Наследие Цикла. Расплата

Никита Золотарев

Наследие Цикла. Расплата

Книга 3. Пролог. Иерихон

В густой, словно смола, тишине, пальцы забарабанили по серому столу.

Невиданная наглость.

Неслыханная.

Какой-то недоделанный террорист захватил власть на островах. И никто ничего не сделал. Старая кочерга отдала корону без боя, даже не попытавшись продемонстрировать ответную силу.

Тысячелетняя империя захлёбывалась в собственной мощи.

Человек, сидевший за столом, улыбнулся ровной, голливудской улыбкой. Англосаксы заслужили это, от первого до последнего трупа. Сколько их там было?

Мужчина, поправив жидкие, седые волосы, зашуршал бумагами, в изобилии разложенными перед ним. Нужный ему отчёт красовался в толстой белой папке с надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРЕЗИДЕНТУ СОЕДИНЁННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ».

Он развязал шнурок и внимательно вчитался в досье, с которого на него смотрел человек средних лет, с вьющимися, до плеч, чёрными волосами.

И с пустыми, будто вырезанными, глазницами. Напротив его имени стояло ровно пять букв.

Горат. Маг неустановленной категории.

Более тысячи смертей за сутки.

Неужели опять эти русские? Или кто-нибудь ещё из папуасов на этом Богом проклятом континенте?

Впрочем, у него не было чётких данных по месту рождения этого человека, а Департамент Магии и Магических явлений не реагировал на запросы.

Потому что Горат захватил и его.

«Спасибо Атлантике», ухмыльнулся про себя мистер Президент, благословляя океан, который защищает его благодатную страну от евразийских дикарей.

Надо было что-то делать, и на такой случай, у мирового гегемона всегда были чёткие инструкции и планы.

Сжать в тиски и раздавить, словно куриное яйцо.

А маги...

Мистер Президент сплюнул в стоявшую неподалёку урну, полную бумаг и пустых стаканчиков из-под кофе.

Маги.

Ему хотелось прижать их к ногтю. Всегда хотелось.

И, кажется, этот момент настал.

Уничтожить их главаря, прикрывшись благими переговорами. А потом загнать всех этих выскочек в резервации.

Благо, что такой опыт у его страны уже был.

Мало кто вообще любил этих фокусников, извергающих фонтаны искр из пальцев.

Президент не любил их особенно. Зачем они вообще нужны? Только и могут, что строить из себя чёрт пойми что, кичиться тем, что могут, видите ли, повелевать какой-то там силой.

Или начинать мировые войны. Как бы много Америка ни заработала на этом предыдущие два раза, сейчас казна пухла от денег, и большая война была ни к чему.

А вот небольшая успешная операция по принуждению к миру подняла бы рейтинги до небес.

Особенно после того, как этот Горат влез своими грязными пятками в прямой эфир.

И после того, как он растворил в вечности лучшего друга Президента вместе с Вестминстерским дворцом и всей делегацией, приехавшей подписывать выгодные договора.

Мужчина зажмурился. Его глаза не знали слёз давным-давно.

Но Ричард...

Тяжёлая утрата.

Они, всё-таки, росли на одной улице, пока его родители не перебрались в Великобританию. Один стал премьер-министром на островах, а второй — президентом лучшей страны в мире.

Настал час расплаты.

У магов есть Сила. Но и у людей есть сила.

Свинец, порох и, если потребуется — атом.

Человек, сидевший за столом, потянулся к телефону, на мгновение задержав пальцы над кнопками.

Не слишком ли жестоким будет его ответ?

Нет.

За кровь надо платить кровью. За боль — болью.

А ещё ему очень хотелось войти в историю «освободителем».

Президент, уже не колеблясь, набрал несколько цифр.

— В девять ноль-ноль начинаем операцию «Чёрная дыра». — Из трубки послышались неуверенные возгласы. — Господин министр обороны, меня не волнуют санкции Сената. Никто не спрашивал нас, согласны ли мы на смену власти в Англии. И реакция из Лондона меня тоже мало волнует. — Президент постучал пальцами по прозрачной пластиковой крышке, под которой покоился красный тумблер. В трубке повисла тишина. — Сначала делаем. Все вопросы на международной арене буду решать я сам. Исполнять.

Президент закончил разговор и с удовольствием потянулся в кресле.

Над его головой зашумели двигатели эскадрильи тяжёлых истребителей.

