И будет Тьма

«Неужели она действительно так думает? Винит в смерти мамы меня и папу? Или это просто горе застилает ее неокрепший разум?! О, боги, надеюсь… надеюсь, что это так…».

Ибо обжигающий гнев Роксаны, столь непривычный, тревожил и даже страшил Атоссу, ведь был таким внезапным. Неожиданным. Будто рядом открылся источник темных сил, и сестра подпитывала ими свою боль…

Перед взором словно вспыхнул огонь. Всепожирающее пламя, в котором сгорали они все, а навстречу рвался лик голодного чудовища.

Царевна зажмурилась и покачала головой, отгоняя жуткое наваждение.

Она пыталась переговорить с Роксаной, но та после церемонии прощания предпочитала не замечать Атоссу. Лишь бросала в ее сторону испепеляющие взгляды с мертвенно-бледного лица. Сейчас она закрылась в собственных покоях, не желая никого пускать к себе.

Царевна тихо выдохнула, подняла голову, открыла веки. Отрешенным взором окинула сад, тонувший в приятном покрывале вечерних сумерек.

«Я попробую с ней побеседовать позже. Еще раз. И все ей объясню. Очень надеюсь, что она поймет. А сейчас… а сейчас я должна прояснить все, что необходимо».

Каким бы тяжелым ни было горе, разум Атоссы не оставлял разговор со стражником и то, что тот поведал ей. Непонятное чувство опасности зрело под сердцем, и она никак не могла понять ее сути. Это пугало сильнее всего. Неизвестность. Непонимание. Оно глодало, словно зверь, истосковавшийся по добыче. Но глодало медленно, обрекая на мучительную смерть.

«Я должна все разузнать. Ради нашего же общего блага».

Бардия. Он изменился. Его слова… его поведение… Вернувшись с охоты на львов, он стал…

«Другим».

И как бы Атосса ни хотела, это не получалось списать на последствия неудачного покушения. Не тем был человеком ее брат, чтобы так сильно измениться. Никогда неумолкающий весельчак, самый сильный воин всей империи превратился…

«В кого? Я не знаю… но обязана все выяснить. Ради нашего же общего блага».

Царевна не представляла, что могло случиться с Бардией. Это вгоняло в дрожь. Сеяло панику, которую с трудом удавалось подавить. Но девушка пообещала себе разобраться во всем. Пока голодный зверь не загрыз ее изнутри.

Она отпустила поручни. Окинула на прощание сад, что погружался в сумрак. Затем решительно пересекла покои и вышла в коридоры дворца. Тот стоял в тишине, словно соблюдая почтительное безмолвие в память о Великой царице. Лишь местами потрескивал огонь в треножниках да пламя факелов на стенах. Свет и тени сплелись в причудливом танце. Глядя на эту игру и ощущая тревогу в душе, Атосса вспомнила слова папы. Одно из его многих наставлений.

«Нет ничего постыдного в страхе. Позволь себе смотреть ему прямо в глаза. И тогда обретешь ты мужество».

— Спасибо, папа, — беззвучно прошептала она, — что бы я делала без тебя?..

Не обронив более ни слова, Атосса начала спускаться на первый этаж. Она намеревалась сделать именно это. Посмотреть страху в глаза.

***

— Ты считаешь меня достойным царем?

Бардия перевел взгляд на наследника. Тот в величественной позе сидел на троне, вцепившись в подлокотники. Лицо каменное, взгляд пристальный. Словно позабыл о смерти матери, останки которой недавно покинули Вавилон.

«Прекрасное орудие. Ты уже мой».

— Но… — осторожно ответил царевич, — пока ты не царь.

— Когда-нибудь стану же.

— Безусловно.

— Так что же?

— Считай я иначе, не был бы подле тебя.

Секунду Камбиз продолжал пристально взирать на брата, затем расплылся в сальной улыбке:

— Это хорошо. Очень хорошо, — внезапно улыбка потускнела, наследник отвернулся и вперил взор в сторону выхода, — а вот Атосса так не думает.

— Почему?

Разум и мысли старшей дочери Ахеменид по-прежнему ему оставались неподвластны. Но он искренне надеялся, что это ненадолго.

— Как будто ты не знаешь, — с раздражением бросил Камбиз.

Бардия счел лучшим промолчать, давая возможность брату самому поведать тайны их дома. Закипающий котел гнева внутри наследника не заставил долго ждать пар. Пальцы Камбиза заскребли по подлокотникам, как когти птицы.

