Сууширский фарс. Часть 2 + бонус

Мечник заморгал от неожиданности и отступил на шаг, а Мицу рассмеялся.

— Данн вечно с мальчишкой путают! — сказал он. — Но она — одна из самых сильных бойцов Гильдии, так что не советую с ней ссориться. И девочкой называть. А то наша драконница как раз из тех, кто умеет испепелять взглядом. Так что, Вега, извини, но они бы нас сделали при желании.

Славиш издал возмущённо «пфф!» и закатил глаза, явно не согласный со словами командира.

— Да ладно! — примирительно улыбнулась Эйтлин. — Ты, в самом деле, очень быстрый.

— Ага, сам знаю, капитан очевидность, — беззлобно огрызнулся Славиш.

Похоже, его не расстраивало, что две девчонки — девчонки! — поставили их в патовую ситуацию. Или он просто остался при своём мнении. Саартана вот их «ничья» сокрушала.

— И что? Вся ролевушка? — спросил Славиш. — Геймовер?

— Чего? — не понял Мицу.

— Наигрались, говорю? Делим очки и разбегаемся?

— Очки тебе в Лиге посчитают, а вот туши зверомонстров нужно разделать. Ты ведь уже начал, да? — Мицу расплылся в улыбке. — Только потом не забудь сменить костюм.

— Выкинуть что ли?

Славиш на намёк лейтенанта только пожал плечами, а у Хранителя комок к горлу подступил. Что значит — разделать?!

— Э-э-э... — Мицу запнулся и кивнул на Саартана. — Ну, вот как он поменял.

— Я так не умею...

— Слушай, Мицу, — Данн нетерпеливо дёрнула головой. — Вы тут разбирайтесь, а мы делом займёмся.

— Да не вопрос...

Когда гильдийки отошли свежевать туши зверомонстров, Хранитель метнулся к Веге.

— Славиш, — быстро зашептал Саартан. — Я тебя научу одёжку менять! Только избавь меня от... — он бросил быстрый взгляд на деловито орудующих ножами девчонок. — От этого извращения!

***

Славиш, преувеличивая и приукрашивая, раздувая историю до неимоверных размеров захватывающего приключения, рассказывал целительнице про их с Хранителем первую вылазку на полигон. Дейрдре притворно ахала и охала, прикрывала глаза ладошками и смеялась. Саартан мрачно сюпал чай.

— А Саныч такой, — Славиш сделал лицо каменным и проговорил, мастерски подделывая голос Хранителя: — Ты чё, девственница?..

Саартан поперхнулся и расплескал на себя чай.

— Ты чего несёшь, упырь бледнорылый?! — зарычал он. — И какой я тебе Саныч?!

— Ну, оговорился, — Славиш спрятался за целительницу, которая замахала на Хранителя руками, мол, остынь, он пошутил. — Девочка, ты сказал — девочка. Что в некотором контексте звучит, как невинная и девственница. А Саныч — уважительное от сокращённого до Сан Саартана. В бою короткие имена эффективнее.

— То есть, если я тебя Слаш буду звать, ты не обидишься? — прошипел Саартан. — Или лучше Виш!

— Виш — неплохо, но странно будет слышать это от тебя, — Славиш загадочно улыбнулся, и Хранитель про себя твёрдо решил, что так точно его называть не будет. Что бы там оно ни значило. — Меня можно звать просто Вега. Я всё равно окажусь рядом раньше, чем ты любое слово произнесёшь.

— Чт...

Славиш оказался за плечом Хранителя прежде, чем тот договорил:

— ..о, серьёзно?

Саартан сплюнул в сердцах:

— Да что б тебя! — он перевёл взгляд на умильно улыбающуюся Дейрдре. — Глумитесь?

— Нисколько, — целительница пододвинула севшему обратно за стол довольному вампиру вазочку с печеньем. — Вы очень хорошо вдвоём смотритесь. Мило. Мальчики — такие мальчики! А той девочке, Данаис, сто четыре года. И она — Мастер меча, тренирует согильдийцев.