Через два часа они будут в лондонском небе.

А там подтянутся и союзники.

«Когда-нибудь, и от военных блоков должен был быть толк», улыбнулся он сам себе, нажимая кнопку на селекторе.

Глава 1. Молот и наковальня

— Встать, суд идёт!

Заскрипели скамьи и зашуршали мантии, перемешивая застоявшийся в помещении воздух. Полсотни престарелых магов с едва уловимым кряхтением поднялись со своих мест, чтобы выразить почтение вошедшей с цокотом каблуков судье. Их лица были похожи на забытые под палящим солнцем калоши — такие же сморщенные.

Вот только у калош не было власти вершить людские судьбы.

— Садитесь, — мягким альтом сказала темнокожая женщина, чьи кучерявые, похожие на подгоревшие спагетти волосы ниспадали на широкие плечи, и воздух тесного зала суда наполнился едким запахом свежего табачного дыма.

Кто-то кашлянул.

Снова с треском скрипнули старые доски, и почётная коллегия с плохо скрываемым удовольствием вернулась на обитые бежевым дерматином сиденья, из которых во все стороны торчал пожелтевший, рассыпающийся в крошку поролон.

— Суд объявляю открытым. — Волшебница, грациозно взмахнув полами своей чёрной, с белым воротником мантии, прошла по паркетному полу и села в обитое натуральной кожей кресло. Она стукнула по своему столу деревянным молотком и поправила золочёную табличку, где было напечатано «Зелинда МакКормак». Она каждый раз это делала, и даже если в прошлый раз табличка располагалась, по её мнению, идеально, с каждым новым заседанием женщина, вошедшая с месяц назад в бальзаковский возраст, всё равно стремилась найти для этой таблички более удобное, как ей казалось, положение.

Зелинда села, забросила за спину свои кудри, поправила нагрудный кулон в виде круга с шипами и всмотрелась в стопку дел, которые ей подготовила ассистентка Джессика. Её фамилии судья не помнила, даже несмотря на то, что та работала уже четвёртый год.

Да и зачем? Эта молодёжь вечно всё портит.

А ещё не особо-то хочет работать, но хочет получать много.

«Получать». Это слово всегда раздражало МакКормак. В её лексиконе укоренилось «зарабатывать». А получают только...

— Мисс Зелинда, тут ещё одно... — Девушка протянула дрожащее в её руках дело в красной папке.

Ну вот опять. Могла бы прийти пораньше и всё вовремя подготовить. Но нет.

Зелинда бросила быстрый взгляд на Джессику.

Опять невыглаженная белая блузка. Опять куда-то сбежали стрелки с её брюк. Опять один глаз выкрашен криво.

То ли дело старшее поколение.

Строгость.

Чистота.

Опрятность.

У всех чистые, накрахмаленные белые мантии. Ровный макияж и аккуратные бороды.

И едва заметный запах стирального порошка.

Сморщив широкий нос, МакКормак выхватила папку и сунула её в самый низ стопки с документами. Она не хотела применять магию — по крайней мере, ранним утром.

Голова и так болела от крайне сладкого парфюма Джессики, смешанного с запахом её пота.

Парфюм.

Лучший аромат — аромат власти. С ним не сравнится ничто.

А пот... Пот смывается.

Не то, что людские грехи.

— Сегодня задержитесь на два часа в архиве, юная леди, — ледяным тоном протянула судья, надевая круглые очки в золотой оправе. У неё было прекрасное зрение, но этот аксессуар придавал ей серьёзности, и она носила очки с обычными стёклами каждый рабочий день, из-за чего к вечеру у неё саднила переносица.

— Но мисс...

— Я всё сказала. — Зелинда взяла верхнее дело, раскрыла его и обвела взглядом достопочтенных, мудрых стариков и старух. — Слушается первое дело. Приглашается Карлайл Вингз.

В зал суда, который представлял собой идеальное квадратное помещение с высоким потолком, на котором алел разгорающийся закат, вошёл мужчина лет пятидесяти с заплывшими, почти поросячьими глазками. Его тучное тело протиснулось в дверной проём с большим усилием, и стоявшим рядом инспекторам пришлось проталкивать его сзади. Человек, поправляя синюю рубашку с небольшой прожжёной дырой на груди, засеменил к стоявшей в центре зала трибуне и, неуклюже вытирая пот с сального лба закованными в наручники руками, сел на жалобно скрипнувший под ним стул.

