Сууширский фарс. Часть 2 + бонус

С плеч Михея на нить жизни соскользнула змея. Обвилась вокруг, отгоняя паучков назад в шевелящуюся груду чудовищ, натянула чёрное в синих переливах гибкое тело, потянула мальчика хвостом за бесплотную шею к лису. Михей испугался и удивился одновременно. Испугался потому, что даже призраком ему ни за что не пройти через облепивших его тварей — они переключаться на основное блюдо с большим желанием, чем сейчас обсасывают аперитив. А удивился... змея-то откуда?! Во плоти, но тащит его, духа, к телу, как нефиг делать!

Грянул гром. Кисель гасил любые звуки, но раскатистый гул Михей услышал отчётливо. Даже призрачными ушами. Он поднял взгляд к тому, что могло бы быть одновременно и небом, и землёй, обомлел, потом обрадовался, затем снова обомлел, а потом совсем запутался в собственных эмоциях. Потому что с условного неба спускался Фаарха. Огромный, грозный, в короне и сияющих золотом латах, при ятаганах на украшенном драгоценными камнями кушаке и боевых кольцах у основания погремушки, которая тоже казалась покрытой золотом. В одной руке наг держал скипетр, а три других выставил ладонями вперёд со сложенными то ли в благословляющем, то ли в отпугивающем жесте пальцами. Кожа его человеческой половины тела была небесно-голубого цвета, рисунок татуировок на ней фосфорицировал, а за плечами широко и гордо раскинулись орлиные крылья.

За спиной нага словно разгорелось солнце. Яркий свет залил всё пространство. Твари прыснули от лиса, и по ним, разбегающимся и расползающимся, пронеслась коса. Михею показалось, что коса. Серая тень наискось чиркнула по копошащейся массе, оставив после себя чистую полосу залитой светом реальности. Тень остановилась, и Михей с трудом узнал в ней Кота. Высушенный, как мумия, состоящий из одних сплошных острых углов, его учитель с пылающими багрянцем глазами, когтями в шесть дюймов длинной и в плаще с капюшоном казался олицетворением смерти.

Уцелевшие чудовища слились в клубок, жадно набросились на застывшего в расслабленной позе куратора. Новый росчерк косы — и новая чистая полоса с обрубками и ошмётками по краям. Кот возник перед Михеем, — бесплотным и, по сути, невидимым! — схватил его за шкирку — тоже призрачную! — и швырнул в тело лиса.

От плоти реальности отвалился громадный кусок, и в образовавшуюся дыру ворвалась серебристая сигара. Заложила крутой вираж, уводя в петлю преследующий её целый сонм устрашающего вида существ, рванула к условной земле, ушла в отрыв и свечой понеслась вниз. Невозможным манёвром развернулась, юзом подлетела к Коту и лису, на ходу буквально всосала их в себя и понеслась назад. Её обогнала кручёная сине-золотая стрела из вытянувшегося во всю длину и сложившего крылья нага. Сверкнули ятаганы, раскрутились в мельницу, расчищая Гальционе путь в кишащем тварями проёме, а вскинутый жезл пробил кораблю выход в Пустоту.

Михей ещё не успел прийти в себя, а его уже тормошили и что-то орали в морду. Он приоткрыл глаза, увидел перед собой гневное лицо Иватарна и снова зажмурился.

— Да сделай с ней уже что-нибудь! — кричал Иватарн. — Глотай, твою ...!

О, как вдохновенно Кэп умеет ругаться, оказывается! Михей половины слов не знал, но смысл был понятен по интонациям. Глотать?.. А, глотать! Он про семя! В гудящую от потрясений голову лиса закралась пошлая ассоциация, и он непроизвольно захихикал.

— Да этот засранец ещё и ржёт! — взъярился Иватарн. — Древо сейчас проклюнется! Убирай его сейчас же с моего корабля!

Михей, не открывая глаз, выплюнул жемчужину между сожжённых лап. Подвигал челюстью и неразборчиво проговорил:

— Ме нжы сиы. Э саоть...

— А? — Иватарн наклонился к нему, чтобы лучше слышать.

— Ему нужны силы, — перевёл Кот. Он странно растягивал слова, и голос его был курлыкающим, бархатистым, льющимся. Опоён кровью Ива? — Сломать её он не может.

— Возьми мои что ли, — растерялся Иватарн.

— Неа, солнышко, давай лучше я, — ледяные пальцы разжали лису пасть и снова сжали её.