— Годы идут, а она по-прежнему считает меня избалованным мальчишкой, — проскрежетал он, — что я думаю только о себе и не забочусь о будущем империи.

— Она так сказала?

— По ее лицу все видно и без слов! — наследник треснул кулаком по трону и вскочил. — Но разве я не заслуживаю всего?! По праву рождения?! По праву первого?! Разве стремление к справедливости — это избалованность?! Каприз?!

— Ни в коем случае, брат.

«Прелестное, прелестное орудие. Мне даже не придется ждать. Достаточно лишь качнуть в сторону, в которую нужно мне».

Распаленный собственной речью, Камбиз обернулся к Бардии и указал на него пальцем:

— Хорошо, что ты понимаешь это. И как хорошо, что я разглядел в тебе столь преданного и умного человека. Признаюсь честно, раньше ты казался последним болваном.

Бардия склонил голову, пряча ироничную усмешку. Он выпрямился только тогда, когда услышал, как брат вновь опустился на трон.

— Жаль, Атосса не хочет этого понять, — губы Камбиза задрожали, искажаясь в гримасе, — но будь она ближе ко мне, я бы нашел способы… заставил поверить…

— Хочешь жениться на собственной сестре? — внезапно спросил Бардия.

Наследник вздрогнул и пронзил его взглядом:

— С чего ты взял?

Царевич загадочно улыбнулся:

— Я помню, как ты просил меня привезти из Согдианы лазурит. Самый большой.

— Я же говорил, что просил для себя!

— О, брось, брат. Разве мужчина стал бы просить о таком?

— Это ничего не значит!

— Конечно, — продолжая улыбаться, Бардия шагнул к трону, — но на твоем месте, я бы не сдерживал желаний. Только ты способен сделать Персию великой. Это тяжкое бремя. И ты вправе получать за это все блага, какие захочешь, — он остановился и посмотрел прямо в пылающие огнем глаза брата, вкрадчиво зашептал, полным уверенности голосом, — хватит сдерживать себя. Ты сам недавно сказал, что достоин всего по праву первого. Так бери!

— Отец и закон никогда не встанут на мою сторону, — процедил Камбиз.

Сохраняя ухмылку, царевич начал мерить шагами зал, периодически бросая на наследника взгляд с прищуром:

— Отец не вечен, как бы печально это ни звучало. А закон… — Бардия выждал многозначительную паузу, — всегда можно повернуть в нужное русло. Если знать, что и кому предложить… кого и куда… надавить, — последнее слово он выделил, остановился и посмотрел на брата.

Примерно с полминуты Камбиз непрерывно сверлил глазами Бардию, потом с подозрением вопросил:

— У тебя есть мысли, как это можно сделать?

— Иначе бы не затеял подобный разговор.

Вновь пауза. Было слышно, как тихо потрескивает пламя в треножниках, и как из груди наследника вырывается слегка свистящее дыхание. Старший сын Кира взирал на брата так, будто намеревался добраться до самых потаенных уголков его души. Последнего же словно вовсе не заботило подобное внимание. С непринужденной улыбкой, Бардия стойко выдерживал сей взгляд.

Наконец, Камбиз проговорил:

— А тебе то зачем это? С чего вдруг помогать мне в таком… вопросе? Ведь она и твоя сестра тоже.

— Очень просто, брат, — с легкостью ответил царевич, — ты — будущее империи. Наше будущее. Только ты можешь обеспечить всем нам мир и процветание. Я вижу это в тебе. А лучшая женщина империи должна находиться подле лучшего мужчины, — при этих словах глаза Камбиза так и полыхнули, — к тому же, — улыбка Бардии стала слащавой, — разве можем мы себе позволить, чтобы какой-нибудь из жалких мидийцев притязал на нее да порочил кровь Ахеменид? Или того хуже… — улыбка медленно сползла с губ, — претендовал на трон?

— Клянусь, Ахура-Маздой, ты прав! — Камбиз вскочил, как ужаленный. — Ты совершенно прав! — его охватило такое возбуждение, что аж затрясло. — Мы должны обеспокоиться о чистоте крови Ахеменид и будущем империи! — он посмотрел на Бардию, лицо наследника внезапно исказилось от гнева. — Но отец может всему помешать и найти «достойного», — это слово он выплюнул с желчью, — мужа для Атоссы.

