И будет Тьма

Наконец стражник встретился глазами с девушкой и, увидев в них ободряющий огонек, решился.

— Смыкал… моя госпожа.

Глава 18

Рустам сидел на ложе, устремив отрешенный взор в полумрак. Сквозь щель полога шатра пробивались лучи рассвета. Лагерь медленно просыпался. Все больше голосов звучало вдали, заглушая шум падающей земли. Земли, что осыпалась на дно могилы, где высокомерный массагет нашел свое последнее упокоение… и последнее слово тоже осталось за ним. Но не это бередило душу персидскому воину в утренний час.

Почему он поддался чувствам? Гневу? Ведь видел, что Сагарпис пытается вывести его из себя ради собственной выгоды. Сын Томирис наступил на самое драгоценное. На беззаветную преданность к Киру. Веру в его благородство и величие. Позарился на святое. На любовь к Роксане. Но только ли в этом дело? И оправдывает ли это его, Рустама?

Конник сцепил пальцы.

Нет, он не должен был так поступать, каким перед глазами враг ни представлялся. Как бы его, Рустама, ни испытывал. И он не выдержал. Не справился с этим испытанием и посрамил заветы повелителя.

«Я несдержан, недостоин и глуп» — пронеслась мысль в голове.

Однако через миг конник отринул ее.

«Нет! Это не так! Я воздал врагу по заслугам! Он не должен был зариться на священное! Священное для меня! Сагарпис получил то, что заслуживал. И разве сейчас, по моему приказу, ему не оказывают достойные почести?! Почести, которых он не заслужил! Я великодушен и милосерден. И это вовсе не глупости».

Рустам прикрыл веки, медленно выдохнул. Впервые за прошедшую ночь к нему начали возвращаться ясность ума и душевный покой. Несмотря на то, что перс не сомкнул глаз, он ощутил бодрость и прилив сил. Словно тяжкий груз свалился с плеч. Потому, заслышав голоса, он резко поднялся и уверенным шагом направился к выходу.

Откинув полог шатра и приняв на себя теплые лучи наступающего дня, конник с легким изумлением расслышал массагетскую речь. Скосив взгляд на север, он невольно ухватился за рукоять меча.

Среди палаточных рядов прямо к нему продвигался кочевник. В полном вооружении и доспехе. Правда, в сопровождении персидских воинов, но массагет, при оружии и не связанный, посреди лагеря Ахеменид вызывал искреннее удивление и настороженность.

— Сказал же тебе, — раздраженно молвил один из людей Рустама, — не понимаем мы твоего степного говора! Раз явился сюда и хочешь говорить с нашим байварапати, утрудись говорить на том языке, на котором тебя поймут!

Не убирая пальцев с рукояти клинка, Рустам развернулся корпусом к загадочному незнакомцу, всем видом демонстрируя холодное равнодушие и то, что массагету здесь не рады.

— Вы поймали вражеского соглядатая? — сурово спросил он у своих и нахмурился. — Почему он до сих пор не связан и при оружии?

— Это не соглядатай, господин.

Люди остановились в нескольких шагах от командира, давая тому как следует их рассмотреть. Пристальным взором Рустам прошелся по кочевнику. Внешне он ничем не отличался от соплеменников. Конусный шлем, покрытый грязью, тускло блестел в лучах рассвета. Чуть растрепанная борода покачивалась на вялом ветру. Завершали облик стеганая рубаха вместо доспеха, обоюдоострый клинок на поясе и плотные штаны. Только лицо заставляло насторожиться — слишком оно было самодовольным для человека, осмелившегося явиться во вражеский лагерь.

— Не соглядатай? А кто же это?

— Я посланник мира, — хрипло, на ломаном персидском, ответил массагет, не отводя взора от Рустама.

Бровь конника взмыла вверх. Он еще раз с интересом осмотрел прибывшего.

«Посланник мира? Неужели это значит… что великий Кир догнал-таки Томирис и сокрушил ее?».

Волна радости захлестнула воина, но он ничем себя не выдал.

— Персы всегда рады посланникам, что приходят с миром, — снисходительно ответил он, — жаль, что для этого пришлось начать войну.

Массагет никак не отреагировал на колкость и продолжал невозмутимо смотреть на Рустама. Это начинало раздражать.

Внешне спокойный, конник приглашающим жестом указал на шатер:

— Обсудим условия, по которым Империя согласится принять твой мир, посланник.