Во рту у Михея стало тепло и солёно. Странно. Древний герти сам как айсберг, а кровь у него горячая. О!.. Челюсти лиса с хрустом сжались на руке учителя. Кот дёрнулся, потащил Михея за собой. Жемчужина чуть было не укатилась из обрастающих плотью, кожей и шерстью лисьих лап. Михей прижал её к груди и, как только смог почувствовать мышцы, раздавил. Сила, бездонная, неистощимая, сокрушительная захлестнула его целиком, полилась бурлящим потоком в Менкар, и Михей едва успел подставить под неё свой собственный пространственно-временной карман. Сознание начало гаснуть. Проваливаясь в темноту, Михей ещё успел услышать, как рядом глухо ударился о палубу бесчувственный Кот.

***

Пламя свечей трепыхалось, отчего по стенам метались угловатые тени. За плотно задёрнутыми шторами на окнах неистовствовала гроза. Женщина в одной нижней сорочке, растрёпанная, сгорбленная и бледная, рыдала в кресле. Михей кричал на неё. То есть, кричал не он, а тот, кем Михей сейчас был — мальчишкой, злым, сжимающим кулаки, трясущимся от гнева.

— Шлюха проклятая! — надрывался Михей. — Из-за твоих шашней с ним отец погиб! Ты виновата! Он знал, что вы трахаетесь! Знал! Его убили из-за тебя! Из-за тебя! Ненавижу!

Женщина заломила руки и зарыдала в голос. Дверь распахнулась. Влетевший сквозняк задул все свечи. Михей-не-Михей испуганно обернулся, присел под тяжёлым взглядом, оскалился и зарычал.

— Ты как с матерью разговариваешь, щенок?! — стоящий в дверном проёме тёмный силуэт шагнул в комнату.

И стало холодно. Невыносимо холодно. До лязга зубов. До судорог. Михей задрожал, попятился.

— Ну-ка иди сюда, поганец! — вошедший мужчина поднял руку, и Михей прыгнул, вцепился в неё зубами. Тут же вынул клыки из раны и сиганул вбок. Быстро, почти молниеносно. Но мужчина ловко поймал его за ворот пижамы. — Ах ты подлец!

Удар, хоть и смазанный пришёлся Михею по лицу. Пижама с треском порвалась, оставив в кулаке мужчины клок, а Михей полетел на туалетный столик. Сшиб, его, перевернулся вместе с ним, упал на руки, перекатился и вскочил. Развернулся, чтобы ответить, но тут же получил новый удар под дых.

— Уолтер, не надо! — услышал Михей истеричный вскрик женщины... матери?

— Помолчи, Элеонора! — рявкнул Уолтер и сгрёб мальчишку за грудки. — Мне осточертели его выходки! Засранца надо проучить.

Он обнажил клыки. Длинные, страшные. Поднял Михея над полом, вперился горящим ненавистью взглядом, негромко и ядовито заговорил:

— Твой отец был ничтожеством. Никчёмным рохлей. Считал людей равными нам. Нам! Древнему роду Гофрэйдх! Древнейшему во всей Северной Европе! Безумец. Его убили за предательство. Он сдох, как последняя собака!

— Ты убил его! — выдохнул Ньярхайд.

Михей не сомневался, что сейчас был Котом. Или был внутри него? Или внутри его воспоминаний. Да, наверное... Уолтер сардонически расхохотался. И в этот момент маленький Кот пнул его в пах. Уолтер захлебнулся смехом, зарычал, в один миг переместился и врезал мальчишку спиной в стену. Вампирские кости выдержали, а вот каменная кладка стены — нет. Обрушилась с грохотом, как специально подгадав раскат грома на улице.

— Ты такой же, как он! — Уолтер задохнулся от бешенства. — Порченное семя! Неблагодарный ублюдок! Я покажу тебе, кто в доме хозяин!

Он потащил упирающегося Кота из комнаты прямо через проломленную стену под льющий сплошной стеной дождь.

— Этот грот дважды в сутки заполняется водой, Аластар, — Уолтер наклонился к прикованному цепями к влажному холодному камню полуголому Коту. — В первое время ты сможешь пережигать в себе силу и не захлёбываться, но рано или поздно ты ослабнешь без крови и начнёшь умирать. Дважды в сутки. А Симас поможет тебе не забывать, где ты находишься. И почему. Ты ведь помнишь Симаса?

Кот помнил Симаса. Мастер по допросам. Старый, опытный... палач. Не рассчитывая на ответ, Уолтер глумливо продолжил:

— Тебе не убежать от него в свои фантазии. Он вынет твоё сознание из любого укромного уголка твоей души. И заставит пожалеть, что с каждым отливом ты возвращаешься и видишь новое солнце.