— Карлайл Вингз, вы обвиняетесь в совершении преступления по статье тысяча сто восемьдесят восьмой, части двенадцатой.

— Ваша честь, — начал, отдуваясь, мужчина, — я не...

— Правонарушение зарегистрировано шестого апреля в девятнадцать ноль семь в Лондоне. Вам есть что сказать в своё оправдание?

— Я не виновен! — быстро пропищал Карлайл.

— Ваше мнение учтено, — моргнула большими карими глазами Зелинда. — Стороне защиты предоставляется слово.

— У меня нет адвоката...

— Стороне обвинения предоставляется слово.

— У нас нет обвинителя, — шепнула Джессика.

— Что ж, в отсутствие обвинителя и защиты, я вынуждена... Ознакомиться с делопроизводством. — Судья МакКормак поправила очки, чуть съехавшие вниз по вспотевшему носу, и бегло прочитала материалы, подшитые в папку. Несколько раз она усмехалась себе под нос.

Закончив читать, она безразлично взглянула на подсудимого. Обычный, нервный человек средних лет, мелкий банковский работник. Обвиняется в превышении пределов самообороны при нападении двоих не достигших совершеннолетия грабителей.

Прожёг одному из них тонкую холщовую куртку, а второму волной Силы сломал нос и выбил два зуба. На месте преступления найдены газовый пистолет и плохо заточенный охотничий нож.

Рутина.

— Что скажете, господа присяжные?

— Виновен! — раздался хор голосов.

— Но вы даже не знаете подробностей! — взорвался Карлайл, отчего вспотел ещё больше.

— Виновен! — повторился скрипучий гул.

— Тишина в зале суда! — Зелинда схватила молоточек и звонко постучала по столу трижды. — Карлайл Вингз. Вы признаны виновным и...

— Но я просто защищался! — зазвенела соединяющие наручники цепь.

— ... вам назначены исправительные работы сроком...

— Да вы с ума сошли? — Вингз побагровел так, будто мучился от недельного запора.

— ... девятнадцать лет и четыре месяца...

— У меня три дочки!

— ... плюс два года и три месяца за пререкания в зале суда. Решение считать не подлежащим пересмотру. — Молоток со всего размаху опустился на уже примятую ямочку на столе, и ассистентка Джессика слегка подпрыгнула, прописывая вердикт в деле.

— Вы совсем охренели, я подам на вас в суд!

— Жалуйтесь, куда хотите. — Судья МакКормак взглянула на ставшего ей противным мужчину. — Плюс ещё два года и шесть месяцев за оскорбление представителя власти. Следующий!

— Ты! Дура! Я...

Толпа присяжных ахнула.

А Зелинда МакКормак — нет.

— Именем закона.

Судья стукнула кулаком по столу.

А затем — вскочила на ноги и взмахнула рукой.

Наручники на подсудимом раскалились докрасна.

Она была очень зла. На её лице играли желваки, а вена на виске запульсировала так, будто по ней начала течь полноводная Амазонка.

Мало кто смел перечить ей.

Она — закон.

Она — власть.

Она — сила.

А тут её назвали дурой.

Карлайл Вингз запомнит этот момент на всю жизнь.

И будет молиться, чтобы она была короткой.

Подсудимый заорал от боли так, что Зелинде пришлось напрячь барабанные перепонки. Кто-то из присяжных заткнул уши пальцами.

Кожа под наручниками зашипела и превратилась в коричневую корку, из-под которой сочилась ярко-красная кровь. Воздух наполнился запахом сожжённого в костре мяса

Больно?

«Мне тоже больно», подумала судья, взглянув на ассистентку, которая уставилась в ставший крайне интересным паркетный пол из светлого дерева.

Хватит.

Пока что хватит.

МакКормак снова взмахнула рукой и металл перестал краснеть.

Зато во рту Карлайла появилась забившая всю полость тряпка.

Зелинда улыбнулась сама себе.

Заткнуть мужику рот его же собственными трусами.

Гениально.

Она — гениальна.

Нарушила своё обещание, но это было оправдано.

Зато голова больше не болела. Болели кончики пальцев.

Но это мелочи.

— Ещё семь лет и три месяца, Джессика, — сквозь зубы процедила судья. — Уведите его.

