Лотос Серебристый

— Вовсе нет. Я танцую лучше.

Мы как раз поднимались к себе переодеваться, когда у дверей моей комнаты нас встретила Парамита.

Она несла свежевыглаженное платье и, заметив нас, остановилась с тем самым видом, который всегда означал: ей известно нечто интересное, но она готова помучить нас прежде, чем рассказать.

— Чаонинг, машина будет готова через полчаса, — сообщила она.

— Тогда спасай меня, — сказала я, входя в комнату. — Я не знаю, что надеть.

На кровати уже лежал настоящий цветной хаос: шелк, шифон, кружева, бисер. Модные платья, привезенные отцом из Вьентьяна и Сайгона, казались мне иногда слишком европейскими для нашей жары и слишком открытыми для вкуса Пеи, но отказаться от них значило бы немедленно навлечь на себя семейную бурю.

Я взяла в руки два платья — одно оттенка чайной розы, другое бледно-голубое.

— Какое?

Парамита задумчиво посмотрела сначала на одно, потом на другое.

— Госпоже идет всё, — ответила она.

— Это не помощь.

— Тогда чайная роза, — сдалась она, улыбаясь. — В нем вы похожи на цветок.

— Она всегда так говорит, когда не хочет выбирать, — заметила Джия, садясь у зеркала, чтобы поправить шляпную ленту.

Сегодня она надела белое платье, узкое в бедрах и свободно падавшее к коленям, с длинной ниткой жемчуга на груди. На ее губах была яркая красная помада, и, хотя я знала, что внутри у нее всё еще тяжело после разговора о Рое Томпсоне, выглядела она ослепительно.

Я уже собиралась надеть серьги, когда вдруг заметила на запястье Парамиты тонкий браслет — простой, медный, с маленькой подвеской в виде листа.

— Что это? — спросила я, сразу забыв о серьгах.

Парамита смутилась так мило, что Джия мгновенно поднялась с места.

— Покажи.

Мы обе уставились на браслет с тем суровым интересом, с каким генералы, наверное, изучают карту перед сражением.

Щеки Парамиты порозовели.

— Это… подарок.

— От кого? — спросили мы почти одновременно.

Она опустила глаза.

— От Донга.

Перед моими глазами сразу возник долговязый молодой рабочий с темными, решительными глазами и сильными руками. Я несколько раз видела его на полях и в конюшнях. Он всегда почтительно кланялся нам, но смотрел на Парамиту так, будто для него остального мира попросту не существовало.

— Так он всё-таки решился, — пробормотала Джия.

— И уже ходил к родителям, — призналась Парамита. — Отец согласился. Я приняла подарок.

Мы с Джией переглянулись и одновременно расплылись в улыбках.

— Значит, скоро в доме будет свадьба, — сказала я.

— Только не говорите Пее, — испуганно шепнула Парамита. — Она начнет плакать от счастья и заставит меня три дня подряд готовить подношения.

Я рассмеялась.

— Мы сохраним твою тайну. Пока.

Парамита уже открыла рот, чтобы ответить, но тут в коридоре раздались мужские шаги. Тяжелые, неторопливые. Такие шаги не принадлежали ни одному из наших привычных слуг.

Мы вышли из комнаты почти одновременно.

У самого входа в дом стоял незнакомый мужчина.

На нем была простая рубаха и темные штаны. В руке он держал короткий черный хлыст и лениво, почти играючи, проводил пальцем по кожаному ремешку. Лицо у него было узкое, смуглое, с тонкими усами и прищуренными глазами, в которых жило что-то холодное и неприятное. Он жевал табак или бетель — я не поняла, — и даже в том, как он стоял, чувствовалась дерзкая самоуверенность.

Едва увидев его, Парамита так резко отступила назад, что почти спряталась за моим плечом.

Я почувствовала, как напряглась Джия рядом со мной.

— Кто вы такой? — спросила она по-лаосски.

Мужчина склонил голову в почтительном, но не слишком глубоком поклоне.

— Чао Конг, — ответил он. — К господину Марэ.

Вьетнамец.

Я не смогла бы объяснить, почему именно это слово мгновенно сделало его еще опаснее в моих глазах. Возможно, дело было в том, как отец и его гости говорили о волнениях во Вьетнаме; возможно, в том, как сам Чао Конг держался, не как человек, просящий место, а как тот, кто уже знает себе цену и не собирается никому угождать.

Из кабинета выглянул отец.