Была ночь, и в маленькое округлое отверстие под самым потолком грота изредка пробивалась сквозь несущиеся по небу тучи луна. Капли дождя падали Коту на лицо.

— Когда ты начнёшь умолять о прощении, Симас выпустит тебя. Но вырвет клыки. Он это любит, а я не хочу лишать своего слугу такого удовольствия. И чтоб ты знал, гадёныш: это Симас вырезал сердце твоего отца. Сладких снов, Аластар!

Уолтер покинул грот. Михей задёргался в цепях, пытаясь освободится.

— Я порвал их только на сорок восьмой день, — услышал он очень тихий, шелестящий голос Кота. Взрослого Кота, куратора и учителя. — Они зачарованы специально под герти.

— Ох, Кот!.. — сила, удерживающая Михея в теле маленького Ньярхайда, отпустила. Михей оказался рядом со стоящим у входа в грот учителем. Оглянулся на дёргающегося в цепях мальчишку. Вздохнул и потупился. — Прости меня...

— Это место я сравнял с землёй, — Кот будто не слышал его. Стоял напряжённый и весь какой-то колючий. Уголки его губ нервно подрагивали. — А Симаса разорвал первым. Выпил сначала, а потом разорвал. И через двое полных суток стал последним из рода Гофрэйдх.

Он неожиданно развернулся к Михею, глянул затравленно и дико, с разгорающимися зелёным огнём угольками в глубине глаз. Сжал кулаки.

— Я не горжусь тем, что сделал, — надломлено и скрипуче произнёс он. — Но и не жалею.

— Кот... — Михей остановил свою руку, которая почти коснулась предплечья куратора. Он не любит прикосновений. Вот почему он не любит прикосновений! Его же тут пытали! Сорок восемь дней боли и ужаса. Нужно вытаскивать его отсюда. Срочно! — Учитель, надо уходить. Это воспоминания. То, что давно осталось в прошлом. Оставь их здесь. А, знаешь что? — Михея вдруг осенило. — Этот мальчик, не ты тогда, а он, здесь и сейчас, ждёт, чтобы его освободили. Давай отпустим его, Кот! Вместе.

Страх, боль, смятение, злость и ярость в глазах куратора сменились растерянностью.

— Отпустим? — шепотом переспросил он.

— Отпустим, — кивнул Михей и повернулся к уже увидевшему их и осветившемуся надеждой мальчишке в цепях.

***

— Они приходят в себя, Шу!

Михей открыл глаза. Встретился взглядом с Иватарном. Всё, как в первый раз на Гальционе. Михей что-то сломал, запихнул в себя, потерял сознание. Очнулся — рядом дракон, а у него на коленях вампир. Только в тот раз Иватарн смотрел спокойно, с интересом, готов был рассказывать истории. А сейчас... Одним «прости меня, Кэп» уже не отделаешься.

— Отцепись от него, — глухо сказал Иватарн.

Михей виновато прижал уши, осторожно разжал челюсти, слизнул с подбородка кровь и отполз подальше. Синий хвост обвился вокруг него, подтянул в обвешанные цацками смуглые руки.

— Он отойдёт, — шепнул Фаарха. — Кэп очень любит Кота.

— Я знаю, — вздохнул Михей и посмотрел, как куратор встревожено вглядывается в лицо напарника, обнимает его, зашевелившегося, прижимает к себе, игнорируя недовольное бурчание, зарывается пальцами в его короткие седые волосы. Кот ворчал что-то в ключицу Итарну, но Михей видел, что учитель улыбается. — Я знаю. И это так важно! Кто-то должен быть рядом, любить. И кому-то нужно дарить свою любовь. По-любому! Любовь исцеляет души. Спасибо, Шу.

— За что именно, хороший мой? — наг погладил лиса по взъерошенному загривку.

— За то, что позволил мне это понять. Не Ив дал Коту свою кровь перед боем, а ты. Так, м?

— Кто знает, — Фаарха склонил голову и прикрыл глаза. Его лукавую улыбку Михей принял за положительный ответ. — Пора домой, мой неугомонный разрушитель. От танцев с судьбой иногда нужно отдыхать.

Глава

V

Кошка на мели

Нерия попала в капкан. Она прошла сквозь дикие заросли, с боем продралась через обитающих в них монстров, незамеченной миновала охранные щиты и... попала в капкан. Пространственная ловушка, которую в отсутствие мага на корабле ни заметить обычным глазом, ни обойти. А мага не было. Капитан Нерии был неплохим пилотом, в этом ему не откажешь — провёл же к Сууширу! Но разглядеть капкан не сумел. И посадил корабль прямо на невидимую мель. Нерия прыгнула из зарослей, и пространство тут же скрутилось вокруг неё, деформировалось и съёжилось до небольшого островка. Говорят, боги этого окраинного мира не любят гостей. А ещё говорят, что боги эти — шельхаимы, но это бред и чушь. Семь хаимов под одним небом — перебор даже для миров истинных, что уж говорить про жалкий эвен.