Однако массагет не шелохнулся. Более того, через миг он расплылся в усмешке, от которой Рустаму сначала стало не по себе, а затем волна раздражения накрыла с новой силой.

— Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои условия, перс, — ответил он, — а для того, чтобы озвучить требования царицы Томирис.

Воины напряглись и ухватились за мечи. Кочевник этого даже не заметил. Он не сводил взгляда с конника, который в очередной раз за последние сутки ощутил острое желание зарубить противника клинком.

— И что же за условия шлет нам царица Томирис? — тем не менее, вежливо поинтересовался Рустам.

«Ничего не понимаю… где же тогда повелитель?».

— Она требует немедленного освобождения своего сына из плена.

Коннику почудилось, что он ослышался:

— Повтори, что ты только что сказал, массагет?

Сохраняя самодовольный вид, тот невозмутимо бросил:

— Царица Томирис требует освобождения своего сына. Это одно из условий мира.

— Одно из?!

Рустам едва не задохнулся, но вовремя взял себя в руки, вплотную подошел к гонцу, испепеляя его взглядом:

— Ты не в том положении, чтобы требовать подобное, степняк! Ни ты, ни твоя царица! Весь свет массагетского воинства покоится в двух шагах отсюда, а великий царь Ахеменид вот-вот придушит змею своим сапогом…

Конник умолк, ибо массагет разразился хриплым смехом. Его ничуть не смущал целый отряд бойцов, готовых наброситься на него в любой миг.

— Не Ахемениду душить гадов, — успокоившись, проговорил кочевник, — ибо сам он угодил в ловко расставленные сети.

— Что?!

Рустам метнулся было к нему, но замер на полушаге, когда увидел в руках врага глиняную табличку, которую тот протягивал ему. Рваным движением конник выхватил ее и поднес к глазам, силясь разглядеть письмена в рассветном сумраке. Он сразу узнал манеру письма повелителя, и от этого екнуло сердце. Когда же взор опустился вниз, в конец послания, оно и вовсе билось так, словно сейчас идти в кровавый бой. Перс почувствовал, как кровь стремительно покидает лицо и приливает к затылку. Подняв голову, он столкнулся со взглядом массагета. Тот заметил бледность конника, и теперь ухмылялся еще омерзительнее. Словно сытый кот, стащивший рыбу с прилавка. Прекрасно понимающий — ничего ему за это не будет.

— Если я не явлюсь с господином Сагарписом под очи царицы Томирис к мигу, когда бог Солнца достигнет половины пути, ты больше никогда не увидишь своего Ахеменида.

Руки Рустама опустились. Пальцы разжались, выронив табличку. Та беззвучно упала в степную траву. Никто не обратил на это внимания. Персы, полностью ошеломленные, переводили взгляд то на гонца, то на своего командира. Тот стоял бледнее самой смерти и не мог вымолвить и слова. Словно разум мгновенно покинул его тело. Хриплый голос кочевника вывел из оцепенения.

— И я знаю, что господина Сагарписа больше нет.

Рустам вздрогнул и воззрился на врага. Массагет не улыбался. Глаза налились злобой.

— Имеющий уши, да услышит, — медленно проговорил он, — никто из твоих людей, перс, не делал тайну из случившегося. Мы ответим за ваше хваленое милосердие тем же. Око за око. Зуб за зуб.

С этими словами, он выхватил меч, но не успел им воспользоваться. Сразу несколько клинков пронзили бок, спину и грудь. Кровь обагрила рубаху. Массагет со стоном завалился назад, но глаза продолжали источать лютую ненависть. Даже когда он рухнул недвижимым в низкую траву.

Наступило полное безмолвие. Словно весь лагерь разом вымер, и только тихие порывы ветра шелестели зелеными колосьями да стенками шатров. Воины не сводили глаз с мертвого кочевника, не в силах поверить в услышанное.

И лишь когда свет Ахура-Мазды полностью разогнал тьму, тишину взорвал оглушительный рев.

— На север! Немедленно!

***

Внешне спокойный, Кир сидел натянутым, как тетива. Взгляд подмечал все детали, что попадались в сумрачном шатре. И взор то и дело возвращался к Томирис, с вальяжным видом восседавшей напротив. Царица скрестила ноги и, изящно придерживая глиняную плошку, попивала молоко.

— Не пользуешься моим радушием, Ахеменид, — с легкой издевкой, подметила она, — тебе ли не знать, что сидеть голодным за столом — оскорбление хозяина?