— Офигеть! — Славиш изумлённо вскинул брови. — Мелковато выглядит для такого солидного возраста!

— Это уж я не знаю, почему. Драконы сами решают, когда им взрослеть. Тем более, золотые.

О золотых драконах Хранитель слышал, что они прямые потомки Солна, Духа Суушира. Вроде драконов над драконами, властители мира. Тёмный Владыка Лиги, несмотря на свой зловещий титул, тоже золотой дракон. На котором верхом летает Лэуорд, советник Лиги... ха! Поразительно!

— А Мицу сколько? — спросил Саартан, загодя приготовившись не удивляться.

— Двадцать восемь. Мирэною около трёх сотен, а Лорду не спрашивай, сколько. Он и сам уже, наверное, не помнит.

Про возраст самой целительницы Хранитель спросить постеснялся.

Глава

IV

Семя

— Он молчит, как партизан! — Иватарн ходил по кабинету из угла в угол, разговаривая с трёхмерным изображением главы совета у себя на руке, на браслете. — Пытать мне его что ли?! Шу, ты ведь понимаешь, что это значит? Он замыслил что-то из ряда вон выходящее! Даже Кот не может его расколоть!

— Я могу, — подал из своего кресла голос Кот. — Но лезть к нему в голову — себе дороже. Там же бардак.

— Творческий беспорядок, — робко поправил его Михей и сжался под гневным взглядом Иватарна.

— Шу, — Иватарн остановился и с мольбой посмотрел на задумчиво покачивающегося нага. — Выручай! Там моя девочка! Он угробит её, как пить дать!

— Я верну...

— Да я за её психическое состояние боюсь! — рявкнул на Михея куратор. — Ты же не умеешь обращаться с такими кораблями! И она же к твоей башке подключена! К твоей набитой чёрте знает чем башке!

— Спокойнее, Кэп, — мягко попросил Фаарха. — Мальчик не совсем дурачок, понимает, что ты с ним сделаешь, если заметишь на Гальционе хоть царапину. Пусть летит ко мне. Заодно поможет разгрестись с отчётами.

— Дать ему ещё один корабль?! — возмутился Иватарн и тут же стушевался под тяжёлым и каким-то усталым взглядом главы совета. — Прости, Шу. Хорошо, я отправлю его к тебе как можно скорее. У него всего три дня, и первый уже на исходе.

Кот проводил Михея до причала, где на мачте одиноко покачивался серебристый катер. Куратор замер в нескольких шагах от мачты, поднял голову и, блаженно жмурясь, подставил лицо тёплым солнечным лучам. Михей кинул на него косой взгляд. Он никак не мог смириться с этой странной привычкой своего учителя. Вампир, который любит солнце! И ведь на него даже загар ложился! Сейчас, в самом начале осени, морщинистое и суховатое лицо Кота в смуглости уступало только цвету кожи главы совета, что придавало куратору в купе с седыми волосами и пронзительной зеленью глаз вид хищный, неприветливый и более строгий, чем обычно. Неправильный вампир! Где, скажите на милость, мертвенная фарфоровая бледность и синеватая тень на тонких губах?! Кот-то, конечно, не мертвец, какими в книжках описывают большинство вампиров, он очень даже живой, но... всё равно! Вон вампирша Саа — эталон вампирской эстетики! А этот?.. Стоит, неканоничный, под солнышком, готовый замурлыкать от удовольствия!

— Кот, — Михей коснулся предплечья учителя, чтобы привлечь внимание. Куратор вздрогнул и качнулся в сторону, уходя от его пальцев. Мда... неканоничный вампир с гаптофобией. Михей как-то всегда думал, что с возрастом разумные существа набираются опыта, мудрости, развиваются в общем, а не обрастают закидонами вроде боязни чужих прикосновений. И воды, если вспомнить. Кот панически боится воды. Любой, даже самого ненавязчивого дождика или случайных брызг с мокрых рук. — Кот, а когда ты был молодой, какого цвета были у тебя волосы? То есть, ты и сейчас не старый, конечно! Я имел в виду, до того, как поседел.