Бэт крутанулась в кресле, хлопнула себя по коленям и решительно встала. Прошёл почти месяц, как они застряли на орбите Суушира. Еда закончилась. Конечно, перед полётом Нерию битком забили пайками, но сколько они сюда добирались? Ещё месяц? Полтора? В общем, кончилось всё. Две недели назад ещё. А потом кончилась команда. И опять же — конечно, они протянули бы дольше на стимуляторах. Но у кошки заканчивались силы, а больше их некем было восполнить. В итоге — двенадцать трупов по всем отсекам. Возможно, даже помня о заканчивающихся силах, убивать никого не понадобилось бы, но... Но и но. Люди подумывали о том, чтобы начать жрать друг друга, а вот только каннибализма на Нерии не хватало. Поэтому Бэт перерезала весь экипаж, забрала их жизненную энергию себе и отпустила души людей чистыми от греха людоедства к Творцу. Творец отнесётся с пониманием к слабовольным мыслям о вкусной плоти брата своего, но вот воплощение таких мыслей в действие точно не одобрит.

Бэт перешагнула через лежащее в дверном проёме тело. Остановилась, размышляя пару секунд. Обернулась, нагнулась и подобрала валяющуюся на палубе фуражку капитана. Сдула пыль с жёсткого козырька, протёрла пальцем звезду на ленте и надела фуражку себе на голову. Сдвинула чуть на затылок. Великовата, но тем забавнее. Найти бы ещё трубку с табаком, но на памяти Бэт капитан никогда не курил.

Обзорный экран пискнул и разгорелся. Бэт удивлённо обернулась. Нерия находилась в ручном режиме и спала. Значит сигнал подаёт не она, а один из датчиков движения. Движения! Не может быть! Бэт одним прыжком снова оказалась у капитанского кресла, впилась глазами в экран. Так и есть! Корабль! Да не какой-нибудь, а крейсер! И шёл он из мира! Большую удачу и придумать было сложно. Только бы заметил! Заметил и подлетел, да так, чтобы не оказаться в капкане вместе с Нерией. Нужно отправить им сообщение. Предупредить. И запросить помощь. Бэт провела ладонью над панелью управления и сосредоточенно наморщила лоб, соображая, как этой штукой пользуются.

Шун заметил корабль сразу. Каравелла, лёгкая и хрупкая. Что она здесь делает? Команда Патрона пробилась к миру на линкоре-то еле-еле, да и то благодаря сноровке Зедекии. Может, бросили? Огни-то вон не горят, висит в Пустоте, как мёртвая. Нет, была бы мёртвая — свернулась бы в шар. Как Шофет. И вокруг бы летали человечки-пассажиры вперемешку с хламом. Значит, на борту что-то случилось.

Патрон вывел на экран сообщение. Каравелла запрашивала помощь и предупреждала о том, что сидит на мели, границы которой не знает. Вот те нате! Что ещё за мель? Андарс говорил, что вокруг Суушира полно капканов. Один из них? Патрон сейчас шёл строго по маршруту старого курса: след в след по тому пути, по какому прилетел сюда. И пока ему везло. Проигнорировать сигнал бедствия? Жаль упускать такой корабль. Пираты неплохо поживились на драконоборцах, да и по миру прошвырнулись успешно и безнаказанно, нужды ни в припасах, ни в деньгах не было. Но каравелла... слишком заманчиво висела беспомощная и тихая — подходи и бери. Не в силах закоренелого пирата пройти мимо такой лёгкой добычи. Надо свистнуть ребят, чтобы подготовились к штурму. К добротному и правильному. В полной боевой выкладке. Вдруг всё-таки ловушка?

Держась на приличном расстоянии и орудуя только абордажными щупальцами, Патрон без проблем вытянул севшую на мель каравеллу, притянул к себе, прижался боком и срастил корлионовые слои. Вся команда крейсера, вооружённая до зубов, осторожно вошла сквозь образовавшуюся в корпусе дыру на чужой корабль. Шун оставил четверых бойцов охранять проход и прикрывать тылы, а остальных повёл на капитанский мостик. Их никто не спешил встречать. И это напрягало. Было бы гораздо проще, начнись тут пальба без предупреждения. Проще и понятнее. А пустые коридоры настораживали.