— Конг! — бросил он. — Идите сюда.

Потом увидел нас. Его взгляд скользнул по нашим платьям, перчаткам и шляпкам.

— А вы куда собрались?

— К Тале Вилар, папа, — ответила я. — Она недавно вернулась из Парижа.

— Знаю, — сухо сказал отец. — И наверняка снова будет устраивать свои бессмысленные танцы с праздной молодежью.

— Мы ненадолго, — быстро вставила Джия.

— Вернетесь к обеду.

Она чуть заметно помрачнела.

— Так рано?

— Да, так рано. На обед приедет мистер Томпсон.

При имени американца лицо Джии почти не изменилось, но я всё равно увидела, как сжались ее пальцы на сумочке.

Отец уже собирался скрыться в кабинете, когда я заметила: Чао Конг, проходя мимо, на одну короткую секунду остановился и посмотрел прямо на Парамиту. Не как слуга смотрит на девушку из хозяйского дома. Не как мужчина смотрит на красивую женщину. А как хищник приценивается к тому, что считает возможной добычей.

Парамита побледнела так сильно, что это было заметно даже под ее смуглой кожей.

Я инстинктивно шагнула чуть в сторону, заслоняя ее собой.

— Кажется, отец ждет вас, господин Конг, — сказала я по-французски.

Он перевел взгляд на меня.

И этот взгляд мне не понравился еще больше, чем прежний.

В нем была не просто наглость, а что-то вызывающе пристальное, словно он проверял, испугаюсь ли я первой. Потом уголок его рта чуть дернулся, и он всё же пошел в кабинет.

Только когда дверь за ним закрылась, Парамита шумно выдохнула.

— Кто это был? — спросила Джия.

— Новый надсмотрщик, госпожа, — еле слышно сказала Парамита. — Господин нанял его на прошлой неделе.

— Вьетнамца? — переспросила я.

Она кивнула.

— И вы боитесь его? — спросила Джия.

Парамита быстро опустила глаза.

— Он… нехороший человек.

Больше она не сказала ничего, но этого было достаточно, чтобы по спине у меня пробежал неприятный холод.

Через несколько минут мы уже сидели в автомобиле.

За рулем, как всегда, был Рахул, наш шофер-индиец в аккуратном красном тюрбане. Машина мягко тронулась по дороге, оставляя позади белый дом Марэ, зеленые поля и тень манговой аллеи.

— Не понимаю, зачем отцу понадобился такой человек, — сказала Джия, как только мы выехали за ворота. — Можно только представить, какими методами он будет держать работников в повиновении.

Я смотрела в окно, но перед глазами у меня всё еще стояло лицо Парамиты, и тот короткий, липкий взгляд Чао Конга.

— Возможно, именно поэтому отец его и нанял, — тихо сказала я.

Джия ничего не ответила.

За окнами тянулся Лаос, ослепительно прекрасный и будто бы совершенно равнодушный к человеческим страхам. Зеленые долины уходили к фиолетовым холмам, река сверкала меж деревьев, а на горячем голубом небе не было ни облачка.

Иногда мне казалось, что в такой красоте не может случиться ничего по-настоящему дурного.

Но в последнее время это чувство всё чаще меня обманывало.

Я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

Передо мной на миг снова возникло другое лицо — не узкое и жесткое, как у Чао Конга, а спокойное, светлоглазое, с падающими на лоб каштановыми волосами.

Эдвард Фейн.

И я вдруг поняла, что думаю о нем всякий раз, когда мне становится тревожно, как будто одно воспоминание о нем способно отогнать тень другого.

Это было глупо.

Именно поэтому я не призналась бы в этом даже Джии.

Глава 5 Побег Киары

Вилла семьи Вилар стояла на окраине Вьентьяна, если, конечно, это место вообще можно было считать частью города, а не отдельным маленьким королевством, где царили французские привычки, лаосская жара и деньги, способные превратить дальнюю колонию в подобие легкомысленного европейского сна.

Дом был большой, светлый, с широкими ставнями, высокими окнами и длинной террасой, выходившей на зеленую долину. Вокруг тянулся сад с ухоженными дорожками, пальмами, белыми каменными вазами и клумбами, где росли такие цветы, названий которых я никогда не могла запомнить, хотя видела их десятки раз. Всё здесь было слишком красивым, слишком устроенным и слишком беспечным, именно поэтому я всегда любила бывать у Талы.