Кот изогнул бровь, кхекнул удивлённо.

— А тебе разве не полагается размышлять над тем, что Фаарха твой мозг наизнанку вывернет? — спросил он.

— Я — фантом, меня не жалко, — Михей улыбнулся.

Кот нахмурился.

— Я не понимаю, — покачал он головой. — Как ты так легко говоришь об этом. Ты выглядишь, как Михей, ведёшь себя, как Михей, мыслишь, как Михей. Да ты и есть он! А называешь себя фантомом. И не переживаешь, что через два дня тебя не станет.

— Зеркало — хитрая штука. Когда меня не станет, я никуда не исчезну, а вернусь в себя. Как бы воссоединюсь с собой. Я — свой собственный аватар. Это как разделить душу на несколько кусочков, а потом собрать воедино.

— Несколько кусочков? То есть, тебя ещё и много может быть?

— Пока не знаю, не пробовал. Но, думаю, что да.

— Много Михов. Михапокалипсис. Но ты же разбил Зеркало?

— Это только для того, чтобы спрятать в своём внутреннем мире. А там всё снова становится целым. И, если достаточно силы, это целое можно извлечь.

— Хм. Чёрт ногу сломит.

Кот дотронулся до своего браслета, и перед ними открылся розоватый мерцающий зёв перехода.

— Иди, — сказал он своему ученику. — Поторопись, пока...кхе... не воссоединился.

Михей одарил учителя тёплой улыбкой.

— А ты переживаешь за меня, — он лукаво прищурился. — Спасибо, я это ценю.

И шагнул в переход.

— Я шатен, — тихо сказал ему вслед Кот. — Был.

***

Фаарха лежал на полу, растянувшись во всю длину на аляпистом ковре, и лениво помахивал на хвосте погремушкой. Вокруг него летали тускло мерцающие сферы — целая стая сероватых матовых шаров. Наг изредка касался кончиком погремушки одной из сфер, та вспыхивала белым и становилась прозрачной с плавающими в ней значками-иконками, которые раскрывались перед главой совета то в текст, то в график, то в изображение или видео. Фаарха ознакомлялся с содержимым шара и отправлял сферу обратно в свободное парение над своей головой.

Михей робко прошмыгнул в кабинет главы Высшего совета кураторов, нерешительно подошёл к ковру на полу. Переступил с ноги на ногу, не смея отвлекать нага от его жонглирования шарами. Тот не обратил на вошедшего мальчика ни малейшего внимания. Михей сунул руки в карманы шорт и нахохлился. Постоял молча, сколько хватило терпения — минуты две, — собрался с духом, снял сандалии и шагнул на ковёр:

— Шу! Это важно!

Наг закатил глаза, взмахнул погремушкой, разгоняя сферы, приподнялся и наконец-то посмотрел на непго.

— Правда что ли, сладкий мой? — спросил он с иронией.

— Да, — Михей осторожно перешагнул через зашевелившийся хвост главы совета. — Можно присесть?

— Ах, мы спрашиваем разрешения! — Фаарха похлопал ладонью рядом с собой. — Я сочту это за угрызения совести?

— Их у меня не бывает, — Михей плюхнулся на ковёр и поджал ноги. — Но я не хотел отвлекать тебя от... — он обвёл взглядом плавающие вокруг сферы. — Чем бы ты тут не занимался.

— Это отчёты от советников и письма от кураторов. В основном. С которыми ты мне сейчас поможешь. Возьми арах.

Наг вытянул из-под себя тонкую прозрачную пластинку размером чуть больше ладони и пододвинул её Михею. Михей взял пластину, повертел в руках. Арах... сокращённо от «арахнида». Ну да, раз есть Сеть, то должен быть и Паук. Арах — это устройство, предназначенное для накопления, обработки, передачи и хранения информации. В некоторых мирах его ещё называют компьютер. Михей дотронулся пальцами до поверхности араха, растянул его в сферу, сунул в неё руку и, поразмыслив мгновение, коснулся значка «почта».

