

Дефлорация. Он сказал “дефлорация”.

Каир будет проводить.

Погрузившись в свое отчаяние, я забыла, что юноша идет рядом со мной, посмотрела на него и в этот момент почувствовала как он коснулся моей руки, в моей ладони оказался маленький кусочек бумаги. Что бы это ни было, я крепко сжала это в ладони.

— До встречи, Эвелин, — услышала тихие его слова и он свернул в боковой коридор.

Не помню как дошла до комнаты, но когда дверь за мной с тихим шелестом закрылась я развернула записку.

“У меня есть способ обойти приказ Михаила. Но ты должна довериться мне. Четко выполняй все мои указания в медкабинете. ”

Обойти приказ? Но как? В медкабинете — камеры, датчики. Моя метка передает отцу все. Неужели Каир знает способ их обмануть? Или... он просто хочет, чтобы я не сопротивлялась? Я не знала. Но выбора не было.

Глава 13. Мое тело осталось моим

Эвелин

Я сидела на койке, обхватив колени, и смотрела в стену.

В комнате было тихо. Только вентиляция гудела где-то над головой — ровно, монотонно.

В голове крутилось одно и то же слово “Дефлорация”.

Я зажмурилась, но слезы не потекли.

— Я не хочу, — прошептала в пустоту. Голос прозвучал жалко. По-детски.

В коридоре кто-то прошел. Шаги стихли.

Я перевела взгляд на дверь. Может быть сбежать? Но куда? Метка — отец найдет за десять минут.

Я уронила голову на колени.

И тут меня накрыло — вдруг, неожиданно, как удар под дых. Мама.

Мама, которая каждое утро отворачивалась от купола и рисовала лес. Которая не спорила с отцом. Которая отпускала глаза, когда Михаил сказал “ты никто”. Которая не боролась. Которая просто выживала.

А я ее презирала за это.

“Почему она такая? — думала я тогда. — Почему не сопротивляется? Почему не убежит?”

Теперь я знала.

Отец — это система. Не человек. Стена, которую не пробить лбом. Мать пыталась, не в открытую, наперекор отцу показать мне настоящий мир — и поплатилась, он забрал меня. Каждый шаг против него оборачивался потерей.

“Одной против системы не справиться”, — подумала я, и эта мысль пришла не моим голосом, а ее. Тихой, усталой интонацией, с которой мама говорила: “Просто будь осторожна”.

— Я ничего не могу изменить, — сказала я вслух.

И мать тоже не могла. Но при этом она не сломалась. Она рисовала лес. Она водила меня к озеру. Она учила меня видеть красоту.

Значит, и я смогу. Смогу дальше жить.

Я закрыла глаза.

В голове всплыла записка Каира. “У меня есть способ обойти приказ. Доверься мне”.

Довериться? После того как я уничтожила его репутацию на глазах у всей группы.

Что сделает Каир? Скажет “ложись и расслабься”? Будет извиняться? Будет холоден, как отец?

Я не знала его. Совсем. Несколько недель он сидел напротив в столовой, что-то говорил, улыбался, а я отворачивалась.

Я посмотрела на джабон. Время 17:33.

Я села. Ноги коснулись холодного пола. Надела ботинки. Зашнуровала — машинально, привычным движением. Шнурок на левом ботинке был длиннее, чем на правом. Я заметила это впервые. Эта абсурдная мысль вдруг стала важнее всего, потому что я могла зацепиться за нее, чтобы не сорваться.

Я встала.

Комната качнулась. Я оперлась рукой о стену, постояла секунду, прижимая ладонь к холодной штукатурке. В голове крутилась одна и та же мысль:

“Доверься мне. Четко выполняй указания. У меня есть способ”.

Каир — это шанс. Или иллюзия шанса. Другого у меня все равно нет.

Я открыла дверь.

Коридор был пуст. Только камеры — черные стеклянные глаза под потолком — следили за каждым моим шагом. Я знала, что отец смотрит.

“Не показывай страха. Не показывай ничего”.

Я выпрямила спину и пошла.

Шаг. Второй. Третий.

Медицинский отсек находился на первом этаже. Лифт не вызвала — пошла пешком, по лестнице, чтобы отсрочить. Глупо, конечно.

На лестнице было темно.

Я шла медленно, держась за перила, и думала.

Что я скажу Каиру? “Привет, давай сделаем вид”? Или просто лягу и закрою глаза?

Что он скажет мне?

Неужели он действительно может обойти приказ? Или это просто слова утешения?

Да, и вообще для чего ему это?

Я совсем не понимала его мотивов. Слишком много вопросов. Ни одного ответа.

Я вышла на первый этаж и остановилась перед дверью медотсека. Подняла руку, чтобы коснуться сенсора, и замерла.

Пальцы дрожали. Мелко, противно.

— Я ничего не могу изменить, — прошептала я снова, как заклинание.

Мама не могла. Но она выжила. И я выживу.

Коснулась.

Дверь с тихим шипением открылась.

***

Коридор уходил вглубь, по бокам — двери процедурных, операционных, лабораторий. Я знала этот блок: меня уже водили сюда при медосмотре при переводе. Мне нужен был медкабинет и он находился в самом конце.

Едва передвигая ноги я дошла до него, подняла руку, чтобы коснуться сенсорной панели, но дверь открылась раньше.

— Заходи, — голос Каира звучал ровно, без тени эмоций.

Я шагнула внутрь.

Помещение оказалось меньше, чем я ожидала. Стены — белые, стерильные. В центре — медицинское кресло, массивное, с ремнями на подлокотниках и фиксаторами для ног. Я сглотнула вставший ком в горле.

Над креслом висел голографический экран в котором отображалась комната. В углу — камера. Красный индикатор мигал — значит, запись уже шла.

Я перевела взгляд на юношу, он внимательно смотрел на меня. Ворон как обычно сидел на его плече.

— Снимай штаны, — произнес Каир спокойно скрестив руки на груди.

Я замешкалась.

— Эвелин, у нас мало времени. Делай, как я говорю.