Едва наш автомобиль остановился у подъезда, как входная дверь распахнулась и на ступени выбежала сама хозяйка дома.

Тала Вилар была из тех девушек, которые входят в комнату так, будто заранее знают: все взгляды вот-вот обратятся на них. Тала была совершенной француженкой без смешения кровей: тонкое лицо, живые темно-синие глаза, изящный нос, бледная кожа, коротко подстриженные по последней моде волосы, тщательно уложенные под шляпкой. И при этом в ней было столько дерзкой, молодой энергии, что рядом с ней невозможно было долго оставаться серьезной.

— Джия! Киара! — воскликнула она, целуя нас по очереди и обдавая густым, сладковато-пудровым ароматом Chanel No. 5. — Ну наконец-то. Я уже начала думать, что вы совсем одичали на своих плантациях и перестали узнавать музыку.

— Ты же только вчера вернулась из Парижа, — заметила Джия.

— И именно поэтому вы должны немедленно меня выслушать, — отрезала Тала, хватая нас под руки. — Идемте. Я умираю от желания рассказать всё сразу.

Из дома уже доносилась музыка.

Не тихая, как подобает благовоспитанному утреннему визиту, а живая, почти вызывающая с ритмом, от которого ноги сами вспоминали, что созданы не только для чинной ходьбы по галереям. Мы вошли в просторную гостиную, и я на мгновение остановилась на пороге.

Комната была полна молодых людей.

Не много, но достаточно, чтобы сразу понять: Тала, как всегда, преуменьшила масштаб своего «маленького сбора». Повсюду смеялись, двигались, перекрикивали музыку, тянулись к подносам с шампанским и лимонадом. Патефон в углу играл фокстрот, и двое парней уже пытались вовлечь в танец двух хохочущих девушек в платьях с бахромой.

— Ты сказала, что здесь будет совсем немного людей, — пробормотала Джия мне на ухо.

— Здесь и есть немного, — беззаботно отозвалась Тала, подслушав. — Всего-то человек пятнадцать. Я проявила удивительную сдержанность.

Она выхватила у проходящего боя два бокала с шампанским и сунула их нам.

— Держите. Вам это понадобится.

Обычно я не пила до полудня, но в тот день даже пузырьки в бокале казались частью особенной, беззаботной магии, которую умела создавать только Тала.

В гостиной было жарко, шумно, накурено, но приятно. За распахнутыми окнами колыхались шторы, и оттуда время от времени тянуло горячим ветром с запахом листьев и пыли. Пол блестел так ярко, будто его натирали с самого рассвета. На диванах валялись шелковые шали, длинные перчатки, чьи-то сумочки. На маленьких столиках уже теснились тарелки с фруктами, пирожными и бокалами, из которых никто толком не пил до конца.

— Киара Марэ? — спросил высокий молодой человек с волнистыми светлыми волосами, появляясь передо мной так внезапно, будто вырос из воздуха.

Я кивнула.

— Франсуа Герен. Кузен Талы. И ваш покорный слуга, пока звучит музыка.

Не дожидаясь моего согласия, он слегка поклонился и протянул руку. Я едва успела отдать пустой бокал проходящему слуге, как Франсуа уже увлек меня в середину комнаты.

Играл чарльстон.

Если бы отец мог увидеть нас в ту минуту, он, наверное, лишился бы последних остатков душевного спокойствия. Девушки высоко поднимали руки, смеялись, сбивались с ритма, снова входили в него. Бахрома на платьях дрожала и взлетала в такт шагам. У кого-то слетела лента с волос. Кто-то слишком громко крикнул от восторга. И всё это было так далеко от размеренной правильности дома Марэ, что я почти сразу почувствовала себя счастливой.

После нескольких танцев мы с Джией уже сидели на широкой террасе, где ветер всё-таки был чуть милосерднее, и переводили дыхание. Перед нами открывался вид на долину, ярко-зеленую, залитую солнцем, уходящую к далеким лиловым холмам. Внизу серебрилась полоска воды. За спиной всё еще играла музыка, а рядом, на подушках и плетеных креслах, расположились остальные гости.

Франсуа и его темноволосый друг, имени которого я так и не запомнила, решили, видимо, что ухаживать за нами с Джией их священный долг. Они без конца подносили то тарелку с нарезанным ананасом, то новый бокал, то холодный лимонад.