— А что делать-то? — спросил он, читая развернувшееся письмо.

— То же, чем ты занимаешься сейчас, — Фаарха полуприкрыл веки, сдерживая усмешку. — Только ещё отвечать.

— Отвечать? — Михей оторвался от араха. — На письма тебе? А если в них что-то личное? Или непристойное? Тебе пишут непристойные письма? Или любовные? О! У тебя же должно быть полно поклонников! И забытых дам по всей Системе, которым ты разбил сердце! Они тебе пишут?

— Не тараторь, — хвост главы совета медленно потёк вокруг него, свиваясь кольцами. — Мне много кто пишет. И разное. К несчастью, связаться со мной может любой, а подходящего фильтра я до сих пор себе не подобрал.

— А секретаря у тебя нету?

— Если ты будешь продолжать косячить, то он мне не понадобится.

Михей потупился.

— Я всегда стараюсь сделать твою причастность, пусть даже косвенную в виде меня, как твоего ученика, неочевидной, — негромко сказал он.

— Ты ученик Кота, не забывай, — Фаарха подтянул к себе и мягко перекинул Михею ещё две сферы. Тот поймал их и опустил перед собой, машинально открывая подсвеченные значки. — То, что даю тебе я... это моя прихоть, не более. Работай. Отвечать можешь на своё усмотрение и понимание слова «тактичность». Найдёшь что-то любопытное, скинешь мне на этот арах.

Наг указал на один из шаров. Михей вздохнул, открыл сразу все файлы на трёх арахах перед ним, пробежался по разносортной информации глазами и, быстро пролистывая и секундными прикосновениями к ответной строке вливая мыслеформы в текст, принялся отвечать на письма. Фаарха наблюдал за ним с любопытством, а спустя несколько минут подкинул ещё пару сфер. Михей фыркнул, активировал их, но темп не снизил. Наг склонил голову набок и с интервалом в полминуты отослал ему все, кроме своего личного, арахи. Михей покосился на главу совета, ничего не сказал. Продолжил работать со всеми арахами сразу.

— Талант! — восхитился Фаарха. — Любезный мой, ты когда-нибудь займёшь моё место!

— Ну, спасибо! — хмыкнул Михей, не отрываясь от мерцающих сфер. — Книжный червь — это не по мне. Почему ты не задаёшь мне вопросов, м?

Наг проглотил «книжного червя», спросил:

— А ты готов отвечать?

Пальцы Михея на миг замерли, а затем замелькали в сферах с удвоенной скоростью. Михей почти с головой залез в арахи.

— Когда созреешь, сам расскажешь, — Фаарха потянулся всем корпусом, хрустнул шеей, улёгся на ковре поудобнее и закрыл глаза. — Но я выдвигаю ультиматум: либо выкладываешь мне, что ты там такого грандиозного задумал, либо не произносишь ни слова. Пока не растворишься, как и полагается призраку. Услышу хоть звук с твоей стороны — пеняй на себя.

Михей вперился в нага недоверчивым взглядом. Глава совета приоткрыл один глаз, усмехнулся.

— И да, — голос нага стал медовым. — Всё это время ты будешь рядышком со мной. У меня полно пыльной бумажной работы, чтобы на исходе второго дня ты исчез из моего кабинета, искренне веря, что книжный червь — твоё второе я.

— Это нечестно! — взвился Михей.

Кольца хвоста нага одним движением стянулись вокруг него в тугой узел, а взметнувшаяся погремушка, подрагивая, остановилась на полдюйма от его лба.

— Первое предупреждение, хороший мой, — мурлыкнул глава совета, отпуская задохнувшегося мальчишку. — И последнее. Обычно у меня их три, но ты ведь у нас уникальная личность.