— Есть, мэм! — Полицейский с лёгкостью подхватил тучного подсудимого, утаскивая того на выход. Крик стал приглушённым, и вообще не беспокоил Зелинду. Она тяжело дышала — но не от сложности магии.

А от нахлынувшего на неё удовольствия.

Из толпы присяжных раздались аплодисменты.

Пока что редкие.

Ну ничего. Ещё есть работа.

Она заслужит оглушительные овации сегодня.

Зелинда с лёгкой улыбкой откланялась комитету и снова села на свой стул. Она взяла следующее дело, но не раскрыла его, а принялась обмахиваться им, как веером.

Хороший график. Дело рассмотрено за пару минут. В стопке их было... Не более десятка.

Час кропотливой работы, а потом она сбежит в архив, где будет пить чай, читать свежий выпуск «Вестника Магии», а потом...

А потом пересмотрит «Основной инстинкт» с Шерон Стоун.

Да.

Идеальный день.

Немногим хуже, чем вчерашний, когда она узнала, что Сьюзен Оуэн наконец-то ушла со своей должности. Это событие стоило отметить, и судья позволила себе вечером выпить бутылочку припасённого на чёрный день бренди.

Она пригубила и половину второй, когда поняла, какой человек встал во главе Департамента.

Горат.

Тот, кто нужен этому миру.

Расчётливый, жестокий, но справедливый.

МакКормак никому не говорила об этом, но он ей нравился. Идеальный кандидат для того, чтобы, наконец-то, навести здесь порядок.

— Мисс, у него и правда три дочки, — подала голос Джессика, занеся над бланком большую печать. — Точно семь?

— Ставь, пока я не передумала, — отрезала Зелинда.

Она не считала себя плохим человеком.

Она просто была выше всего этого.

Выше закона.

Раздался громкий щёлкающий звук, и в деле Карлайла Вингза появилась большая красная печать.

— Следующий!

Никто не входил.

— Следующий!

Тишина.

Зелинда перестала обмахиваться делом и раскрыла синюю папку.

«Арктурус Рэндел, 35 лет, сотрудник Службы Контроля за Магическим Правопорядком. Статья две тысячи двадцать шестая, часть девятнадцатая. Кража магического артефакта с классом опасности десять».

Она не стала читать дальше.

Этого было достаточно для приговора, и её пухлые губы растянулись в улыбке.

— Офицеры, вы ведёте подсудимого или нет?

МакКормак начала терять терпение.

— Его нет, мэм.

— Как так нет? — Зелинда вновь поправила очки.

— Нет подсудимого. Не явился на заседание. — Офицер, открыв дверь, пожал плечами.

— Господа присяжные, — судья окинула взглядом пятьдесят стариков и старух, на лицах которых читались непонимание — как так можно было, не явиться на заседание Высшего Суда при Департаменте Магии! — ваш вердикт?

— А в чём обвиняется товарищ?

— Какая разница, — махнула рукой МакКормак. — Мне нужен вердикт.

— Виновен!

— Подождите...

— Вон из зала суда, — Зелинда указала пальцем с вызывающе оранжевым маникюром, смотревшимся чужеродно на её смуглой коже, на сухую старушку, посмевшую разявить рот, — вы оштрафованы на десять заседаний с занесением в личное дело. — Офицер, выдворявший Карлайла, подбежал к женщине и схватил ту за шиворот, из-за чего она повисла в воздухе и начала беспомощно перебирать ногами. — Вон. Кто-то ещё хочет высказаться?

Присяжные замолкли.

Синяя папка полетела к Джессике, и та, вздохнув, поймала её в воздухе.

— Сколько, мэм?

— Учитывая тяжесть совершённого правонарушения, — фальшиво призадумалась Зелинда, — и возраст подозреваемого... обвиняемого, думаю, сорок пять лет с конфискацией имущества.

Идеальный срок для исправления. Будет знать, как воровать магические артефакты.

И делать что-то там ещё.

Какая разница?

Кому вообще есть до них до всех дело?

Да и имя... Идиотское.

Арктурус.

За такое можно и все семьдесят дать.

МакКормак снова поймала себя на мысли, что обожает свою работу. Она уже полвека работала в Департаменте, и с каждым годом влюблялась в зал судебных заседаний с новой силой.

А что говорила ей мама?

«Иди учиться на врача».

Вот так, маменька. Где ваши врачи, а где...