— И тогда я говорю ему: «Домчи, брат, быстрее, мне в порт», — вещал Франсуа, доводя Джию почти до слез смеха. — А он оборачивается и отвечает мне на чистейшем французском: «Простите, месье, но я не рикша».

Джия, смеясь, прижала пальцы к губам.

Я тоже смеялась, так, что у меня сводило живот. После тяжести последних дней мне вдруг сделалось почти стыдно за то, как легко может вернуться радость. Будто она только и ждала подходящей музыки, шампанского и общества достаточно беспечных людей, чтобы снова захватить меня целиком.

Тала сидела чуть поодаль на низком диванчике, вытянув ноги в шелковых туфлях, и курила через длинный мундштук с тем видом, который позволителен только девушке, воспитанной так, словно мир был создан в первую очередь для ее удовольствия.

— Всё-таки я вам скажу, — проговорила она, выпуская тонкую струйку дыма, — Лаос — очаровательная дыра.

Кто-то из парней расхохотался.

— Ты только вчера вернулась, а уже оскорбляешь страну, которая кормит твою семью.

— Я не оскорбляю, а констатирую, — отрезала Тала. — Что здесь есть? Жара, духота, комары, скучные чиновники и бесконечные разговоры мужчин о налогах. Париж — вот столица мира. Всё остальное — лишь предместья.

— Англичане с тобой бы поспорили, — заметил Франсуа.

— Англичане ничего не понимают в настоящем шике, — сказала Тала. — Назовите мне хоть одного великого британского модиста. Ну? Вот именно. Шанель и Скиапарелли — вот имена, которым подчиняется весь свет.

— Кузина, ты ведь говорила, что сегодня ждешь какого-то англичанина, — лениво протянул Франсуа, подмигивая ей. — Пусть придет и защитит честь своей нации.

Тала улыбнулась уголком губ, явно довольная произведенным эффектом.

— Не просто англичанина, — сказала она. — Лорда.

Внутри у меня что-то едва заметно дрогнуло.

— Уж не мистера ли Фейна? — спросил кто-то.

— Именно, — ответила Тала, стряхивая пепел в пепельницу. — Эдвард Фейн. Отец виделся с ним по делам и настоял, чтобы я его пригласила. Говорит, он полезный человек.

Полезный человек.

Я почти не слышала больше ничего из того, что говорили вокруг.

Имя прозвучало так буднично, так просто, и в то же время у меня мгновенно похолодели пальцы в шелковых перчатках. Я перевела взгляд на Джию.

Она, заметив это, едва заметно улыбнулась мне и чуть пожала плечами, будто говоря: ну вот, твоя судьба сама идет к тебе навстречу, и что ты теперь будешь делать?

Я и сама не знала.

Мне казалось, что я одновременно хочу увидеть его и совершенно этого не вынесу.

— Ты бледнеешь, — тихо заметила Джия.

— Мне жарко.

— Разумеется.

Я отвернулась к долине, пытаясь унять вдруг участившееся сердцебиение.

Что, если он меня узнает?

Что, если не узнает?

Что, если решит, что я нарочно скрыла от него, кто я такая?

Что, если, наоборот, вообще не думал обо мне с того самого часа у леса?

Все эти вопросы налетели сразу, глупые, бесполезные, мучительные.

И именно в этот миг снизу, со стороны подъездной аллеи, донесся звук мотора.

Тала мгновенно поднялась и подошла к перилам террасы.

— А вот и он.

После этих слов я уже не помнила, как встала.

Кажется, бокал в моей руке чуть дрогнул. Кажется, Джия что-то сказала мне вполголоса. Кажется, музыка всё еще играла. Но всё это стало вдруг таким далеким, словно происходило по ту сторону стекла.

Я увидела, как на дорожке останавливается темный автомобиль. Увидела мужскую фигуру, выходящую из него.

Белый костюм.

Прямая осанка.

Темные волосы.

Мне показалось, что воздух вокруг стал гуще и я не могу вдохнуть.

— Киара? — тихо сказала Джия.

Но я уже резко повернулась и почти бегом пошла вглубь дома. Не знаю, чего я хотела: скрыться, успокоиться, исчезнуть или просто выиграть несколько лишних секунд. Я только чувствовала, что не могу вот так, сразу, выйти к нему навстречу вместе со всеми, словно между нами ничего не было кроме формального знакомства, которого, по правде говоря, и не состоялось.

Я скользнула за колонну в холле и прижала к груди сумочку.

Через несколько мгновений в дом вошел он.