— Сейчас отец занят войной с массагетами, — осторожно напомнил царевич, — потом наверняка захочет попрощаться с нашей… — брат замялся, будто подбирая слово, — матушкой. Время на то, чтобы все обдумать, у нас есть.

— Ты снова прав! — внезапно весело расхохотался Камбиз. Его смех отразился от стен и вознесся к высокому своду зала, усиливая эхо. Во дворце, погруженном в траур, оно прозвучало особо зловеще. — У нас еще есть время! Много времени! Боги, как же хорошо, что они послали мне тебя! Ни один великий царь не обходится без советников! Даже у моего отца есть Крез, но куда ему до тебя? — наследник чуть подуспокоился, подошел к Бардии и, все еще возбужденный, взглянул на него снизу вверх. — Но это не значит, что надо сидеть сложа руки. Мы должны все продумать уже сейчас и выбрать верное решение!

Бардия улыбался и не сводил взора с Камбиза.

«Он уже забыл о Нитетис и своей мести Египту. Как же им легко управлять. Потому что он так похож… на меня. Я напомню ему обо всем. Но позже. Сейчас… Нитетис нужна мне живой».

— О чем вы? — третий голос ворвался в разговор.

Камбиз вздрогнул, переменился в лице и обернулся к выходу. Бардия медленно последовал его примеру, глянув через плечо.

В проеме тронного зала стояла Атосса и внимательно рассматривала братьев. В зрачках на бледном лице пылал решительный огонь.

***

— Атосса, — едва ли не пропел Камбиз, сделал шаг навстречу и слегка раскинул руки, словно хотел ее обнять, — удивлен, что ты решила нас проведать. Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, неплохо.

Девушка скрестила руки на груди, будто желала оградиться от излишнего внимания. Лицо царевны оставалось бледным, но в остальном она не выглядела нездоровой.

— Может, все-таки не стоило выходить из покоев? — учтиво поинтересовался наследник. — Мы все пережили страшное потрясение. Особенно ты. Покажись лекарю, отдохни.

— Никто не снимал с меня забот о семье и государстве, — тихо ответила Атосса, — особенно в столь тяжкие дни. Мы должны быть едины и не показывать нашу слабость.

Камбиз медленно опустил руки, пристально взглянул на сестру и, спустя мгновение, одобрительно кивнул:

— Слова, достойные Ахеменид. И чем же ты собираешься заняться?

— О чем вы беседовали? — внезапно ответила царевна вопросом на вопрос. — Какое верное решение обсуждали?

— О, — отмахнулся Камбиз и прошелся по ковру, — именно о том, о чем ты говоришь прямо сейчас. В минуты горя мы должны сохранять ясный ум и принимать верные решения. Особенно я. Ведь отец оставил на меня империю. Верно, брат? — он обернулся к Бардии.

Тот кивнул и, в свою очередь, внимательно, исподлобья, покосился на Атоссу. Царевна заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Уверенно и решительно. Увидеть в лике брата что-то, что приоткроет завесу тайны и развеет тьму. Но ничего. Сейчас Бардия выглядел таким же, как обычно. Только излишне спокойным и серьезным.

— А ты? — прервал их молчаливую битву взглядов наследник. — Ты так и не сказала, что сподвигло тебя встать с постели?

Девушка перевела взор на Камбиза, несколько секунд задумчиво смотрела на него, затем выдала:

— Один из приближенных стражников поведал мне о загадочных смертях почтенных особ. Я намереваюсь проверить все ли так, как он рассказывал.

— Пф, — презрительно отмахнулся Камбиз, — твоего ли ума дело заниматься подобными вещами?

Атосса проигнорировала колкий выпад брата:

— Пусть это и не знатные господа, но все же важные гости из далекой Согдианы, которым мы предоставили кров. Я думаю, наш долг, как благородного дома Ахеменид, дать понять остальным людям, что сможем обеспечить их безопасность и не останемся чужды чужому горю даже во время своего.

Судя по выражению лица наследника, он никак не мог понять, о ком говорит Атосса и вообще какое ей дело до каких-то пришлых из Согдианы. Но царевне было все равно, как это видит старший брат. Во время своей речи она не сводила взгляда с Бардии, стремясь подметить любые изменения. Однако царевич оставался молчаливо учтив и беспристрастен.

— Так чего ты хочешь? — спросил Камбиз.

— Проверить донесение стражи, убедиться, что все именно так, как они поведали. И отправить гонцов к родным с соболезнованиями.