— Сорок пять? — ахнула Джессика. — Но по этой статье максимальный срок всего пятнадцать лет!

— Ты смеешь мне перечить? — МакКормак испепеляюще взглянула на ассистентку. — Сорок пять. — Она понизила голос. — Ты что, первый день работаешь? Никто не будет разбираться. А у меня недобор по плану наказаний. Я отстаю на четырнадцать целых и две десятых процента. Так что заткнись и делай свою работу. Будешь спорить — накину ему ещё десятку.

Джессика Фоули заткнулась, хотя ей очень хотелось возразить.

Очень хотела обозвать свою начальницу самодовольной идиоткой.

Очень хотела, чтобы та перестала рушить судьбы людей.

Но а что могла сама двадцатипятилетняя Джессика?

Ничего.

Её предшественница вообще отправилась в Бартандо после того, как насыпала в утренний капучино мисс МакКормак четыре ложки сахара вместо трёх.

В одном эта темнокожая женщина была точно права.

Никто не будет разбираться.

Себе дороже.

— Поняла, — обречённо пробормотала девушка, настраивая красную печать.

— Тогда следующий! — прокричала судья в сторону коридора.

Она даже не открыла дело, чтобы подготовиться.

Не посмотрела, в чём обвиняется человек.

Даже не прочитала его имени?

Какая разница, если все виновны?

В повисшей тишине оглушительным взрывом прогремел щелчок штампа, а затем зал взорвался аплодисментами.

***

Настенные часы в виде миниатюрной модели Биг-Бэна пробили девять раз, и Зелинда МакКормак даже немного взгрустнула, увидев, что перед ней осталось последнее дело.

Двадцать три обвинительных приговора всего за час. Она снова отработала идеально.

Выполнила план раньше времени.

Не зря уже пять лет подряд признавалась лучшей судьёй Верховного Магического Суда.

Всё было слишком просто — она даже не читала имена тех, кому выносила приговор. Если досье на человека появлялось на её столе — значит, он был виновен.

— Последнее дело, Джесс, — в голосе начальницы зазвенела апрельской капелью теплота, — и всё на сегодня. Так и быть, я отменяю твоё наказание. Просто будь впредь внимательнее.

— Поняла, мэм. — Фоули ни с чем не спутала бы этот благожелательный тон. Интересно, может, из-за этих эмоциональных качелей мисс МакКормак так ни разу и не была замужем?

— Кто тут у нас... — Зелинда открыла красную папку и извлекла из неё увесистое дело.

— Обвиняемый... Случай странный. — Джессика забарабанила пальцами по клавиатуре. — Он заявил сам на себя.

— Он и истец, и ответчик? Любопытно. — МакКормак улыбнулась. — Уважаемые присяжные, будьте готовы! — Она перекричала начавших переговариваться пенсионеров, и в зале суда наступила тишина. — Важный случай, обвиняемый ходатайствует против себя!

Затихший гул возобновился с новой силой, а судья погрузилась в чтение.

Чем больше она читала, тем круглее становились её и без того большие глаза.

Тем шире открывался рот.

И тем быстрее улетучивалось хорошее настроение, которое она заработала себе сама, вынося приговоры.

Массовые убийства — аж четыре, за последнюю неделю.

Двести, триста, пятьсот человек...

И казавшаяся смешной на их фоне цифра «двадцать один».

Чуть ниже находилась приписка, сделанная карандашом.

«И ещё сколько-то, совершённых ранее. Пусть будет ещё пятьдесять».

«Пусть будет».

Это что за... Маньяк? Что за пренебрежительное отношение к жизням других людей?

Колени Зелинды ощутимо затряслись — то ли из-за перенапряжения, то ли из-за обуявшего её страха.

Она никогда не судила никого столь...

Столь...

Она кое-как вспомнила слово «кровожадного».

Как? Как удалось его схватить? Кто этот герой, прекративший пиршество смерти?

МакКормак прикусила нижнюю губу, ощутив солёный привкус крови.

Хочет ли она видеть этого человека?

Определённо, нет.

А что она точно хочет — дать ему три пожизненных срока и отправиться пить тёплый мятный чай в ставший внезапно уютным архив.

А если он увидит её лицо? Узнает? Сможет... Сможет сбежать и отомстить?

Что для него жизнь какой-то там судьи?