Голоса гостей оживились. Кто-то засмеялся. Тала с привычной грацией хозяйки протянула ему руку.

— Мистер Фейн, какая честь.

— Мисс Вилар, — ответил он с легким поклоном, и даже отсюда я услышала его голос. Тот самый. Ровный, негромкий, такой, который почему-то запоминается телом быстрее, чем памятью.

— Надеюсь, на этот раз вы скажете, что приехали ради меня, а не по настоятельной воле моего отца, — кокетливо заметила Тала.

— Боюсь, это поставило бы меня в положение лжеца, — отозвался он.

Раздался смех.

Я стояла за колонной, почти не дыша.

Он был всего в нескольких шагах, и всё же мне казалось, будто между нами растянулась целая пропасть: храм, лес, тигр, автомобиль, мой красный шарф, его непонимание, кто я такая.

Джия оказалась рядом раньше, чем я успела ее позвать.

— Что ты делаешь? — шепнула она. — Прячешься?

— Да.

— Это нелепо.

— Я знаю.

— Тогда выйди.

— Не могу.

Она посмотрела на меня с тем терпеливым отчаянием, какое бывает только у старших сестер.

— Киара, если он тебя узнает, это хорошо. Если не узнает, тем более нужно, чтобы вы наконец познакомились как следует.

— Нет.

— Ты ведешь себя как ребенок.

— Возможно.

Джия собиралась сказать что-то еще, но в этот момент к ней уже обратился Эдвард.

— Мисс Марэ.

Я вся сжалась.

Он стоял совсем близко, я видела только часть его плеча и линию щеки, потому что всё еще пряталась за колонной, как последняя трусиха.

— Рад снова видеть вас, — сказал он Джии.

— Взаимно, мистер Фейн.

Ее голос прозвучал удивительно спокойно, и я мысленно благословила сестру за эту выдержку.

— Как вам прием у мисс Вилар? — спросила она.

— Достаточно оживленный, чтобы пожалеть о своем опоздании.

Я слышала, как он слегка повернулся, вероятно, оглядывая комнату.

— Надеюсь, ваша сестра тоже здесь?

У меня внутри всё оборвалось.

— Киара? — переспросила Джия ровным тоном. — Кажется… нет. Она плохо себя чувствовала и потому осталась дома.

Лгать у Джии получалось куда лучше, чем у меня.

— Жаль, — сказал Эдвард после короткой паузы.

Джия повела его дальше, к гостям, к террасе, к разговорам о рудниках, Париже и бог знает о чем еще. Я подождала несколько секунд, а потом, воспользовавшись тем, что все были отвлечены, быстро выскользнула из холла, спустилась по боковой лестнице и почти бегом направилась к автомобилю.

Рахул, увидев меня одну, удивленно распахнул глаза.

— Домой, — сказала я, опускаясь на сиденье.

— Но, чаонинг, ваша сестра…

— Сестра вернется позже. Поезжай.

Машина мягко тронулась.

Только когда вилла Вилар скрылась за деревьями, я позволила себе выдохнуть и откинуться на спинку сиденья.

Сердце всё еще колотилось слишком быстро. Ладони были холодными.

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться.

Но вместо покоя пришло совсем другое чувство — досада. На собственную трусость.

На то, что я уехала, даже не дав ему возможности увидеть меня и узнать.

Глава 6 Встреча у реки

Едва я вернулась домой и сняла платье, надев простое сари, пришла Пея и повела меня к реке, где уже собралось много женщин, сразу узнала среди них личико Парамит. На зеленой траве на круглых подносах лежали свежесрезанные бутоны лотосов.

При моем появлении женщины поднялись и поприветствовали меня.

- Чаонинг Киара.

Я так же сложила руки, здороваясь, тут же подмечая, что уже много бутонов лотосов было сложено.

Это старинная традиция в Азии, особенно в Сиаме и Лаосе, срывать еще не распустившиеся бутоны лотосов, и затем складывать их лепестки. Кропотливый труд, в котором нужна нежность тонких женских пальцев. Мне, если честно, никогда не хватало терпения сложить лепестки красиво, и мама, а затем Пея, всегда помогали мне.

Нянюшка положила передо мной поднос, и я начала складывать свой первый цветок. Пахло листвой и илом, жужжали насекомые. Мы сидели в тени деревьев. С реки набегал легкий ветерок и развивал мои распущенные волосы. Через какое-то время мои пальцы затекли, белые лепестки не слушались, и никак не хотели складываться, так как я задумала.

