Испытание для царственных особ. Принцессы особого назначения.

В июне 1918 года Войцеховского произвели в полковники и назначили командующим Западной группой войск. Он взял Троицк и Златоуст. В августе–сентябре его группа, в моём мире, вела бои под Екатеринбургом, Нижним Тагилом, Кунгуром и Тюменью. Полковник лично руководил захватом Верх-Нейвинского завода, затем взял Нижний Тагил. 17 октября ему присвоили звание генерал-майора. Император кандидатуру одобрил.

Я поинтересовался у Дитерихса, будет ли ему полезен Мамонтов Николай Петрович. Из истории я помнил о чехословацких легионерах в Русской Императорской армии. Мамонтов — один из них: в июне 1917 года его полк прорвал фронт и взял более трёх тысяч австро-венгров в плен. После он стал командиром Чехословацкой стрелковой бригады, а затем некоторое время командовал всей 1-й Чехословацкой дивизией. Зная несколько языков, он без труда освоил чешский язык. Будучи русским командиром национальной дивизии, он общался с подчинёнными на их родном языке. В конце 1917 года из-за разногласий с руководством покинул корпус. Дитерихс не удивился моей осведомлённости: «Тогда вы наверняка знаете, где его найти». Я признался, что знаю, и, если он нужен, готов содействовать его прибытию в Омск. Дитерихс согласился, назвав его талантливым военачальником.

4 августа уволили Сырового и ещё нескольких офицеров, мешавших установлению железной дисциплины в корпусе. Дитерихс и прибывший Войцеховский за неделю навели порядок в подчинённых им войсках. Личному составу объявили: что они в качестве легионеров, остаются военнослужащими Российской армии ещё на полгода, с повышенным денежным довольствием; по истечении срока желающим оплатят проезд домой, а заключившим новый контракт — удвоят жалование. Дитерихсу поручили разработать план создания вооружённого интернационального контингента из военнопленных на подконтрольных территориях — как имеющему опыт подобной организационной работы.

Я, не советуясь с Ксанычем, запустил слух, что Сыровый с приближёнными подозревались в продаже оружия с целью наживы. Глеб, по моей просьбе, как бы случайно сказал об этом, по секрету, одному болтливому офицеру. И информация молниеносно распространилась. Формулировка была такой: корпус содержался на деньги Российского государства, а значит, такие деяния приравниваются к казнокрадству. По распространённым мною слухам, я будто убедил императора не учинять следствие и разбирательство, — что привело бы к аресту фигурантов. Вместо этого посоветовал просто уволить их со службы. Собственно, это был ещё и намёк для других. Таких как Радола Гайда, ещё один авантюрист, который тоже не был чист на руку и представлял собой мину замедленного действия в Чехословацком корпусе. Его личные интересы всегда оказывались выше любых других. От него можно было ожидать чего угодно. Я помнил про это, решив, что сначала присмотрюсь к нему, а потом уже подумаю, что делать.

Глава 9

За обедом Николай II предложил семье сразу после трапезы пойти погулять в губернаторском саду. Все согласились.

Когда вышли из дворца, то вся группа охраны рассредоточилась таким образом, чтобы подойти к царской семье было совершенно невозможно.

Чтобы пройти в сад, им пришлось обойти караул из казаков. Маша вдруг замедлила шаги, обернулась, всматриваясь в лицо одного из казаков. Потом вернулась и обратилась к одному из караульных:

— А я Вас помню, — начала Мария Николаевна. — Вы отца в ставке охраняли. 2-я Оренбургская сотня, так ведь?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — громогласно ответил казак.

— Вы — Прохор Пантелеевич?

— Так точно, — раздался опять громкий голос казака.

— А виделись мы в пятнадцатом, я ещё разговаривала с вашим товарищем, односельчанином, он мне про свою семью рассказывал. Я ничего не напутала? Он здесь с вами?

— Господи, — воскликнул казак и, забывшись, стащил папаху с головы, — убили маво земляка, Ваше Императорское Высочество, в прошлом годе... у речки Стоход его схоронили.