Женщина схватилась за серебристый кулон, висевший у неё на груди, и шипы больно впились ей в кожу.

Теперь у Зелинды тряслось всё тело. Она подняла глаза на коллегию присяжных, всматриваясь в умудрённые жизнью лица, не особо обременённые разумом.

Она — гарант порядка здесь и во всём магическом мире.

Она сажает преступников за решётку.

Если этого выродка смогли поймать, значит, смогут его и удержать.

МакКормак выдохнула и одёрнула мантию.

— Зовите последнего.

Рука невольно потянулась ко рту, и Зелинда начала один за другим откусывать заусенцы.

Кто сейчас войдёт?

Почему его не показывали по новостям?

Неужели пара охранников смогли удержать... Такого человека? Там нужен был целый конвой!

А то и два.

Судья вжалась в кресло. Её пугала каждая секунда, проведённая в неопределённости.

И эта.

И вот эта.

И, совершенно точно, эта.

Раздался скрип петель, протяжный и жалобный, и дверь отворилась.

МакКормак резко убрала руки от лица, приняв позу прилежной ученицы, а все присутствующие в помещении головы повернулись ко входу.

— Добрый день.

Голос, бархатистый и уверенный, окутал слух каждого, кто его слышал.

В зал суда вошёл человек.

Мужчина.

Средних лет, слегка осунувшийся и слегка поседевший. Его чёрные волосы ниспадали прямо на его чёрную, прошитую тонкими серебристыми нитями, одежду, очень похожую на балахон.

Мужчина в чёрном.

Горат во плоти.

Новый Глава Департамента. Тот, кем восторгалась сама МакКормак.

Чёрт. Зачем он пришёл?

Неужели... Кто-то пожаловался на её работу?

Но если да, то как и когда?

Кулаки Зелинды сжались.

Она найдёт эту крысу, чего бы ей это ни стоило.

Раскалённые наручники на голой коже покажутся безобидной детской забавой.

Женщина нервно почесала висок и почувствовала, как начинает задыхаться. Она схватилась за висевший на шее кулон.

Круг с шипами.

Словно кольцо парашютиста.

Если за него дёрнуть, то...

— Не нужно носить символы, значение которых вы не понимаете, мисс МакКормак.

Горат, прихрамывая, медленно дошёл до трибуны с протёртым стулом, за которой пытались выступать обвиняемые, и сел спиной к присяжным, не обращая на них никакого внимания. Он щёлкнул пальцами, и цепь на шее Зелинды порвалась, облизнув белый воротник её мантии, и поплыла к мужчине. Он вытянул руку, схватил её и, разжав кулак, вгляделся.

— Вы не знаете, зачем носите это?

— Н-нет... — Судья с усилием сглотнула, уважительно встав.

— А зря. — Горат поднял на судью свои глаза, и она вгляделась в бесцветную пустоту. В её животе стало очень холодно. — Это, между прочим, символ вечной жизни.

— Я...

— Не стоит оправдываться, мисс МакКормак. Я пришёл. Сел перед вами. И вы садитесь.

— По какому вопросу, мистер Горат?

Маг рассмеялся, но Зелинде было совсем не весело. Она опустилась в своё кожаное кресло и ощутила неловкость за то, что вышестоящее начальство сидит на таком обшарпанном стуле.

— Как это по какому? — В его глазах блеснул огонёк, а рука убрала цепь с кулоном в карман. — Разве моё дело не перед вами?

«Моё дело?»

Судья опустила взгляд и заметила ту самую строчку, которую почему-то упустила.

«Обвиняемый: Горат».

Он... Это он обвиняет сам себя? Зачем?

Нервные импульсы саднящей, покалывающей, словно иглы, волной разлились по всему телу, добрались до каждой клетки.

Она должна вынести обвинение... Ему.

Тому, кто совершил всё это.

Нет.

Она не сможет.

— Я перед вами, как на ладони, уважаемые присяжные и уважаемый суд. И прошу вас быть честными и непредвзятыми.

— Я... Я не вправе судить вас, мистер...

— Почему же? — Горат обернулся, почтительно склонив голову в приветствии к присяжным. Кто-то улыбнулся ему в ответ, а кто-то отвёл глаза. Маг, невзирая на это, вновь взглянул на Зелинду. — Я здесь, перед вами список моих пригрешений. И моя просьба в рамках закона. Судите меня соразмерно совершённым мною преступлениям.