- А! Больше не могу! - воскликнула я раздражено, бросая цветок. - Не хочу этим заниматься.

Пея сдвинула брови в ее глазах читалось неодобрение.

- Мы не можем делать только то, что хотим, госпожа, - проговорила она.

- Чаонинг, позвольте, я вам помогу? - подсела ко мне Парамит. - Смотрите, зеленые лепестки надо загибать внутрь, следующие уже наружу. Попробуйте вместе со мной, госпожа.

Я внимательно наблюдала за пальчиками Парамит, пытаясь повторить за ней. И у меня получилось, пускай не столь аккуратно, как у нее, но все же.

Сложенные лотосы ровно обрезали, привязали к палочкам и обернули широкими зелеными листьями. Получились красивые букеты.

- Почему ты так испугалась этого господина Конга сегодня утром? - спрашиваю тихонько Парамит на французском, чтобы большинство не могло нас понять.

При этом вопросе красивые глаза Парамит снова погрустнели.

- Жестокий он, госпожа. Словно дикий шакал.

- Он обижает тебя?

Качает головой.

- Нет. Он...Прошу, чаонинг, не обращайте внимания, - вдруг испугалась она, пересаживаясь от меня.

Как только все букеты были готовы, женщины понесли их на подносах к деревянному причалу. Мы опустились на колени и стали ждать. Вот-вот покажется лодка монаха, направлявшегося в храм, ему и предназначались цветы в качестве подношения.

- Ох, забыла еще один поднос с цветами! - всплеснула руками Пея. Лодка приближалась.

- Я сбегаю, нянюшка, - говорю, вставая, и побежала к тому месту под деревьями, где мы делали букеты. Увидела оставленный поднос с лотосами. Взяла его и хотела уже было направиться обратно, но тут кто-то встал у меня на пути.

Я подняла глаза, и так замерла. Передо мной стоял Эдвард Фейн и улыбался.

Он был без шляпы. Вечерний свет лежал на его волосах, скулах и воротнике светлого костюма. Лицо его казалось еще более четким, чем я запомнила, а серые глаза смотрели с тем самым вниманием, от которого у меня снова сбилось дыхание.

Он перевел взгляд на поднос у меня в руках, потом на мое лицо и чуть улыбнулся.

— Кажется, мы снова встретились, — сказал он по-французски.

Дрожь охватила меня всю с головы до ног. Поднос с цветами упал из моих рук. Я отвернулась, накрыв голову концом сари.

— Разве мы не знакомы? - слышу его голос совсем рядом. — Почему прячешься?

О великий Будда! Я пропала. Как он здесь оказался? Что делать? Бежать! Точно!

Я хотела было броситься прочь, но Эдвард схватил меня за предплечье и развернул к себе.

— Я полагаю, нам пора познакомиться, - улыбается, и опускает шарф с моего лица.

Сколько будет продолжаться это недоразумение? Дольше скрывать от него, кто я есть на самом деле бессмысленно, иначе я разрушу ту симпатию, что возникла у него ко мне.

— Благодарю, месье, - наконец отвечаю я на английском.

Эдвард замирает, пораженный.

— Вы говорите по-английски?

— Да.

От стыда боюсь поднять на него глаза, страшно представить, что он думает теперь обо мне.

- Прошу прощения, месье, что в первую встречу ввела вас в заблуждение, - начинаю я, теребя сари. - Я находилась в состоянии шока после нападения тигра.

Некоторое время Эдвард внимательно рассматривал меня с головы до ног.

На мгновение мне захотелось провалиться сквозь землю.

Он смотрел на меня слишком внимательно и слишком долго.

Потом сказал очень спокойно:

— Вам не за что извиняться. После такого потрясения вы никому ничего не были должны объяснять.

Он отпустил край подноса и слегка поклонился.

— Позвольте представиться как следует. Эдвард Фейн.

Я сделала легкий поклон.

— Киара, — ответила я. Потом, понимая, что отступать уже поздно, добавила: — Киара Марэ.

Смотрю на него, и вижу, как лицо его меняется, особенно выражение серых глаз. Что-то пробегает в них, незаметное, едва уловимое. Какой-то холод.

— Вы младшая дочь мистера Эдмонда Марэ?

— Да.

Наступила короткая пауза.

— Мистер Фейн, — проговорила я, не выдержав молчания, — надеюсь, я не оскорбила вас.