— Убили? — Маша удивилась и расстроилась. Ненадолго замолчала, о чём-то задумавшись…

— Я помолюсь за вас… за всех, чтобы живы вы остались. Ненужно вам умирать, никому из вас умирать не нужно. Мы потом с вами поговорим, обязательно. Вы мне о жизни своей расскажите, как служится вам.

Стоявшая рядом и наблюдавшая за происходящим императрица вмешалась в разговор.

— Мы все вместе за вас помолимся, – пообещала она.

— До свидания, Прохор Пантелеевич, – лицо Марии было опечаленным.

Александра Фёдоровна обняла одной рукой дочь и увела в сторону, к остальным. Те остановились неподалёку, слышали разговор и видели, как казак перекрестил спины Марии и императрицы. И, обернувшись к сослуживцам, вытирал слезу.

— Столько времени прошло, а она меня по отцу помнит… Господи, братцы, сама чудом выжила, а о нас молится.

Маша шла расстроенная и взволнованная словами казака. Ей ещё раз напомнили, что смерть ходит рядом и никого не щадит. Она думала о том, что должна помочь отцу найти способ образумить людей и остановить кровопролитие. Обещала себе, что будет размышлять об этом каждый день. Ей захотелось прижаться к Глебу, но он, как и вся охрана, шёл в метрах 5 от неё.

— Папа, – обратилась она к отцу, — я в беседке посижу, а вы идите.

— Глеб Николаевич, – обратился Николай II к Вершинину, – останьтесь с Марией Николаевной.

Тот кивнул.

Глава 10

После обеда тоже были назначены встречи, на которых я должен был присутствовать, но с Шереметевским задержался. Взял его с собой, чтобы объехать местные редакции газет и типографии. И, как это бывает, встречи затянулись.

Доклад об ожидающем в приёмной Петре Васильевиче Вологодском делал Малиновский. Николай II не придал этому значения, распорядившись пригласить визитёра. Вошёл мужчина лет 50—55, приятной, интеллигентной наружности.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Величество, добрый день Ваше Императорское Высочество, – Володарский прибывал в хорошем настроении.

— Разрешите представиться — Пётр Васильевич Вологодский, председатель Совета министров Временного Сибирского правительства… бывшего правительства. Мне передали, что и я должен к Вам явиться.

— Мари, – обратился Николай II к дочери, — ты не знаешь, где сейчас Герман Александрович?

– Он меня предупредил, – ответила Маша, – что они вместе с Андреем Андреевичем уехали знакомиться с газетчиками, а потом должны были заехать в несколько типографий. Герман Александрович мне пояснил, что Андрею Андреевичу придётся часто с этими людьми встречаться, поэтому тот должен со всеми познакомиться. Видимо задержались.

— Жаль, – заключил Император, – ну, тогда начнём без него. Каких вы взглядов? — сходу спросил государь.

— Я областник, выступаю за автономии регионов России и реформы…

— Опять про реформы, – вырвалось у Маши. — Вы против монархии?

— Разве не самодержавие виновато в том, что сейчас происходит в государстве? — произнёс Вологодский, заканчивая фразу не таким уверенным голосом как в начале разговора.

Николай II хотел что-то ответить, но взглянув на Машу, выражением лица, как бы сказал "вот, с такими людьми придется иметь дело".

- Да, уж – произнесла Маша вслух, толи в ответ, на немой монолог отца, толи начиная свой собственный.

— Всё последнее время, – сказала Маша, – мы только и слышим рассуждения о том, кто виноват. И только один человек, которого мы встретили, ясно представляет, что нужно сделать, для того, чтобы стало лучше. А все остальные не могут предложить ничего путного. Скажите, Пётр Васильевич, вы, критикуя чьи-то действия, сами имеете ясное представление о том, как сделать лучше? Вы готовы что-то сделать, не боясь, что и вас будут критиковать?