Кусок в горло не лез. Особенно, когда ты знаешь, что позади стоят четверо крепких и вооруженных бойцов, твои же люди связаны и ночевали под открытым небом, а ваши жизни зависят от гонца, который должен прибыть в ближайший час.

Бесшумно выдохнув, царь заставил себя прикоснуться к жареному лещу и закинуть несколько кусочков в рот. Рыба была вкусной, даже сладковатой, но множество костей портили аппетит не менее сильно, чем стража за спиной.

— Тебе не нравится наша еда, — констатировала Томирис, делая еще глоток.

— Просто место и время неподходящие, дабы оценить истинный вкус, — невозмутимо ответил Кир.

Он вынул кости изо рта и аккуратной горкой сложил в тарелке. Пододвинул тупой, деревянный нож и попробовал отрезать кусочек побольше. Получилось.

— Не я их выбирала.

— Но тому способствовала.

Заглотив пищу, Кир вновь посмотрел на Томирис. Она отставила плошку и пронзительно вперилась в него. Лицо стало холодным. Каменным.

— Я не хочу больше это обсуждать, Ахеменид. И… — царица выждала паузу, — нам больше вообще нечего обсуждать.

— Гонец еще не прибыл, — спокойно возразил Кир.

— Прошло достаточно времени, — обрубила царица, — солнце пересекло зенит с час назад. А это значит, — ее глаза сузились, тон перешел в грозное шипение, — мой сын мертв.

— Дай еще немного времени, — Кир так и не отпустил нож, — их многое может задержать в дороге.

Несколько секунд Томирис молчала. Он слышал ее учащенное дыхание. Затем голос, полный смертельного яда, разорвал тишину.

— Больше твоя хитрость никого не обдурит, Кир Ахеменид. Ни твое благородство, ни прославленное милосердие. Я обещала напоить тебя кровью, и я это сделаю, ведь за ней ты сюда и пришел. Так получай же!

Затылком Кир уловил колебание воздуха. Царь вскочил до того, как лязгнул бронзовый меч, выходя из ножен. Миг — и нож проткнул горло ближайшему массагету. Кир не знал, смертельна ли рана, слишком тупое лезвие. Но неожиданность и боль, что испытал враг, позволили выхватить его клинок. Царь пихнул противника на двух других, и все трое повалились на пол шатра. Путь преграждал лишь один.

Звон скрещенного металла. Несколько взаимных ударов и выпадов. Кир спешил, дорога каждая секунда. Еще два выпада, заставил кочевника раскрыться и вонзил меч под сердце. Тут же вынул, не стал смотреть на павшего, стрелой вылетел наружу, сбив того, кто пытался ворваться в шатер на шум. Не давая опомниться, стукнул лбом прямо в нос. Брызнула кровь, массагет застонал. Кир вскочил на ноги и пронзил сердце врага. Развернулся, чтобы через миг отбить удар подоспевшего стража. Лязгнул металл. Несколько блоков. Звон сотряс тишину, но через секунду к нему примешались множественные крики. Краем глаза царь заметил, как выбежавший из соседнего шатра кочевник целится в него из лука. Царь ускорил натиск. Парой ловких приемов обезоружил противника и прикрылся им как щитом. Вовремя. Стрела вонзилась в плоть, массагет охнул, начал оседать.

Кир не стал ждать, толкнул тело под ноги выбежавшим врагам и юркнул в ближайший проход меж палаток. Несколько стрел со свистом рассекли воздух в локте позади. Прошили ткань шатров, но чудом не задели. Кир бежал дальше. Цепкий взгляд резво озирался по сторонам, ожидая нападения в любой миг. Ахеменид не знал, где держат его людей. Искать их сейчас среди лагеря, кишащего кочевниками, было безумием. Потому царь решил сначала выбраться, и только потом приступить к поискам.

Справа выскочил массагет и взмахнул клинком. Кир поднырнул под удар, резанул по руке противника. Тот вскрикнул и выронил меч. Конечность повисла вдоль тела. Враг не успел ничего предпринять — царь перерезал ему горло.

Стан переполошился и гудел, словно потревоженный осиный рой.

С пересохших уст Кира срывалось хриплое дыхание. Несмотря на опыт и дух, силы истощились. Годы, поражение и скорбь давили к земле, подобно яростному ветру. Но, стиснув зубы, он бежал дальше. Бежал в одном направлении, надеясь рано или поздно выбраться из лагеря… пока не увидел впереди двоих из своих людей. Персы стояли на коленях, их руки были связаны за спинами. Лица напряжены, но светятся надеждой. Завидев Кира, они дернулись в инстинктивной попытке освободиться. Рядом находились два кочевника. Они тут же повыхватывали мечи.