Наследник презрительно скривился и пожал плечами:

— Ну, раз тебе нечем больше заняться… у меня же есть куда более срочные дела, государственной важности.

— Я и не собиралась тебя отвлекать от тяжкого бремени правления, брат, — холодно, но вежливо парировала Атосса, — однако хотела бы просить Бардию сопровождать меня.

Лицо наследника вытянулось от изумления. Царевич же продолжал наблюдать за всем со стороны.

— И куда это ты собралась, если не тайна?

— К царскому дому воинов и постоялому двору, который находится неподалеку.

Глаза Камбиза вылезли из орбит:

— Сама?! А послать никого не можешь? Что это за глупости?

— Это вовсе не глупости, — сердце Атоссы ускорило ритм, однако она постаралась не выдать волнения и говорить убедительно, — а возможность показать простому народу, что мы к нему по-прежнему близки.

— Как будто мы этого не делаем! — внезапно наследника исказила гримаса ярости. — А не влечет ли тебя похоть, сестра?!

Та вздрогнула и уставилась на брата широко раскрытыми глазами:

— О чем ты говоришь?

— Да брось! — Камбиз ткнул пальцем в девушку. — Все знают, что никто так и не нашел тебе достойной пары. И можешь не отрицать, я слышал, — это он сказал не без доли гордости, — как ты рыдала в шкуры в собственных покоях по ночам. Ведь некому было тебя утешить, а попросить, — глаза наследника сверкнули злобой, — тебе ведь честь не позволяет.

— Как ты смее…

— А теперь, видимо, совсем в одном месте припекло, и решила отправиться на поиски счастья по питейным лавкам и воинским домам?! Как обычная вавилонская шлюха?!

Кровь прилила к щекам царевны, полностью скрыв бледность. Она шагнула вперед, сжав кулаки и метая молнии из глаз. Даже наследник невольно отступил, не ожидав такого от всегда тихой и спокойной Атоссы.

— Если мы одна семья, а ты старший брат, то это еще не значит, что я позволю говорить со мной в подобном духе и обвинять в нечестивых помыслах!

Голос царевны непривычно громко пронесся по простору зала. Сейчас ее речь была не менее твердой, чем у самого Кира.

— Я взвалила на свои плечи все заботы о погребении мамы. Я проводила ее в последний путь из Вавилона! Я намерена внести ясность в то, что случилось едва ли не под крышей нашего дворца! В то время как ты… — ее глаза сузились, — можешь и дальше заниматься куда более важными делами. Более важными, чем похороны собственной матери! Только не смей обвинять меня в том, о чем у меня и помыслов не возникало! Настолько кощунственно и мерзко звучат твои слова!

Краска медленно сошла со щек царевны, она громко вдохнула и выдохнула, взяла себя в руки, тише и ровнее добавила:

— Я просто пришла за помощью. Но если мне откажут здесь, где, я была уверена, смогу ее найти, ничего страшного, — с чувством собственного достоинства она сделала вид, что собирается развернуться и уйти, — я поищу ее в другом, более достойном месте.

— Да забирай его, — бросил пришедший в себя Камбиз, — мы все равно уже все обсудили, — и кивнул Бардии, — позаботься о безопасности нашей прекрасной Атоссы и проследи, чтобы она… не попала в беду.

Последнее слово прозвучало чересчур двусмысленно. Однако царевна наградила наследника лишь мимолетным, презрительным взглядом. Все ее внимание в этот момент было приковано к Бардии. Но царевич сподобился только на сдержанный кивок.

Осознав, что большего сейчас не добиться, девушка тихо произнесла:

— Благодарю вас, — и, уже обращаясь к младшему брату, — я буду ждать тебя на дворцовой площади завтра, когда солнце приблизится к зениту.

Тот снова молча кивнул.

Девушка же развернулась и, с достоинством выпрямив спину, гордой походкой покинула зал.

Как только ее шаги стихли в отдалении, Бардия обернулся к Камбизу, лицо которого напоминало раскаленные угли, а глаза вращались, словно у безумца.

— Даже не смей мне говорить о любви и учтивости, — процедил сквозь зубы он, — Атосса должна знать, что не стоит и пытаться понукать мной!

— И не собирался, брат, — улыбнулся царевич, — ведь любовь — удел слабых.

Наследник резко вскинул на него взгляд:

— Думаешь?