Пётр Васильевич растерялся, не ожидая от одной из младших дочерей Николая II таких речей.

— Наша семья, – продолжала Маша, — отчаянно ищет решение, чтобы всё исправить. Допустим, ошибки и недоработки есть. Но нужно ли сейчас говорить о том, кто виноват? Разве разумно тратить время на споры, обвинения и причитания? Нужно отбросить все обиды и претензии. Мы теряем время — и теряем государство. Стоит ему ослабнуть — и оно может перестать существовать. Неужели вы этого хотите?

— Нет, конечно нет, разве можно этого хотеть? Нужны реформы, может быть даже радикальные.

— Да, что же это! — Мария повысила голос, — радикальных реформ стране уже хватило! Вы чуть не погубили её! Из-за них к власти пришли злодеи со своими разбойничьими порядками, для которых грабить и убивать — дело простое. Время показало, что реформы нужны. Но мы будем категорически против любых радикальных реформ. Политики, предлагающие такие реформы, сейчас не помогают России, а участвуют в её разрушении.

— Но вы не учитываете… — начал Вологодский.

— Хватит! — отрезала Маша. — Вы либо с нами и будете делать то, что мы скажем, либо идите к чёрту со своими прожектами.

— Или — или, — произнесла Мария, глядя в глаза Петру Васильевичу.

Тот застыл, широко раскрыв глаза и открыв рот.

— Решайтесь, — продолжала она. — Когда будете готовы — приходите. Я надеюсь, вы сможете убедить нас, что вы готовы служить России, и что у Вас есть дельные предложения, светлые мысли и серьёзные намерения. Предстоит много работы и умные, преданные люди нам очень нужны.

В разговор вмешался Николай II:

— Идите и подумайте, сможете ли вы служить, не вдаваясь в политику?

Вологодский, пребывая в состоянии оторопи, откланялся и вышел. Маша обратила внимание, что настроение отца улучшилось.

— Молодец, — похвалил он Марию.

— Этот Вологодский не самый плохой человек, — продолжил Николай II, — и мне так жаль, ведь тебе придётся столкнуться не только с плохими людьми, но и с той гнусностью, которую они будут творить. И это тебя изменит, неизбежно изменит. И нашей милой, доброй Мари больше не будет.

— Папа, они доброту за слабость принимают, — в одну секунду вспыхнула и тут же погасла Мария. И уже спокойно продолжила:

— Нам всем суждено неизбежно измениться. Главное, чтобы мы были вместе и сохранили свою любовь, преданность и веру друг к другу...

Глава 11

По моему предложению завтракали и ужинали в столовой большой компанией. Помимо царской семьи, Софьи Карловны с Елизаветой Николаевной Эрсберг и Александрой Теглевой присутствовали Глеб с Дарьей, Андрей Шереметевский, Николай Деллингсгаузен, Дмитрий Малиновский, Константин Попов, Ахвердов, Гершельман и Ярцов. Собственно, все, кто жили на втором этаже, за исключением Кости Попова — его поселили в жилых помещениях для караула, находившихся в одноэтажной постройке за губернаторским дворцом. А вот обедала царская семья исключительно одна. И, кстати, ужин теперь Николай II, то ли с иронией, то ли серьезно, начинал с фразы:

— Ну, что хорошего вы сегодня сделали.

За ужином всегда было о чём поговорить. Все как-то быстро сдружились, легко общались и помогали друг друга.

А сейчас, после завтрака, Александра Фёдоровна попросила Марию и Глеба задержаться. Когда столовая опустела, Александра Фёдоровна обратилась к дочери:

— Ты говорила, что хотела прогуляться вместе с Глебом Николаевичем?

Маша лишь однажды просила у матери разрешения пройтись в сопровождении Глеба по Любинскому проспекту, но получила категорический отказ. И вот теперь, спустя несколько дней, она сама это предложила. Маша тут же уцепилась за это.

— Да, мы сегодня хотели прогуляться по Любинскому, пройтись по магазинам, я собиралась у Вас попросить разрешения.