Неловкий выпад первого царь отбил мощным ударом и вспорол массагету живот. Противник взвыл от боли, пытаясь удержать вывалившиеся внутренности. Кир не стал за этим наблюдать, схлестнулся в схватке с другим. Тот оказался непрост. Перс спешил, ибо настигнуть его могли в любое мгновение. И массагет этим пользовался. Ловко блокировал удары и уходил от атак, слегка пританцовывая вокруг. Нарочно тянул время. Уклонился от двух рубящих выпадов и провел свой, для вида. Сквозь лязг оружия и крики пробился топот копыт. Драгоценные секунды утекали, как песок сквозь пальцы. Кочевник вдобавок злобно ухмылялся.

Поджав губы, Кир пошел в решительную атаку. Сделал вид, что вновь будет рубить. Массагет отпрыгнул, но недостаточно далеко. И тогда царь резко изменил движение и кольнул в шею. Лезвие пронзило кожу над кадыком, вошло неглубоко, однако этого хватило, чтобы на секунду заставить врага оцепенеть. Ударом ноги таким, что хрустнули кости, Кир выбил клинок из руки кочевника и вогнал меч в грудь, с яростью повернув. Через миг клинок вышел из раны с неприятным скрежетом, словно касаясь ребер. Усмешка больше не играла на побледневшем лице массагета. С громким присвистом он оседал на землю, а царь в это время уже добивал второго вопящего врага.

Дыхание совсем сбилось. Ноги дрожали. Пот заливал лицо. Но Кир не мог позволить себе медлить. Он подбежал к персам, полоснул по путам одного.

— Где остальные? — сквозь свистящие вдохи и выдохи спросил он.

— Нас разбросали по всему лагерю! — стараясь перекричать гам, ответил боец.

— Что?! — царь принялся освобождать второго.

— У них приказ! Если возникнет опасность, убить всех, чтобы ты не успел никого спасти, мой царь!

Кир замер. Поднял взгляд на говорившего и только потом перерезал веревки на кистях второго. Почувствовал, как остатки сил медленно начинают покидать тело.

В этот миг ко всеобщему хаосу добавились вопли. Царь не мог знать наверняка, но почему-то ответил сам себе, что осознает их источник. Пальцы, сжимавшие рукоять, дрогнули.

С тихими стонами, растирая руки, персы поднялись и почти тут же подхватили оружие павших врагов.

— Уходим, господин!

Царь не ответил. Тяжело дыша, он смотрел в одну точку и не видел больше ничего.

— Господин, уходим! Нам не спасти их! — рискнул и едва ли не в ухо проорал перс.

Кир вздрогнул, осмотрел стоявших перед ним бойцов, взволнованных и напряженных.

«Мне еще есть кого спасать… еще есть кого спасать».

— Ты прав, храбрый юноша. Позже предадимся скорби…

Внезапно один из воинов рванул за спину царю. Тот обернулся и увидел, как конный лучник пронзает выстрелом грудь перса. Еще трое всадников показались с других сторон, завершая окружение.

Юноша, что еще несколько секунд назад осмелился поднять голос на повелителя, бросился с мечом наперевес к ближайшему врагу. С уст парнишки сорвался воинственный клич. Боец попытался дотянуться до кочевника, дабы стащить с седла, но тот поднял коня на дыбы, и животное опустило передние копыта на голову храбрецу. Крик прервался, юноша рухнул на землю и замер. По побледневшему лицу заструилась кровь. И точно такими же струями обливалось сердце Кира.

«Все… они все пали по моей вине».

Он обвел врагов отрешенным взглядом. Врагов, что целились в него из луков. Внезапно в лагере наступила тишина. Тишина, которую прервал истошный вопль.

— Я обещала! Я обещала, Ахеменид, что напою тебя кровью, за которой ты пришел!

Томирис пробиралась сюда, ее лик исказила звериная гримаса.

Крепко сжав меч, так, что костяшки побелели, царь шагнул ей навстречу. Разум и сердце внезапно очистились. Стрела, вонзившаяся меж лопаток, не сбила с ног. Не сделала это и та, что проткнула левое плечо. Томирис успела поднять клинок в блоке. Лязгнул металл. Еще две стрелы пронзили тело царя. Он почувствовал во рту вкус крови. Несколько блоков, выпадов. Меч в руке тяжелел, словно с каждой секундой прибавлял в весе. Очередная стрела. Взгляд помутился. Кир моргнул. На секунду ему показалось, что вместо перекошенного яростью лица Томирис он видит знакомые черты. Столь любимые когда-то.