Михей надулся. Ткнул пальцем в первое попавшееся письмо, вывел, не читая, в ответной строке: «Хочу приковать вас к постели и нежно лизать ваши пятки. Ф.Ш. Асшайас».

— Добавь «с уважением», — Фаарха издал смешок. — И «люблю, целую». А то суховато. Я так не пишу.

Михей фыркнул.

— Посчитать за звук? — поинтересовался наг.

Михей скорчил рожу и показал главе совета язык. Погремушка поползла ему под майку. Михей скривился, выгнулся и, не выдержав, захихикал. Фаарха завалил его, запеленал хвостом, как младенца, оставив торчать одну голову. Вскинулся и навис над ним, сжав все четыре кулака.

— Ты напрос-с-сился, — мелькнул раздвоенный язык нага.

— Ладно! Шу! Я скажу!

Глава совета скрестил руки на груди, чуть разжал кольца и прищурился:

— Слушаю.

— Я... — Михей понурился. — Полетел добывать семя Древа...

Фаарха вопросительно поднял бровь.

— Не зачем, — ответил Михей на незаданный вопрос. — А потому что. Потому, что никто этого до меня не делал.

— Ты уверен?

— О-о-о, делали?!

— Нет. Но пытались.

— Они пытались, а я смогу.

— Может быть. Какой план?

— Ты не злишься? — удивлённо и одновременно с надеждой спросил Михей.

— Злюсь, — ответил наг совершенно спокойно. В глубине его глаз затаилась готовая вырваться на волю улыбка. — Ещё как.

Михей посмотрел на главу совета с благодарностью и потёрся щекой о тёплую шершавую чешую хвоста. Фаарха всё же улыбнулся, опустился на ковёр, укладывая Михея рядом с собой:

— Рассказывай, лисья морда.

— Я найду мир, который уже начал разрушаться и доразрушу его, — Михей растянулся рядом с ним на животе, согнул ноги в коленях и принялся ими болтать. Потускневшие в режиме ожидания сферы арахов закружились вокруг его ног хороводом, напоминая маленькие планеты. — Ты не бойся! Я всё проверю, чтобы в мире никого не осталось! Нужно много силы, чтобы добраться до семени и выковорить его из сердца мира. Я соберу энергию от распада реальности и воспользуюсь ею. А потом вернусь. Гальциону я спрячу, она не пострадает! А перед Кэпом я извинюсь...

— А теперь подумай, почему, если всё так просто, никто раньше до тебя не смог завладеть семенем Древа, — Фаарха задумчиво следил за гипнотическим полётом шаров.

— М-м-м... им некуда его было потом деть? Мне-то есть куда! Во мне целый мир! Семя в Менкаре не прорастёт, если я не захочу.

— Как вариант. А ещё?

— Цайары охраняют такие миры?

— Следят за ними, да. Да и кураторы приглядывают.

— Я буду осторожен! Они меня не заметят!

— Заметят, но могут не обратить внимания. Посчитают тебя смертником.

— Почему?

— Потому что разрушающиеся миры притягивают к себе таких существ, на описание которых даже твоей фантазии не хватит.

— О...

— О. Тебя сожрут, и даже Пустоте не оставят хоть маленький кусочек души. И будут довольны, заполучив такой деликатес, как фаршированная другим миром изнанка. И проникнут через тебя в Менкар, а оттуда — в Котлован. Описать тебе, что тогда будет, или сам догадаешься, сладкий мой?

— О, Шу! Я не подумал!

— Конечно, ты не подумал. Потому что не озадачился подумать. Твоя стихия — действовать, а не размышлять. В отличие от Саа.

— И что теперь делать? Я же уже улетел...

— Куда?

— Не знаю... Я прошёл сквозь Зеркало и создал меня до того, как определился с направлением.

— Вот как раз с Зеркалом никто, кроме тебя не смог разобраться. Твоему раздутому самолюбию этого мало?

— Шу... прости меня...