— Да, прогуляйтесь. Когда планировали пойти? — обратился Николай II уже к Глебу.

Тот, растерянно смотрел на Машу.

— Так… сразу после завтрака — отрапортовала Маша, не давая Глебу вставить слово.

— Хорошо, отправляйтесь после завтрака, но до обеда возвращайтесь, – сказал император.

Первым делом они отправились в магазин Шаниной.

Маша очень хотела, чтобы Глеб сменил гардероб. Он был не против, и доверил выбор Маше, но, больше всего, ему хотелось заказать у Шаниной кобуру для своего Кольта, с портупейным ремнем, для ношения под рукой.

Глеб пытался объяснить Маше, как это практично, но она поняла только одно — эта вещь ему очень нужна. Он сетовал, что сейчас ему приходится носить оружие в кармане, а это очень неудобно.

Ничего из того, что им было нужно, не было в наличии, но Шанина, пообещала, что всё сможет достать в течение двух недель.

Они успели зайти в Успенский собор, прогуляться по саду возле Свято-Никольского казачьего собора, посидеть в беседке около Генерал-губернаторского дворца, но пришло время возвращаться.

Когда они поднялись на второй этаж, и приблизились к столовой, то увидели вышедших родителей Маши. Мария попросила Глеба обождать, подошла к ним и увидела, через открытую дверь, что в столовой ещё сидели сёстры и брат. Какая-то тревога охватила Машу.

— Что-то случилось? — поинтересовалась она.

— Нет, что ты, – успокоила её Александра Фёдоровна, — мы просто беседовали.

Но когда к ним вышла Анастасия и обняла Машу, тревога усилилась. После Алексей, Ольга и Татьяна присоединились к Насте, отчего волнение Марии достигло пика.

— Что случилось, пока нас не было? — У Маши началась истерика. — Вы что уезжаете, а меня оставляете?

— Нет, – совершенно спокойно произнёс отец.

— Тогда что? Я опять должна уехать с кем-то из вас? Учтите, я без Глеба никуда не поеду, — требовательно сказала Маша.

Николай II, поцеловав дочь в лоб, проговорил:

— Нет, Мари, никто никуда не едет, мы все остаёмся, Глеб тоже.

Маша громко выдохнула, но ей почему-то захотелось плакать.

— Но я чувствую что-то случилось, — её голос стал умоляющим.

Первой отреагировала Ольга:

— Ты со всем справишься.

— А мы тебе поможем, — добавила Татьяна.

Машу охватило внутреннее беспокойство: она не понимала, что происходит.

— Всё будет хорошо, — постаралась успокоить дочь Александра Фёдоровна. — Мы действительно говорили о тебе и все вместе приняли важное решение. Сейчас ты всё узнаешь.

— Давайте вернёмся. — Предложил Николай II.

Глеб, наблюдавший за происходящим, прокручивал в голове одну и ту же мысль. «Только бы мы остались вместе, только бы вместе». Когда он приблизился к двери, то услышал расстроенный голос Марии.

— Я не хочу! Мне это не нужно! Лучше бы я молчала, и рот не открывала …

Когда Дарья прибежала ко мне, чтобы рассказать, что Маша заперлась в кладовке их спальни и плачет, а она не знает, что делать, я попросил разыскать отца Марии и привести в их комнату, куда сам и отправился. Войдя, я услышал тихие всхлипы.

— Мария Николаевна, пустите. Мне тоже надо от всех спрятаться, и чтобы меня кто-нибудь пожалел. Давайте вместе грустить. Я вам о своих невзгодах расскажу, а вы, если захотите, расскажите о том, что вас так расстраивает.

Всхлипы прекратились. Маша открыла дверь, в руке у неё был рисунок.

— Так обидно, ведь мне совсем другого хочется. — Проговорила Маша, проходя мимо меня и вытирая рукой глаза. Она села на стул.