«Кассандана».

Очередной удар был отбит им непроизвольно. Видение исчезло, и перед тем, как взор померк, Кир увидел лик Томирис, полный торжества. Клинок царицы и еще одна стрела пронзили грудь одновременно.

Глава 19

Повисла пауза, прерываемая лишь приглушенным гомоном воинов да лязгом оружия на тренировочном плацу.

Стражник отводил взгляд. Щеки налились пунцовой краской. Пусть он получил слово старшей дочери Ахеменид, стыд за собственный проступок пересиливал надежду, что все обойдется. К тому же недвусмысленный взор командира казарм намекал — нет, не обойдется. Именно он первым и нарушил тягостное молчание.

— Моя бы воля, заклеймил бы тебе рожу, — процедил командир сквозь зубы, — причем всю. Чтоб каждый знал, какой ненадежный шакал перед ним.

— Ошибки допускают все, — мягко возразила Атосса, — даже управители. Не ошибаются только боги. К тому же я дала этому человеку слово. Будем считать, что он искупил свою вину честностью.

— Да, Твое Высочество, — кивнул командир, — потому он отделается розгами.

Атосса нахмурилась и покосилась на него, вынуждая замолчать:

— Я обещала, что он избежит наказания, и так оно и будет. Запомните это, пожалуйста.

Стараясь скрыть недовольство, командир поклонился ниже.

Царевна же обернулась к стражу:

— Можешь вспомнить, надолго ли тебя сморил сон?

— Нет, моя госпожа, — сокрушенно покачал головой тот.

Атосса на минуту задумалась, покусывая нижнюю губу, потом решительно молвила:

— Я хочу побеседовать с теми, кто был в ту ночь внутри.

Глаза командира вылезли из орбит:

— Твое Высочество, ты действительно хочешь общаться с этими… этими…

— Тебя что-то смущает, почтенный муж? — развернулась Атосса в пол-оборота к нему.

— Они же дрыхли все, как сытые коты! Наверняка ничего не знают!

— То же самое ты думал об этом человеке, — указала царевна ладонью на стражника, готового, казалось, сгореть от стыда на месте.

— Твое Высочество, — откашлялся командир, — не в моей власти да и не позволено мне перечить тебе, но… подобающее ли действо общаться царевне с простыми воинами? Да и опасно может быть.

Атосса снисходительно улыбнулась:

— Насчет первого можешь не беспокоиться, командир. А насчет второго…

— Со мной ей ничего не грозит, — внезапно вклинился в разговор спокойный, ровный голос.

Царевна вздрогнула и воззрилась на Бардию. Командир тоже перевел взор на него. Все увидели, что младший сын Кира стоит чуть поодаль. А его губы расходятся в доброжелательной улыбке.

***

Он наблюдал за ней. Наблюдал со стороны. Видел, что она подозревает его в чем-то. Подозревает, но не может доказать. Что она может? Эта жалкая смертная… в прекрасном обличии куклы. Но в отличие от куклы, у нее есть зачатки разума. А потому стоит быть осторожнее… и приветливее. О, да. Этот урок он усвоил. Люди настолько глупы, что готовы раскрыть свои сердца первому, кто ослепительно улыбнется им в лицо. Главное, чтобы это не походило на оскал хищника.

И он заметил. Заметил колебания Атоссы. Почувствовал ее сомнения в ауре, источавшейся от нее. Ведь сейчас она лицезрела перед собой привычного Бардию. Пусть и слегка задумчивого.

Ему нельзя сейчас раскрываться. Иначе все планы пойдут крахом. А этого допустить нельзя. Никак нельзя. Скоро станет намного проще. Да-а, намного проще. Он ощущает это всем телом, с которым приходится мириться. Но это тоже пока… И пока… нельзя раскрываться. А значит…

— Со мной ей ничего не грозит, — повторил он и улыбнулся шире, — кто, как не величайший воин империи, способен защитить честь царевны от посягательств мужланов?

Командир едва не поперхнулся и поклонился.

Атосса же пристально вгляделась в брата, и тот спокойно выдержал этот взгляд, источая искреннее радушие.

Заминка продлилась недолго. В казармах нашлись люди, ночевавшие здесь во время смерти гонцов из Согдианы. Девушка проследовала внутрь в сопровождении нескольких воинов, командира и Бардии. Под крышей царил сумрак, но для негото не было помехой. Он хорошо видел смущение и легкий испуг на лицах людей. Жаль, что они трепещут не перед ним.