— Ах, Творец всемогущий! Я наблюдаю раскаяние, мальчик мой неугомонный? — Фаарха откинул руки, и пристыженный Михей подполз к нагу ближе, ткнулся ему носом в нижнюю подмышку. Шульга обнял его, взлохматил рыжие ему волосы. — Рассуждай. Я встречался с твоим первым двойником. Или кто из вас чьё отражение? Не важно, раз вы оба существуете параллельно... Тот ты, Андарс, если не ошибаюсь, как он себя называет, внешне отличается от тебя, но внутренне остался прежним тобой. Образ мыслей у вас одинаковый. Поэтому представь, что ты только планируешь свой полёт за семенем Древа. Куда бы ты отправился?

— Отражение... м-м-м, Андарса? Я, да. И я бы полетел на Окраину, — голос Михея звучал невнятно из-под руки нага. — Искать разрушающийся мир. Думаю, на приметном кураторском корабле незамеченным проще всего пройти сквозь кольцо пустотных камней. Я бы оставил Гальци там, среди астероидов, а сам в Пустоте добрался бы до мира. Но. Раз мне придётся идти в Пустоте пешком, мне нужно будет подкрепиться силой. Значит, я выбрал бы то кольцо пустотных камней, которое ближе всего подходит к дикому Ничто. Поохотился бы там.

— Таких мест всё равно многовато. Но я тебя найду. Открою тебе страшную тайну, — Фаарха понизил голос до шёпота. — У меня есть целый отдел в Цитадели, который улавливает малейшие возмущения в силе и просчитывает вероятности. Но это нисколько не умаляет мой собственный пророческий дар.

— У тебя же полно дел! — Михей высунулся из подмышки.

— Полно, — согласился глава совета. — Но на пару дней ты меня подменишь. Потому что делами друзей я занимаюсь только лично.

— Ох, Шу... О! Шу! — Михей вдруг встрепенулся, вытянул руку и провёл кончиками пальцев по смуглой шее нага. — Где твои паучки?!

Фаарха зажал его кисть щекой, опустил ресницы и улыбнулся:

— Об этом не беспокойся.

***

О, как он ошибся! Глупо, непростительно и недальновидно было думать, что разрушающиеся миры пусты! Михей сплюнул кровь и отёр перепачканные слизью руки о куртку. Гады! Сколько вас там? Миллиарды что ли?! Хорошо, что хоть Гальциону догадался оставить. А то за неё Кэп с того света вытащит, чтобы снова пинками на него отправить. Кстати, попасть на тот свет — не такая уж плохая перспектива. Оттуда можно сбежать. Но эти... кто они вообще?.. существа, присосавшиеся к миру, как клещи, и сосущие его последние жизненные соки, пили саму душу. Тянули её, и умри Михей сейчас, поглотили бы целиком. Михей задрал голову, вгляделся в бесцветное небо, рваными клочьями плывущее над проломом скалы далеко вверху. Среди облаков метались крылатые тени. Много. Слишком много. И ведь это только те, кого можно увидеть... А силы нужны для того, чтобы пробиться к Сердцу мира. И желательно, чтобы они остались на обратный путь. Да, желательно...

Стена за спиной зашевелилась, зарокотала. Михей заполошно плеснул себе под ноги силу. От испуга больше, чем следовало. Истончившаяся ткань мира лопнула, и он вместо того, чтобы проломить камень и упасть в пустоты под скалой, провалился сразу на следующий пласт реальности. Мир вокруг стал более объёмным, иллюзорным, выпуклым и тягучим. Михей увяз в нём, как в прозрачном киселе, запаниковал. Сверху, там, где полагалось быть верху, в чернеющую дыру протискивалось что-то бесформенное, покрытое толстыми извивающимися волосами-отростками, многоглазое, с маленькими острозубыми пастями, разевающимися во все стороны и капающими слюной. Слюна расползалась в киселе чернильными кляксами и прожигала в ткани мира новые дыры, в которых уже начиналось какое-то подозрительное шевеление.