Дашка оказалась очень расторопной — Николай II появился сразу же, как Маша успокоилась. Меня разбирало любопытство узнать, что же изображено на рисунке.

— Можно взглянуть?

Маша молча протянула мне листок. Я стоял, ошеломленный. Моё состояние привлекло императора. Он тоже взглянул на рисунок. Там была изображена Мария в красивом платье с короной на голове и пистолетом в руке, заслоняя собой силуэт молодого парня, в котором угадывался Глеб.

— Это нарисовала Полина? — Спросил я.

— Да. — Ответила Маша обречённо.

Рисунок забрал Николай II. Он стал прохаживаться по комнате, не отрывая взгляда от изображения. Потом, не сказав ни слова, вышел из комнаты, и мы с Марией остались наедине.

— Это ведь вы всё придумали и подсказали отцу? Наверное, и Полину тоже вы подговорили? — Спросила она, пристально вглядываясь в меня.

— Ну, Мария Николаевна, это как-то даже обидно. Я с Полиной общался на ваших глазах. И ни о чем её не просил, не говорите ерунду. Ваша семья приняла это решение без моего участия. Но я действительно высказался, что считаю Вас лучшим выбором.

— Простите, Герман Александрович, ради бога. Я уже себе всякого насочиняла. Думаете, это судьба?

— Думаю, что вы будете не только самой красивой императрицей, но и умной, решительной, бесстрашной, ответственной, справедливой и удачливой. Я в это верю и хочу, чтобы вы тоже поверили.

— Я всё понимаю. Я должна, это мой долг.

— А вот и не всё, — вмешался я. — Вам предоставляется шанс устроить жизнь так, как вам хочется. Хотите любить – любите. Хотите, чтобы любимый был рядом с вами, так воспользуйтесь положением. Кто посмеет вас осудить?

Маша смотрела на меня внимательно и заинтересованно.

— Думаете, это возможно? — наконец спросила она.

— Всё зависит от вас. Только вы способны сделать так, чтобы ваши желания не навредили общим планам, чтобы счастливы были не только вы, но и подданные империи. Вам ведь это по силам?

Мария смотрела на меня взглядом человека, принявшего важное решение. Её глаза заблестели, а на лице появилась улыбка.

– Что ж… Да будет так! — сказала она, и в голосе прозвучало облегчение.

Глава 12

— Шанина Мария Александровна, купчиха первой гильдии, — представил Волков семье императора немолодую, полноватую женщину.

Она едва заметно улыбалась, скрывая радость и волнение от встречи. Шанина подошла сначала к Николаю II, засвидетельствовать почтение, затем к Александре Фёдоровне и к великим княжнам. С Марией они успели поговорить о заказе Глеба, она пообещала, что всё должно прибыть вовремя. Последним Волков представил меня:

— Это Герман Александрович Измиров, советник его императорского величества с чрезвычайными полномочиями.

О Марии Александровне я знал из публикации в интернете: о купчихе‑меценате Шаниной, о выдающемся хирурге Артуре Ивановиче Фогеле, который лечил в своей больнице и белых, и красных, о деятельном Фёдоре Васильевиче Мелёхине — основателе музея имени Врубеля, разместившегося во дворце генерал‑губернатора, и о многих других людях, живших в Омске, в те судьбоносные годы, и кем Омичи гордятся. С этими людьми мне очень хотелось познакомиться, и вот представился шанс.

— Восхищаюсь вами, вашим предпринимательским талантом, энергией, смелостью и современным подходом к ведению дел, а также участием в судьбе города и его жителей. Вас не зря называют княгиней торговли. Но я бы вас назвал по-другому — королевой сибирской торговли.

Шанина заулыбалась.

— Мне бы очень хотелось посетить ваш магазин, – продолжил я.

— Вы знакомы? — Поинтересовался Волков.

— К сожалению, нет, но я очень много слышал об Марии Александровне.

— И что же? — поинтересовалась Александра Фёдоровна.