— Уверен, — шире расплылся в улыбке Бардия, — любовь это слабость. А вот страх… он позволит трепетать перед тобой каждого. Слушаться и преклоняться.

— Верно мыслишь, верно, — закивал в одобрении наследник, — жаль, что отец этого не разделяет.

— Главное, это знаешь ты. Ведь будущее империи — именно в твоих руках.

Секунду Камбиз с прищуром внимательно изучал царевича, затем злобно рассмеялся и мановением руки отпустил его.

Глава 16

Пристальный взгляд серых глаз напряженно осматривал степной лагерь, что виднелся впереди. Порывы северного ветра рвали ткани шатров, заставляя их рябить подобно волнам. Воздух выл меж палаток, добавляя уныния, которое не мог скрасить блеск золотых штандартов над станом.

— Кажется, нашли, — прошептал один из конников, — это лежбище Томирис.

Кир не ответил. Он продолжал внимательно осматривать местность. Лагерь, казавшийся пустым. Колосящуюся степь. Было тихо. Тихо и пусто, как у него на душе. Но разум оставался ясен подобно небу над головой.

— Не догнали, — с досадой бросил другой воин и намотал поводья на кулак, — сбежали, почуяв наше приближение. Правильно. Пусть страшатся персидского воинства!

Всем не терпелось ринуться вперед. Занять место врага, осмелившегося подло напасть на земли империи. Но не найдется того, кто решится сделать что-либо без приказа царя. Потому воины безропотно ждали его веления.

Потратив еще с минуту на созерцание окрестностей, Кир махнул рукой, отдавая команду:

— Входим. Но будьте настороже. Проверяйте палатки и шатры. Там могут прятаться массагеты.

Бойцы кивнули, и отряд начал приближаться к стану. Руки крепко сжимали клинки, все готовы были пустить их в ход в любой миг. Тела напряглись, и даже лошади занервничали, почуяв тревогу хозяев. Стук копыт громко разносился в вечерней тишине.

Понадобилась целая ночь и весь следующий день, чтобы добраться до лагеря Томирис. Кир почти не жалел сил. И вот они здесь. Но, похоже, все равно опоздали. Враг бежал, оставив утварь, драгоценности и собственные штандарты из чистого золота.

«Значит, война еще не окончена,— слегка рассеянно подумал царь, медленно проезжая меж рядов одиноких шатров, — может, удастся склонить массагетов к переговорам?».

Послышался треск разрываемой ткани. Затем еще. И еще. Персы проверяли палатки, но те оказались пусты, если не считать брошенного снаряжения и богатств.

— Мы опоздали, — тихо выругался один из бойцов.

Кир не ответил. Окруженный охраной, он проехал в центр лагеря и остановился перед огромным шатром, украшенным золотистыми узорами в виде степных трав. Кажется, он принадлежал Томирис.

Внимательно осмотревшись и не заметив ничего подозрительного, царь спешился. Его телохранители последовали за ним. Держа пальцы на рукояти меча, Кир приблизился ко входу. На несколько мгновений задержался перед ним, словно о чем-то глубоко задумался, затем резко одернул полог и оказался внутри. Сделал несколько шагов, дабы дать возможность охране войти следом. Позволил глазам привыкнуть к сумраку.

Шатер был пуст. Как и все остальные в лагере. Прямо посредине возвышался позолоченный трон с рельефами скачущих лошадей. Большое ложе позади, покрытое множеством тонких шкур. Низкий стол, ломившийся от яств и кувшинов с вином. Один из телохранителей подошел и потрогал жареного осетра на тарелке.

— Еще не остыл, мой господин, — обернулся он через плечо, — лагерь оставлен недавно.

Кир, слишком молчаливый и задумчивый в последнее время, ничего не ответил. Лишь сильнее нахмурился. Неспешно вышел на центр шатра. Отрешенно провел пальцами по трону, еще раз огляделся.

— Они не могли уйти далеко, — наконец, вымолвил он.

— Будем преследовать их?

Несколько секунд царь о чем-то размышлял, потом покачал головой:

— Нет. Мы истратили слишком много сил за последние сутки. Еще один переход не выдержат ни люди, ни лошади. Мы и так вынудили противника бросить все и отступить на север. Нанесли ему серьезное поражение и пленили царского сына. Быть может, это заставит Томирис прекратить войну.

— Тогда что будем делать дальше, мой царь?