«Но это пока».

Как и ожидалось, допрос бойцов ничего не дал. Никто не вспомнил что-либо подозрительного. Ибо попросту не мог.

Он действовал бесшумно. В этом вся его личина. Один из истинных даров, которым обладают те, откуда он пришел. Да, он еще не восполнил их и на малую часть. Но заставить спать тех, кто не должен проснуться, особенно если это слабые смертные — задача слишком простая.

Взор коснулся царевны. Аккуратно, чтобы она его не почувствовала.

«Ее аура сильнее. Намного сильнее. Но она станет моей. И я выпью ее без остатка. Рано или поздно».

***

Атосса переживала разочарование и замешательство. Пока она ни на шаг не придвинулась к разгадке тайны. А тайна была. Убеждение в том не поколебалось ничуть. Перемены в Бардии и эта сладкая улыбка могли обмануть кого-нибудь другого. Воинов, слуг. Даже Камбиза. Старший брат редко видел дальше своего носа, пусть и обладал хитростью да навыками соглядатая. Но все это было направлено исключительно на собственные нужды и выгоду. Нет. Резкое возвращение прежнего Бардии лишь укрепили подозрения и страх. Атосса чувствовала, как он изучает ее в сумраке казармы, хоть и старается не показывать вида. Это заставляло нервничать. Царевна прилагала усилия, дабы держать себя в руках. А бойцы, как назло, ничего толком вспомнить не могли.

Сейчас оставалась одна единственная зацепка. Место, где нашли тело того конника, Артавадрии. Быть может, удастся там что-нибудь найти, хотя Атосса на то не слишком надеялась. И не желала думать, как поступать дальше. Вновь накатила слабость, но царевна ничем не выдала себя, а когда вышла на дневной свет уже полностью овладела собой.

— Надеюсь, твой неожиданный визит к нам был полезен для тебя, госпожа, — пробормотал командир, все еще растерянный посещением Атоссы.

— Незнание тоже знание, — задумчиво ответила та, повергая воина в еще большее смятение.

«Хорошо, что я не царь и не придворный, — подумал он, — голова б расплавилась, как бронза в кузне, от такого».

— Прежде, чем вернуться во дворец, — добавила царевна, — я бы хотела посетить то место, где нашли несчастного гонца из Согдианы.

Командир почесал затылок, но ничего не ответил, предпочтя оставить почтенной особе разбираться в своих желаниях самой да не лезть с лишними расспросами.

Атосса взглянула на Бардию:

— Проводишь меня туда, где его убили?

Тот улыбнулся и кивнул:

— Конечно.

— Получается, ты знаешь, где убили Артавадрию, и что смерть его была насильной? — резко спросила она. — Откуда?

Улыбка померкла на губах брата:

— С чего ты решила?

Девушка полностью развернулась к нему, взгляд ее заледенел:

— Иначе бы не вызвался с готовностью сопроводить меня туда. Выходит, прекрасно понимаешь, о каком месте идет речь, и что там произошло.

Повисла пауза. Причем столь тяжелая и напряженная, словно через несколько минут на город должна обрушиться буря, что сметет каждый дом с лица земли. И любое живое существо забилось в самый дальний угол да затихло, ожидая неминуемого конца. Лишь Атосса не сводила холодного взгляда с брата, а тот свой пристальный — с нее. На секунду царевне вновь почудились зловещие рога над ликом Бардии.Они исчезли так же быстро, как и в первый раз, походя на колебания воздуха.

Командир громко сглотнул.

Бардия сделал шаг к Атоссе. Он уже не улыбался.

— Сестра. Я все понимаю. Горечь от потери матушки затуманивает разум. Поверь. Мне тоже тяжело, пусть и пытаюсь это скрыть. Но иначе я не могу объяснить твоих глупых… и странных выводов обо мне. Оскорбительных в своей сути! Ты хочешь обвинить меня в убийстве какого-то там гонца? Это ты хочешь сделать? И самое главное — зачем мне это? Зачем тебеэто?

Атосса не ожидала столь резкого, внезапного напора. На один ее удар Бардия ответил сразу несколькими. Каждый болезненней другого. Теперь ей пришлось защищаться. Тем не менее присутствие духа она не утратила. В отличие от командира, который резко скукожился, подобно изюму. Остальные и вовсе желали провалиться сквозь землю.