— Мария Александровна, вы не будете против, если я вас отрекомендую Августейшему семейству?

Шанина кивнула.

— Мария Александровна – уважаемая, предприимчивая и щедрая дама. Вдова уже 21 год. У неё три дочери, которым она успевает уделять внимание, несмотря на очень большую загруженность. Омские власти наградили Марию Александровну званием почётного гражданина города. К сожалению, как женщина, она не могла быть членом думы. Хотя, могла бы сделать очень много на этом поприще. Тем не менее, власти всегда прислушивались, и прислушиваются к её авторитетному мнению.

— Мария Александровна — одна из главных благотворительниц Омска, — продолжил я. — С конца 1890-х входила в городское благотворительное общество. За благотворительную деятельность, в 1905 году, была награждена Малой золотой медалью на Станиславской ленте. Жертвовала пострадавшим, бедным, голодающим, на выставки и институты. Помогает сиротам, студентам, гимназистам, молодожёнам. Между прочим, на попечении Марии Александровны находятся одиннадцать детских приютов и школ. Она является покровительницей художников, артистов и писателей родного города, финансово поддерживает музыкальное общество Омска. На её деньги ремонтировали здания, в городе.

Два года назад, она сделала самый большой взнос — на создание в городе Народного университета. К сожалению, реализации этого замысла помешали революция, и Гражданская война. Но, думаю, что и это её начинание обязательно будет воплощено в жизнь.

Ну, и конечно же её магазин, на пересечении Любинского проспекта и улицы Гасфортовской — это просто архитектурная жемчужина Омска. Особенно он красив вечером, когда освещается ярким светом электрических ламп. Ассортимент огромен: от одежды, обуви и головных уборов до ювелирных изделий, часов, граммофонов и фотоаппаратов. Жаль, опоздали на распродажу, а то бы обязательно, прикупили хороших, качественных вещей, со значительной скидкой. Кстати, Мария Александровна, я бы хотел у вас кое-что заказать, для себя, но об этом мы поговорим позже.

— Надеюсь, что ничего не упустил? – посмотрел я на Шанину, а затем на царскую семью. — Моих рекомендаций, достаточно?

Александра Фёдоровна первой подошла к купчихе и, едва заметно улыбнувшись, сказала:

— Знаете, Мария Александровна, мне кажется, мы с вами подружимся.

Дальше было обсуждение того, что можно у Марии Александровны купить из имеющегося в наличии. Она предусмотрительно привезла с собой каталоги.

Мария, во время беседы с Шаниной указала взглядом на Дарью, стоявшую в углу залы, Мария Александровна внимательно рассмотрела девушку, потом кивнула Маше и они продолжили обсуждение. Ну, понятно, Маша попросила за подругу, чтобы та приоделась. «Держись, Андрей Андреевич, Дашка и так девка красивая, а если приодеть, так и вовсе придётся отбивать у соперников», — подумалось мне.

Ждать пришлось долго. Я успел несколько раз прогуляться по коридору, послушать разговоры охранников. Увидев освободившуюся Шанину, я попросил её задержаться.

— Скажите, – начал я, – у вас есть мастерицы, которые смогут связать одежду на заказ?

— Да, есть, что именно вас интересует?

— Вы, вероятно, заметили, что я не придерживаюсь правил и не ношу формы, костюмов и прочую официальную одежду. На мне был свитер, подаренный Ахвердовым.

— Вам это дозволяют? – поинтересовалась Шанина.

— А я никого не спрашиваю, им всем просто приходится с этим мирится. В общем, вместо пиджаков я предпочитаю вязаные свитера, джемперы и кардиганы. Собственно, их я и хотел у вас заказать. Я нарисую эскизы и подробно объясню, что мне нужно.

— Тогда мы обязательно это свяжем. Что-то ещё?

— Ну, брюки, рубашки и обувь я надеюсь подобрать в вашем магазине, как только вы сможете меня там принять. И ещё кое-что. Можете мне порекомендовать ювелира для изготовления ободка для волос?