Кир обернулся вокруг своей оси. Задумчиво еще раз осмотрел пустой шатер, что нагонял дикую тоску. Он не хотел здесь оставаться. Словно это место лишь расширяло зияющую дыру на душе. Но трогаться в путь прямо сейчас будет бесчеловечно по отношению к бойцам. Бойцам, которые не отдохнули еще со вчерашней битвы и провели столько часов в седле.

— Останемся здесь. Отдохнем. Потом отправим двух гонцов. Одного — на север, к Томирис. С предложением перемирия на наших условиях. Уверен, после всего случившегося, она пойдет нам на уступки. Второго — на юг, к основным силам. Теперь можно будет не спеша дождаться, когда они подтянуться сюда, чтобы вывезти богатства…

Громкий свист прервал речь Кира, заставив некоторых воинов вздрогнуть. Царь резко обернулся к выходу и прислушался. Несколько секунд ничего не происходило. Ахеменид слышал громкое дыхание телохранителей, и как ветер рвет ткани шатров. А затем свист повторился.

Кир больше не мешкал. Молнией выбежал наружу и осмотрелся. Если не считать воинов своего отряда, стан массагетов по-прежнему пустовал. Царь весь обратился в слух, и до его ушей донесся отдаленный гул. С каждым мигом он становился все громче и отчетливее. Сомнений не осталось — сюда приближались крупные силы. Всадники.

— К бою! — прокричал Кир и обнажил меч.

Не успели телохранители выбежать следом, как с неба обрушился дождь смертоносных стрел. Воины подняли щиты. Скоро они уже были усеяны древками, подобно ощетинившимся ежам.

— В круг! Быстро в круг!

Персы спешно стремились исполнить приказ, но некоторых настигли стрелы. Люди так и остались лежать, с пронзенными спинами, меж палаток и шатров. Ветер все выл в проходах, словно погребальная мелодия из труб. Но она не могла перекрыть топот множества копыт. Пара мгновений, и конница массагетов ворвалась в лагерь со всех сторон. Лошади персов, брошенные в суматохе, с испугом и диким ржанием рванули прочь, снося шатры и запутываясь в тканях палаток.

Персы едва успели выстроиться в оборону, когда в центр стана вылетел на полном скаку первый всадник. Пущенная почти в упор стрела прошила доспех одного из персов, тот упал навзничь. Охрана подняла щиты, стараясь закрыть Кира от противника. Царь видел, что массагет не спешит атаковать в ближнем бою, а разумно прилаживает новую стрелу к тетиве. То же самое делали другие, показавшиеся из-за рядов шатров. На лицах врагов застыла хладнокровная решимость. В глазах не было и капли сострадания. Участь персов была предрешена. Кир видел это. И осознание случившегося явилось лишь сейчас.

Они в ловушке. И царь сам привел себя и воинов в эту западню. Неужели он разом потерял бдительность? Накопленный воинский опыт и мудрость? Ведь пустующий лагерь посреди степи, забитый драгоценностями — очевидный капкан…

«Нет, не потерял» — с внезапным спокойствием понял Кир, отрешенно наблюдая, как стрела пронзает очередного бойца. И еще одного...

Он осознанно вел себя в ловушку, тайно мечтая о подобном исходе. С того самого момента, как получил письмо из Вавилона. С той самой секунды, как отдал все распоряжения и покинул собственный лагерь, взяв лишь незначительные силы. Отправился на север. Искать встречи с врагом.

«Искать смерти».

Он не признавался в этом самому себе. До сего мига. Что жизнь без Кассанданы утратила былой смысл. А послание, что содержалось в том злосчастном письме… оно не оставляло сомнений в причинах, подтолкнувших супругу к свершению сего…

Кир, великий завоеватель и покоритель половины мира, не смог справиться с главным. Наделал ошибок там, где никогда не должен был их совершать. И сам определил расплату для себя.

Наблюдая, как новая вестница смерти забирает его воина, царь жалел только об одном — что послал с собой на верную погибель тех, кто ее не заслужил.

Массагеты продолжали расстреливать персов, представлявших отличную мишень. Застигнутые врасплох и окруженные, им нечего было противопоставить конному войску.

Царь сделал попытку выйти вперед. Быть может, убив его, враг пощадит остальных? Охрана тут же пресекла попытки Кира, лишь теснее сомкнув щиты над головами. Еще несколько стрел с громким свистом вонзились в преграды, высекая щепки. Пара наконечников пробила щиты насквозь и остановилась в пальце от лица.