Михей рванулся вниз. И вдруг увидел под собой, не понятно, близко или далеко, — казалось, протяни руку и дотронешься, и одновременно было ощущение недосягаемости, — алеющий кристалл. Сердце мира! Вот оно! Михей заработал руками и ногами, продираясь сквозь реальность, поплыл к кристаллу. Кровь начала застывать в жилах. Не замерзать, а именно застывать. Превращаться в такой же кисель, как и всё вокруг. Плохо! Кровь — хранилище силы. Собственной. Михей подорвал основы мира, сломал сдерживающие его плоть скрепы, оставил себе только островок материального пласта со скалой, чтобы было от чего оттолкнуться. Впитал энергию от разрушения и спрятал её в себе, чтобы случайно не потратить на беснующихся вокруг чудовищ. Эта энергия нужна для того, чтобы расколоть Сердце мира, добыть семя Древа и бросить себя потом в Пустоту. Но если кровь застынет совсем, что делать-то? Сила, которую он получил от обитающих в диком Ничто монстров, давно исчерпалась.

Кристалл не приближался, но и не отдалялся. Проклятье! Зато волосатый бесформ был совсем рядом. И ещё какие-то твари лезли сквозь прожженные его слюной дыры. Отдать им бесполезную кровь, чтоб отвязались? Михей вытянул из-за пояса кинжал и полоснул им себя по запястьям. Нет, не полоснул. Кисель сковывал движения, и лезвием пришлось кромсать себе вены, двигая кинжалом медленно, орудуя им, как пилой. Михей скривился. Что ж, болью эти чудовища тоже будут довольны.

Капельки крови повисли в киселе рябиновой гроздью. Михей подул на них, чтобы они поплыли в сторону лезущих тварей. Завалился на спину, делая растянутый во времени кувырок назад... О! Никогда ещё обращение в лиса не было таким болезненным! Кости выломило, отошедшие от них мышцы и сухожилия заскрипели, разрываемые и вновь сращиваемые, сосуды вспухли, местами лопнули, переплетаясь, расплетаясь и расползаясь по телу. Трепетно хранимая энергия расплескалась, потекла наружу настырными ручейками. Когда Михей закончил свой кувырок, он оглох и ослеп, почти не чувствовал лап, а наличие хвоста не ощущал вовсе. Выругаться получилось только мысленно.

Нужно торопиться, пока энергия не вытекла полностью. Лис вытянулся, сжёг вокруг себя ручейки силы, использовал их как топливо для броска и, руководствуясь только внутренним чутьём, устремился на запах Сердца мира. Вкусный, сладкий, обещающий мощь и саму эссенцию жизни.

Михей плыл бесконечно долго. Он почти выдохся, когда его усы опалило пламя кристалла, а шерсть на морде и груди начала тлеть. Он поспешно окружил себя ореолом щита. Ну... как — поспешно? Когда щит сформировался, плоть на передних лапах, уже коснувшихся Сердца мира, успела обгореть до кости. Михей зарычал, точнее яростно захрипел, и ударил всей своей силой по кристаллу. Сердце мира дрогнуло, отдача от удара выбила дух лиса из тела. Михей, повисшей на серебряной нити жизни, увидел себя со стороны: опалённого, окровавленного и свернувшегося в клубок лиса, сжимающего в пасти крупную светящуюся жемчужину.

Реальность дала трещину и начала осыпаться крупными, как стекло, осколками. В прорехи хлынула волна безликих и многоликих, бесформенных и напоминающих скорпионов, богомолов и мурен, бестелесных, прозрачных и кажущихся сплошным сгустком перетекающей тьмы тварей. Они разом кинулись на съежившегося лиса, облепили его со всех сторон. По нити жизни, связывающей Миха с телом, пополз первый из подаренных Шульгой паучок. Он сноровисто принялся ловить лапками расползающиеся серебристые волокна и сплетать их воедино. Но нить жизни истончалась слишком быстро: паучки бежали по ней уже один за другим, однако всё равно не успевали восстанавливать рвущиеся и повисающие спиральками волоски.